Помоги проекту - поделись книгой:
Никто из нас не знал, как много у нас денег, так как в случае, когда вам чего-то хотелось, у вас это появлялось. Мы звонили Михану, и, сколько бы денег не потребовалось, мы слышали: “Хорошо, я организую.”
Иногда Михан присылал чек, и парень в банке говорил: “Чек не принят.”
“Как это?”
И я звонил ему.
“О, я выпишу другой. Сходи туда ещё раз, всё будет в порядке.”
Он был очень осторожен. В его карманах всегда были пачки наличных, он никогда не пользовался кредиткой, думаю, чтобы не оставлять записей о тратах. Так вот он работал. Мы задались вопросом, почему нельзя положить все деньги на наши банковские счета, так, чтоб мы знали, сколько у нас денег, и исходили из этого? Однажды мы отправились на встречу в офис, и Михан сказал: “Вот ваши бухгалтера. Они будут присматривать за всеми вашими делами. С ними и разговаривайте. Со мной не надо, говорите с ними.”
И все наши деньги перешли в распоряжение бухгалтеров, так что они никогда не появлялись у нас напрямую. Мы встречались с ними, и нам говорилось: “ Вы не можете взять всё, что зарабатываете, и положить в банк. Кое-что из этого мы хотим разместить на счетах в Джерси, из-за налогов...”
Мы ответили: “А, ну...” Мы ничего не знали об этой стороне дела, всё это казалось за гранью понимания. Когда кто-нибудь из крупной бухгалтерской фирмы рассказывает, что он собирается сделать с твоими деньгами, ты соглашаешься с этим. Позже мы обнаружили, что они также работали и на Михана.
А потом, когда мы узнали, что наши контракты по поводу управления Миханом не подписаны, только нами, стало ещё хуже. Этим он и поймал нас в эту ловушку, провернув трюк в первые же дни.
Мы были настолько легковерны по поводу всего. Всё, чего мы хотели - это играть, ездить с концертами, добраться до Америки и всё такое. Вот почему, поначалу мы не спрашивали Михана, каким образом ведутся дела. И, конечно же, большую часть времени мы проводили в дороге, так что для нас это не было делом первой необходимости. Лишь когда мы получали очередную передышку, начиналось: “Хочу новый дом купить”, или что бы то ни было. Или он нам: “Я послал ещё десять штук”, и всё устраивалось.
Перемены мы стали замечать уже в офисе. Когда мы только привлекли Патрика Михана, был только он сам. А потом у него появилось больше денег, и он стал покупать компании вроде “NEMS”, принадлежавшей когда-то Beatles, лейбла Брайана Эпстайна (Brian Epstein). Кроме того он занялся Дэвидом Хэммингсом (David Hemmings), актёром, известным по фильму “Фотоувеличение” (“Blow-Up”), и компанией, названной “Hemdale”. Так что Михан ещё и кино делал. Однажды он сообщил мне: “У меня сегодня прослушивание. Там будет уйма женщин.”
Я спустился по лестнице и увидел целую очередь роскошных женщин перед офисом.
Кроме того, он вложился в строительную компанию, жилищное хозяйство и всё такое. Естественно, когда мы покупали дома, мы делали это через эту компанию. Михан принимал участие в таком количестве делишек, что я вам даже рассказать не смогу. Он даже купил скаковую лошадь по кличке Black Sabbath и гоночный болид. Мы видели, как он летает на частных самолетах, и у него всегда был Роллс-Ройс последней модели. То же могло быть и у нас, возникни такое желание, так что мы не возражали.
Нам сказали, что “все деньги хранились в “London & County Bank”, который к концу одного дня прогорел.
И деньги наши по всей видимости пропали.
Мы начали всерьёз призадумываться, когда увидели, что в дела Михана и NEMS была вовлечена целая куча довольно отталкивающих по нашему мнению личностей. С нами эти люди вели себя достаточно прилично, но это начало раздражать. Полагаю, что Дэвид Фрост (David Frost), хорошо известный телевизионный персонаж, был его клиентом, и Дэйв Хэммингс тоже.
В конце концов, когда мы отправились в турне по Европе, один из них поехал с нами. Звали его Уилли (Willy). Может он должен был смотреть, чтоб с нами ничего не случилось, или узнать, вдруг мы что-то задумаем, шпионить за толпой, чтобы они там не собирались делать. Это было немного стрёмно, особенно когда один из фанов попытался приблизиться к нам, а Уилли вытащил свою пушку. Очень брутально вышло.
Мы понятия не имели, в чём дело.
Тот факт, что Михан пускался в такие рискованные авантюры, как будто нет завтрашнего дня, тоже не обнадёживал. Когда с нами в Америку поехали Yes, мы играли в Лас-Вегасе. Ситуация была запутана до предела. Мы думали, грёбанный ад, что происходит вообще? Как мы будем с этим бороться?
Мы были недовольны положением дел, так что нужно было что-нибудь предпринимать. В конце концов мы решили отказаться от услуг Михана. Что удивительно, поначалу казалось, что он отнёсся к этому нормально. Я думал, он выжал из нас всё, что мог, и был рад отпустить нас. Так много вещей произошло, о которых мы даже не подозревали, именно поэтому, я полагаю, мы почувствовали, что нас поимели. Мы подали в суд на Михана, но когда дело дошло до разбирательства, то, я никогда так и не смог понять, по какой причине, даже ноги нашей в суде не было. Вместо этого он подал встречный иск и выиграл. У меня такое ощущение, что с тех пор, как мы добились успеха, мы всё время таскались по судам. Джим Симпсон подал на нас в суд, когда мы ушли от него, и это дело растянулось на целую вечность. Дело Симпсона только-только было улажено к тому времени, как мы порвали с Миханом, и Симпсону было присуждено около 35 000 фунтов, которые мы должны были выплатить ему. Он также подал иск на Михана, который должен был отдать ему такую же сумму.
Чересчур много для старого менеджмента, а как же с новым? Стало сложно доверять кому-то. У нас были предложения по менеджменту, но как можно было быть уверенным, что они честные. В те времена не было адвокатов по музыкальному бизнесу, к которым можно было бы обратиться за советом, людей, которые знали бы эту сферу и которые могли бы просмотреть контракты. Множество бумаг, которые мы тогда подписывали, изобиловали всяческими лазейками. Мы решили, что единственный способ - это заниматься всем самим, к тому же у нас был Марк Фостер (Mark Foster), уже работавший с нами, занимавшийся повседневной рутиной. Мы просто наняли другого бухгалтера, обзавелись всякой такой хренью и начали заново. Мы ходили на встречи всей группой, но вскоре это уже было слишком для нас. Мы говорили друг другу: “Слушай, мы же не люди бизнеса, как мы будем заниматься этим? Мы представления не имеем, как тут всё устроено и как оно работает. Мы - музыканты, и чем мы сейчас пытаемся заниматься?”
Мы встречались с адвокатами и бухгалтерами. Было скучнее некуда, так как мы были совершенно не в теме. Через пять минут Оззи уже засыпал или вставал и начинал ходить кругами, потом выходил, заходил снова и выдавал: “Мы есть собираемся или как?”
“Нам завершить встречу, что ли?”
“Ааа, эээ...”
“Усядься.”
“Ладно.”
Он ненадолго усаживался, а потом опять начинал ёрзать и задавать вопросы: “Ну что, как? Мы закончили уже?”
Мистер Непоседа. Было тяжело. Но вариантов у нас не было. Это было единственное, что мы могли поделать.
38. Всё саботируется!
В начале 1975-го года мы собрались вместе, чтобы написать и отрепетировать материал для будущего альбома “Sabotage”. Работа над этим альбомом заняла много времени, так как мы день находились в студии, а следующий проводили в суде или на совещании с адвокатами. Судебное предписание обязывало появляться в суде, а повестки нам вручали даже, когда мы были в студии. Это отвлекало. У меня было такое чувство, что нас саботировали на протяжении всей работы, мы получали пинки со всех сторон. У нас постоянно была какая-нибудь проблема, то с менеджментом, то ещё с кем-то. Это сплотило команду в одно целое, потому что ситуация была, когда мы против них. Мы пытались делать музыку, было тяжко создавать что-то в таких условиях, в плоть до того, что мы написали об этом песню, которая в какой-то степени отражает ту ситуацию. Вот почему один из треков на альбоме, озаглавленном “Sabotage”, называется “Writ” (“Повестка”).
Помимо судебных преследований у нас были ещё и технические проблемы в студии. Мы с трудом записывали “Thrill Of It All”, завершив в конце концов мучения после бесконечного количества дублей. Вскоре после этого мы направились в бар через дорогу поиграть в дартс, когда пришёл Дэйв Харрис (Dave Harris), один из парней, занимавшихся плёнками, и сказал: “У нас проблема.”
Я спросил: “Какая?”
Он ответил: “Один из техников делал измерительные фонограммы, и записал их на мастер-запись.”
“Ты шутишь!”
“Нет, это правда!”
Их работа заключалась в том, чтобы наложить серию эталонных звуков, в основном набор сигналов от самого высокого к самому низкому, на мастер-плёнку, чтобы она была размечена и готова к нашему использованию. Так работали в те дни: отстраивали головки и всё такое, для уверенности, что всё будет как надо. Он заряжал такую пленку в аппарат и давал отмашку: “Всё отлично, можете работать.”
Но по ошибке он наложил эти сигналы на мастер-плёнку с “Thrill It All”. Мы слушаем запись песни, и тут вдруг: “Ду-ду-ду-ду.”
Запортил он достаточно, так что нужно было переписывать композицию заново. Это было суровое испытание. Дэйва мы не убили, конечно, но сделали намёк на его проёб на обложке альбома: “Инженер записи и саботажник - Дэйв Харрис” (David Harris – tape operator and saboteur).
Продюсировали “Sabotage” мы своими силами. Группа большую часть времени пропадала где-то, так что в основном эта ноша досталась мне и звукоинженеру. Я всё больше и больше влезал в производственную сторону, но всё не выглядело так, будто я сидел и указывал остальным парням, что делать, так как они знали, что играть, они просто накладывали на запись свои партии. Но я провёл в студии намного больше времени, так как когда дело доходило до записи гитарных кусков или сведения, это занимало больше времени, и я там находился дольше, чем они. Я сильно не жаловался. Я мог там просидеть до смерти.
На “Sabotage” была парочка необычных треков, вроде “Symptom Of The Universe”. Её описывали как первую песню в стиле progressive metal, и я не буду спорить с этим. Она начинается с акустической части, а затем переходит в высокий темп, чтобы набрать динамики, в ней много переходов, включая джем в финале. Последний был придуман прямо в студии. Мы отыграли трек, и после этого принялись просто джемовать. Я начал играть тот рифф, остальные подхватили, мы не переставали играть, пока не отключили запись. Потом я наложил туда акустическую гитару. Несколько вещей, которые мы записали, родились из джемов вроде этого. Мы продолжали играть, и финал песни иногда получался длиннее самой песни. Но многие наши треки получались продолжительными и без этого. Например, “Megalomania”: она тянется и тянется, пока постепенно не стихает звук. Временами вещи были в два раза длиннее, чем то, что вы слышите на альбоме, мы просто вынуждены были выкручивать громкость вниз.
Композицию “Supertzar” я написал дома на меллотроне, со звуками хора. Я добавил тяжёлую гитару и хорошенько всё замешал. Я подумал, хорошо бы попробовать это в студии, но будет круто, если можно будет использовать настоящий хор. И я заказал хор Лондонской Филармонии. Они пришли и готовы были приступить к делу что-то около девяти утра. Оззи об этом ничего не знал. Он зашёл, увидел весь этот народ и вышел.
“Блядь, ошибся студией!”
А потом пришёл опять и начал: “Чего происходит-то, что это за люди?”
“Мы просто пытаемся номер сделать.”
“Ааа... о как.”
Подошла женщина с арфой, у меня была дома арфа, но всё, что я мог на ней сыграть, это “динг, донг”. Она спросила: “Что вы хотите услышать?”
“Ну, что-то типа “динг, донг”. Ну вот то, что я играю.”
Она ответили: “А, что-то вроде этого...”
И её пальца пробежались по струнам.
“Да! Точно!”
Я чувствовал себя идиотом. Что я делаю, прошу её сыграть “динг, донг”? Но в моём багаже такого ещё никогда не было: тяжёлая гитара с хором и арфой. Для меня это был вызов. Я размышлял: хор в пятьдесят голосов и арфа, хорошо бы, чтоб сработало. Но мы это сделали, и звучало всё очень своеобразно и круто.
Обложка “Sabotage” была, пожалуй, одним из самых стыдобных моментов. Мы там позируем у зеркала, которое отражает другую сторону. Мы собирались на фото-сессию и Билл сказал: “Не знаю, что надеть.”
Повернулся к жене и: “Можно одолжить у тебя эти колготки?”
И он напялил на себя её колготки, а под низом оставил клетчатое бельё, которое просвечивалось наружу. Всё в духе Билла. Оззи ненамного отстал, одевшись во что-то вроде японского траурного женского платья. Я даже слышал, когда это описывалось, как “мужик в кимоно”. Такая безвкусица, мы там все настолько по-разному одеты. Грёбанный ад, огребли неприятностей на годы вперёд, оставив всё как есть.
Звук на “Sabotage” немного тяжелее, чем на “Sabbath Bloody Sabbath”, и гитара моя тоже звучит жёстче. Всё это идет от раздражителей в виде положения дел, менеджмента, адвокатов, судебных предписаний. Сделан “Sabotage” был хорошо, но продавался не так споро, как наши предыдущие альбомы. Такое случается с каждым: вы не можете карабкаться и карабкаться вверх, случаются взлёты, случаются падения. Приходят новые люди и другая музыка совершает переворот. Вкусы людей непостоянны, они меняются. А мы всё ещё барахтаемся, занимаемся тем, чем занимались. Несмотря на всё, нам очень повезло с фанами, так как они остаются весьма лояльными. Был у нас период, определённо во времена “Paranoid”, когда мы привлекали внимание толпы тинейджеров, а это совсем не наш тип аудитории. Но они падки на всё, что проходит в Топ-10. Мы в такое не желали втягиваться, потому что это не для нас. Мы рядом не стояли с образом смазливых мальчиков, для нас музыка там была чересчур прилизанна. Вот одна из причин, почему наши альбомы продолжают продаваться все эти годы. Я не могу поверить, что это так, это феноменально. Должно быть, появляются новые детишки и покупают их.
39. Здоровяк в пивнушке
Мой старинный кореш Альберт Чапмен работал менеджером, вышибалой и кем только ни было ещё в одном бирмингемском клубе. Я спросил: “Как ты относишься к тому, чтобы съездить с нами в Австралию и немного поработать?”
Он ответил: “О, да с удовольствием!”
Было это в ноябре 1974-го. После поездки на другой край мира он остался с нами на тур в поддержку “Sabotage” 1975-го года, и летом мы оказались в Америке. На парочке вечеров на разогреве у нас были Kiss. На их шоу было реально интересно посмотреть. Я поверить не мог в то, что творится, все эти наряды, макияж, выдыхание огня, фейерверки, струящиеся с головок на грифах гитар и Бог знает что ещё. Никогда не видел ничего подобного.
Поначалу мы с Kiss не поладили. Мы даже заменили первую букву в их названии с “K” на “P”. Мы собственно даже не знали, что за ребята играют в Kiss, так как никогда не видели их без грима. Они приехали в аэропорт одновременно с нами, в ожидании вылета, компания парней, длинноволосых, все в пятнах каких-то, наверное из-за макияжа, и кто-то начал: “Ага, спорю, это они и есть!”
Время шло, мы познакомились с ними и неплохо сошлись. Много лет назад в Амереке я вместе с Джином Симмонсом (Gene Simmons) принял участие в передаче “Rock School” на телевидении. Они записывали её здесь, в Англии, и идея была в том, чтобы учить детишек играть. Он сделал целую серию таких. Он ничего. Но каждый раз, когда я с ним встречаюсь, получаю еще и порцию соли. Он рассказывает мне, сколько денег он заработал, как заработать на этом и как сделать то. Но таков уж он есть. Такова его натура.
После этого продолжительного турне мы дали десять концертов в Британии, некоторые с бирмингемцами Bandy Legs в поддержке. С их гитаристом, Джеффом Николлсом (Geoff Nickolls), я познакомился через Альберта Чапмена, он был их менеджером. Позже они сменили название на Quartz. Альберт подписал их на лейбл Дона Ардена, Jet Records, и спросил у меня, не мог бы я их продюсировать. Некоторые их песни мне нравились, и закончилось тем, что я начал работать с ними. Когда ты занят своим собственным материалом, это превращается в рутинное повседневное занятие. Когда имеешь дело с кем-то ещё, то приходится влезать в чужую одёжку. Как ни крути, это был ценный опыт для меня.
Джефф Николлс был у них основным автором. Он напоминал мне себя самого в том, что ему нравилось доводить всё до конца, и он для этого много трудился. Он был креативен, любил играть на гитаре и клавишных и пел ещё к тому же. После того, как Quartz распались, Джефф довольно долго сотрудничал с Black Sabbath, играл на клавишных и всё такое.
Факт в том, что в турне в поддержку “Sabotage” мы впервые взяли с собой клавишника. Мы всегда были квартетом, и остальные ребята предпочли оставить всё в таком формате, и в этом их можно понять. Оззи просто заявил: “Не нужен нам клавишник.”
Поделиться книгой: