Помоги проекту - поделись книгой:
“Кто это?”
“Не знаю.”
Мы понятия не имели, кто бы это мог быть, потому что арендовали весь замок. Мы видели, как этот парень приближается, просто чёрная фигура, и он зашёл в оружейную. Мы посмотрели друг на друга, проследовали за ним в оружейную и... ничего! Комната была пуста, только большой стол с вооружением, мечи и щиты развешаны по стенам. И всё. Других дверей не было. Это поставило нас в тупик: “Что с ним случилось? Куда он исчез? Адское пекло, это по-настоящему странно!”
Мы всё обсмотрели, но не было ни люка, ни чего-нибудь ещё. И под столом он не мог спрятаться, мы бы заметили. Мы связались с женщиной, владевшей замком, и она спросила: “О, это был парень в шляпе?”
Я ответил: ”Ну, мы видели только приближающуюся фигуру.”
“А, так-то и так-то, это было замковое приведение. Вы можете время от времени встретить эту персону.”
Будто речь шла о самой обычной вещи в мире. Чёрт побери. Но больше мы его не видели.
Примерно в то же самое время, когда мы видели приведение, Оззи заснул в холле, где имелся огромный очаг. Он закинул угля и развел довольно большое пламя, но один кусочек угля выпал на коврик, отчего тот загорелся. Мы вошли, искры шли уже по дивану, Оззи мог сгореть заживо. Есть у него привычка такая, устроить большой огонь чуть не до потолка. Такое же случалось и в его доме. Он разводил огонь в камине, и приходилось вызывать пожарную бригаду, так как дом начинал уже гореть. На этот раз, если бы мы немного задержались, Оззи сам мог стать приведением.
После того, как остальным было поведано о приведении, мы начали пугать друг друга. Наш роуди Люк поселился в одной из комнат. Там была большая кровать и красивые шторы, и ещё там была модель большого корабля над очагом. Я взял леску, пропустил под коврами и прикрепил к леске шторы и корабль. Затем я закрепил лесы снаружи и прикрыл ковром. Я подождал, пока Люк не уляжется в постель, и начал потихоньку дёргать корабль. Потом штору. И услышал, как он зашёлся: “Что! Кто там? Кто это?”
Он был абсолютно поражён и вылетел из комнаты. А там был я, держался за леску.
“О!”
Женщина, владелица замка, сказала Биллу: “Вы можете чувствовать что-то странное иногда, так как в этой комнате есть что-то забавное.”
Билл поинтересовался: “Ааа, ооо, а что?”
Она ответила: “Ну, много лет назад...”
И рассказала историю об одной служанке, которая там жила и имела ребёнка от хозяина. Она взяла ребёнка и выскочила из окна, разбившись насмерть. Это произошло в комнате Билла, и иногда можно увидеть, как эта женщина разбегается по комнате и прыгает в окно. Билл настолько перепугался, что припрятал большой кинжал на своей стороне кровати.
Я спросил: “И что ты намереваешься делать этой штукой?”
“Если это приведение...”
“Билл, это призрак. Каким образом ты собираешься зарезать призрака? Господи помилуй!”
Гизеру поначалу это понравилось. Он поселился в комнате, в которую, как предполагалось, посещают приведения, в надежде что-то обнаружить. Но к концу дня никто уже не знал, есть ли там что-то или это кто-то прикалывается, и больше никто из нас не желал там оставаться. Я думал, грёбанный ад: мы сняли это место в глуши, чтобы начать писать, но все настолько запугали друг друга, что среди ночи уехали домой!
Но тамошняя атмосфера позволила мне выбраться из творческого кризиса. Как только мы принялись работать, первой у меня появилась песня “Sabbath Bloody Sabbath”. В первый же день, бац. И я воскликнул: “Чёрт побери!”
35. Суббота, чёртова суббота
Мы записали “Sabbath Bloody Sabbath” в Уиллесдене (Willesden) на севере Лондона и сами же его продюсировали. Надпись “под руководством Патрика Михана” снова появилась на обложке. Это “руководство” мы чувствовали меньше, чем когда-либо, так как Михан всё больше и больше расширял свой бизнес, и мы, наверное, не получали того внимания, которое было необходимо. Это начиналось постепенно, но первые трещины в наших отношениях уже образовались. Я на самом деле упорно трудился над этим альбомом. Я перепробовал множество всего. Я буквально не вылезал студии, работая над звуками. Опять же, всё приходилось делать самостоятельно, что отнимало достаточно много времени. Сейчас, с компьютерами, это как “бац, хорошо, следующее”.
Рифф из “Sabbath Bloody Sabbath” - квинтэссенция всего альбома. Это тяжёлый рифф, после которого песня переходит в лёгкую часть в середине, а затем возвращается опять к риффу: свет и тень. Я всегда любил подобное сочетание. Оззи там пел хорошо, как и во всех песнях альбома вообще-то. Очень высоко!
Гизер написал слова к песне со строчками вроде: “гонка завершена, книга прочитана, конец уже виден, суббота, чёртова суббота, заняться больше нечем.” Не знаю, что его вдохновило так написать, но, возможно, это о том, как он думал, что всё кончено во время нашего творческого кризиса. И после этой песни остальные последовали без особых проблем. Остальные ребята тоже приносили идеи. Оззи купил синтезатор Муга. Они считались непревзойдёнными, но Оззи не очень-то понимал, как такая штука работает на самом деле. Не знаю, кто вообще мог в ней разобраться, это слишком сложно для меня. Но он нашёл там один звук и придумал “Who Are You?”. Получилось весьма неплохо. Я добавил в середину немного пианино. А рифф, открывающий “A National Acrobat”, написан Гизером, и я добавил ещё свой кусок. Гизер может писать отличный материал. Он прямо прёт из него. Просто это был, наверное, первый раз, когда он попал на альбом.
Рик Уэйкман играл в композиции “Sabra Cadabra”. Он отказывался брать что-то за работу в ней, так что мы ему отплатили пивом. С ним всегда было над чем посмеяться. В финале пени Оззи говорит что-то вроде “надавай ей по жопе” и тому подобное, просто шутки ради. Никто не собирался оставлять такое на альбоме, так как планировалось завершить трек задолго до того, как Оззи принялся разглагольствовать и нести всякий бред, но, из-за того, что Рик продолжал играть, мы не останавливали запись. Потом мы подумали, что нас распнут за альбом со всем этим, так что мы наложили фазер, и стало нельзя разобрать, что он там плетёт. Но там осталась вся эта ненормативная лексика, просто немного закамуфлированная.
Если не брать во внимание сингл “Paranoid”, мы мы не часто могли пробиться в радио-эфир. Один из немногих шансов дал нам Алан Фриман (Alan Freeman), диджей BBC, у которого было прозвище “Пушок” (Fluff). Мы ему нравились, и он использовал мелодию из “Laguna Sunrise” в качестве заставки для своей программы, “The Saturday Rock Show”. Поэтому, когда я придумал очередной спокойный инструментал, я решил, ну, назову эту вещь “Fluff”, в честь него.
В “Spiral Architect” мы снова использовали струнные в аранжировке Уилла Малоуна (Will Malone). У Уила было интересное, но странное мышление. Опять была целая куча серьёзных людей, пришедших играть на этих струнных. Я так и не сыграл на волынке в этой песня, хотя пытался. Просто мне на минутку показалось, что у меня получится, я выслал одного из членов нашей команд приобрести таковую в шотландском магазинчике. Я взялся дуть, безрезультатно. Это повторялось снова и снова; вышло настоящее разбазаривание студийного времени. Я расстроился: “Отнесите её обратно в магазин, скажите, что она ни черта не работает!”
Он снёс её назад, парень в магазине поиграл на ней с сказал: “Да ничего такого с ней.”
Я подумал, о, нет. Затем я подсоединил трубки к пылесосу, чтобы посмотреть, можно ли наполнить мешок воздухом, а я только играть буду. Но, естественно, единственным звуком, который удалось получить, был “Вииииууууу”, из пылесоса. Я целую вечность истратил на попытки, но всё, что я смог извлечь, это что-то, напоминающее стон умирающей кошки: “Виииуувиииууу”. В общем я это занятие прекратил и сдался. Конечно же, мы могли пригласить какого-нибудь шотландца, но мы всегда старались делать такие вещи сами. Вначале, когда мы с Гизером хотели струнные, мы подумали, что сыграем на них сами, наложим инструменты и соорудим оркестр. Мы взяли скрипку и виолончель, звучало всё стрёмно: “Вуууухууу, йеейеейее.” В голове я слышал, что должно получиться, но в наших руках такое не выходило.” Мы пытались до тех пор, пока не сказали: “А, блядь, придётся оркестр сюда приглашать всё-же!”
То же было и с ситаром. На нём я тоже не смог заиграть. У меня были такие клёвые идеи, но они никогда не воплотились в реальность. Ситар тот у меня до сих пор где-то валяется. А вот от волынки я избавился.
Завершается альбом звуком аплодисментов. Наш инженер врубил их на этом месте, и мы подумали, о, прикольно, так они там и остались. Временами такие небольшие детали срабатывали, а временами нет. На одном из ранних альбомов, когда мы работали с Томом Алломом в качестве инженера, мы полтора часа потеряли, маршируя вверх и вниз по лестнице, напевая: “Пам-пом, пам-пом, на работу мы идём” (“Hi ho, hi ho, it’s off to work we go”). Мы проделывали путь в полных три пролета лестницы, внизу находился микрофон, так что звук, исходивший от нас, становился всё громче и громче. А Том продолжал: “Нет, нет, возвращайтесь, давайте ещё раз.”
К концу мы уже до смерти устали, но продолжали “Пам-пом, пам-пом.”
Идея была спуститься вниз, поколотить по двери и, “дум-дум-дум-дум”, перейти к треку. Идея казалась неплохой, пока мы не попробовали, звучало отстойно. Так что мы на эту идею забили.
На обложку поместили отличные работы Дрю Струзана (Drew Struzan), добрую на одну сторону и зловещую - на другую. На развороте - фотография группы в антураже, который должен был выглядеть, как древняя комната, это если не принимать во внимание трёхфазную розетку не стене. Она как-то портит всё немного.
Даже сегодня, я нахожу, что музыка, в сравнении с предыдущими записями, была более классной, лучше аранжированной, более яркой, если хотите, и более смелой. Это был прыжок вперёд. Мы использовали струнные и бог знает что ещё; мы по-настоящему разлдвинули горизонты. Вот почему для меня альбом “Sabbath Bloody Sabbath” стал кульминационной точкой. А следующей стал “Heaven And Hell”, где нам удалось создать такуе же атмосферу, по моим ощущениям.
36. Джем в Калифорнии
1973 год мы завершили парой концертов в декабре. После рождественского перерыва мы несколько раз выступили в Европе и вылетели в Америку, где на февраль было запланировано множество шоу. Когда мы отправлялись в Штаты, то часто оказывались в обойме с теми же командами. Кажется, что у нас в поддержке постоянно были Эдгар Уинтер (Edgar Winter), Джонни Уинтер (Johnny Winter), Brownswille Station или Black Oak Arkansas. Было примерно так: “Что? Black Oak Arkansas? О, нет! Опять?”
После Америки мы вернулись домой передохнуть. На очереди был фестеваль “California Jam” 6 апреля 1974-го года на автодроме Ontario Motor Speedway, под Лос-Анджелесом. Мы собирались порепетировать перед выступлением, поэтому сначала послали туда Спока (Spock) и остальную команду. Но потом начался этот грандиозный раздрай между Deep Purple и ELP по поводу того, кто будет закрывать представление. Они пытались и нас втянуть в свои разборки. Мы решили, что лучше в стороне останемся, там до взрыва было недалеко. Purple хотели быть хедлайнерами, ELP тоже, поэтому Патрик Михан на каком-то этапе сказал: “Мы не поедем, всё отменяется.”
Мы согласились: “Не хотим быть втянутыми в такое, снимаем свою кандидатуру.”
Затем позвонил Спок где-то так около четырёх утра: “Вы должны приехать! Все хотят вас увидеть! Поднимется неимоверный лай, если вы не появитесь!”
Я обзвонил ребят: “Придётся ехать, на вылет!”
Они решили, я шучу: “О, ха-ха-ха!”
“Серьёзно. Мы должны ехать. Я слышал от Спока, что...”
Мы успели на рейс в последнюю минуту. Мы прилетели туда и сказали себе: “Да плевать. Мы просто выйдем, и всё, будь что будет.”
Так мы и поступили. Мы вышли, а ELP закрывали шоу. Было странно: в какой-то момент ты дома, в постели, а в следующий - уже летишь на концерт. Мы не играли пять или шесть недель, не репетировали: все же отменилось, так что всё делалось немного неуклюже.
В определённых ситуациях у всех у нас бывает страх сцены. Зависит от обстоятельств. Первое выступление в туре - это всегда: “Уууух!” На втором ты уже более расслаблен. А вот это было из тех, когда всё идёт наперекосяк. Бывают также выступления, куда приходят все, кого ты знаешь, как в лондонском “Hammersmith Odeon”, лос-анджелесском “Forum” или нью-йоркском “Madison Square Garden”. Там все твои друзья и пресса, и ты волнуешься: “Вот блядь, все сегодня тут. Если что пойдет не так... Буду счастлив, когда всё закончится!”
Это как когда вы концерт пишете. Девять раз из десяти, когда вы думаете о том, что идёт запись, вы ошибаетесь. Вы ощущаете нервозность. На обычных концертах вас такое не заботит, вы просто выходите и играете, это становится вашей второй сущностью. Но “California Jam”, то, с какими странностями мы там оказались, и сотни тысяч зрителей, это была та ещё нервотрёпка. И всё это к тому же транслировалось по телевидению, отчего воспринималось ещё более устрашающе. Но боязнь сцены длится недолго. Мы вышли на сцену, отыграли, и всё было в порядке.
А сам концерт удался. Просто был шок от всего этого поначалу. Но, я думаю, всё получилось.
После “California Jam” мы отправились в турне по Британии в мае и июне, и устроили перерыв в разъездах до ноября, когда с примерно восьми австралийских шоу начался тур в поддержку “Sabbath Bloody Sabbath”. Сопровождали нас AC/DC. Тогда я с ними так толком и не познакомился, но мы определенно узнали друг друга ближе пару лет спустя , когда они открывали нас во время турне по Европе весной 1977-го года. Мы хорошо сошлись с Боном Скоттом (Bon Scott), но, кажется, там были некоторые трения между группами в разгаре тура. Что-то серьёзное произошло у Гизера и Малькольма Янга (Malcolm Young). Они были в баре, вусмерть пьяные, началась перепалка, и кто-то выхватил нож. Думаю, это был Малькольм, он вытащил нож. Сомневаюсь, что это был Гизер, хотя могло быть и так.
Тур мы начинали в Сиднее, и промоутер пригласил нас в неимоверно роскошный ресторан. Они закрыли его специально для нас, так что мы были там одни. Мы ели всю эту изысканную еду, используя красивые серебряные приборы и всё такое, а потом кто-то в кого-то щелчком запустил горошиной.
А тот запустил в ответ.
Потом в ход пошло что-то ещё, картошка...
И закончилось всё просто смехотворно. Весь ужин состоял из летающей всячины. Каждый выкрикивал заказ: “Можно мне ещё салата? И побольше масла и уксуса.”
Бабах, по чьей-то голове.
Конечно, Билл, которому всегда доставалось больше других в этом плане, был весь покрыт всякой снедью: тортом, оливковым маслом, соусом и шоколадом по всему лицу и одежде. Он был в полном беспорядке. Мы все неважно выглядели. На Оззи были жёлтые брюки, мы уцепились за них, и хряц, штанины порвались, так как он как раз находился в прыжке. Хозяин ресторана был в ауте. Один из ребят подошёл к нему и сказал: “Они обо всём позаботятся.”
Он вручил ему пачку денег. И хозяин вдруг пришёл в себя: “А, ну продолжайте, продолжайте!”
Тогда официантов стали привлекать ещё чаще: “Давай, подай мне большой кремовый торт под стол!”
А потом: “Агааа, бабах!”
После этого мы вернулись в отель. Выглядели мы ужасно. Картина маслом. С выпивкой и со всей фигнёй, я уж подумал, нас не впустят в гостиницу. Мы подошли к рецепции, дверь открылась, зазвенел звоночек. Мы попали в толпу людей в костюмах и бабочках, одетых как на бал, так у них челюсти поотвисали. Естественно, прибежала охрана, и мы такие: “Всё в порядке, мы постояльцы!”
Спорю, что тот промоутер с тех пор не так много ещё людей пригласил. Нас, по крайней мере, точно не приглашал.
37. Куда подевались все деньги?
Мы спрашивали друг друга: “Кто-то понимает, что происходит? Кто-нибудь просматривал счета?”
Поделиться книгой: