Помоги проекту - поделись книгой:
Приглашённые Сюзан никогда не ругались матом, так что я подумал, о, нет, сейчас начнётся. Но моя матушка спасла положение. Она сказала Бонэму: “Не волнуйся, Джон. Мы поедем к нам домой. У меня там куча выпивки.”
Они отправились к маме в дом, и там принялись выпивать. Если бы она этого не сделала, то, пожалуй, весь антиквариат был бы разнесён о стены, как расплата за яблочный сок.
32. Переезд в большой дом
Сюзан не хотела жить в моём доме в Стаффорде, и мы решили перебраться куда-нибудь между Лондоном и Бирмингемом. Мы подыскивали дом, чтоб купить, но не могли найти такой, который нам бы нас устраивал. Однажды её отец предложил: “Почему бы вам переехать к нам? Этот дом слишком велик для нас.”
Сью ответила: “А это идея.”
И мы переехали. Мы заняли основную часть огромного здания на 200 комнат. Мой тесть отделил их жилую часть от нашей, и так мы прожили несколько лет. Так же, как и в Карлайле, мы там были не одни. Я видел призрака на лестнице как-то ночью. Он не был похож на трёхмерного человека, это было больше, чем просто фигура. И ещё множество странностей там со мной происходило. У нас были большие старомодные ключи в замках всех спален. Однажды вечером я находился в холле и копался в своём портфеле. Я закрыл его и начал подниматься по лестнице в спальню. Я услышал громкий хлопок и сбежал снова вниз. Одна из картин упала со стены. Я вернулся в холл. а мой портфель был опять открыт. Я подошёл к двери, но ключа в ней не было. Все ключи исчезли. И мы их больше не нашли. Я поговорил об этом с предками жены, и они сказали: “Да, там есть приведение. Но оно доброе.”
Происшествия вроде этого заставляют крепко задуматься. Проявления олтергейста, для начала, могут испугать, но...они умеют двигать предметы! У меня всегда были способности видеть вещи, которые большинство людей не могут заметить. Сложно говорить об этом, потому что люди думают, ага, слишком много он наркоты принимал. Я действительно вижу такие вещи, вроде приведения в Карлайле. Видел его также ясно как день.
Мне всегда было интересно, что происходит, когда ты умираешь, когда ты покидаешь пределы этого мира, и я пытался найти в книгах информацию об этом. Живя в большом доме, я прочитал много книг Лобсанга Рампы (Lobsang Rampa). Это писатель, который заявляет, что был тибетским монахом до того, как ему пришлось провести свои последние годы в теле англичанина, по крайней мере, он так пишет. Я стал вникать в вещи вроде выхода из тела, астрального путешествия. Я на самом деле верю в это и пробовал несколько раз, но ничего не происходило. Когда мне наконец удалось это в первый раз, я покинул своё тело и рывком впрыгнул в него опять. Вы чувствуете, как разрываетесь сзади, пока ваш астрал покидает ваше тело; вы чувствуете, как разрывается ваша спина. Я, должно быть, перепугался и тут же вошёл обратно.
Проделав это однажды, я твёрдо вознамерился научиться делать это правильно. Я продолжил тренировки. Вы должны быть одни в комнате, и вам нужно по-настоящему, по-настоящему расслабиться, но не до такой степени, чтоб уснуть, так как вы должны оставаться в сознании. И тогда у вас получится выбраться из себя. Поначалу это забавно, так как у вас такое чувство, будто вы падаете. Многие люди ощущали такое, находясь в постели. Вы выходите, ууух, вы ощущаете толчок. Это происходит, когда ваш астрал возвращается в тело, когда вы смотрите сон. Вы спите, и вы на грани того, чтобы покинуть своё тело, и если вы двинетесь, уууф, астрал возвращается с таким вот толчком.
Вскоре всё получилось. Я вышел из своего тела. Это было необычно. Я парил по комнате и смотрел вниз на себя из-под потолка. Я мог покинуть комнату, пройти через стены или выйти сквозь крышу. Звучит безумно, но однажды я даже прошёлся вдоль пляжа.
Вы возвращаетесь обратно. Вы подсоединены к серебряной нити, которая тянет вас назад. Если она оборвётся, можете не вернуться, так что это может быть рискованно. Когда во сне ваш астрал оставляет ваше тело, вся ваша сущность находится в астрале низкого уровня, который дергает за серебряную нить и раздражает вас, отсюда все эти кошмары. Такое может случиться из-за наркотиков или выпивки, да просто из-за всего. Я понимаю, звучит странно, но у меня был такой опыт, и он открыл для меня другой мир.
Не знаю, почему я больше этим не занимаюсь. Я не стал продолжать. Я попробовал ещё пару раз на самом деле: и ничего. Я больше не смог покинуть своё тело. Но тогда мне удавалось это достаточно легко. Я дошёл до того предела, когда мог сделать это без того, чтоб провалиться в сон.
Я всё ещё верю, что можно забраться в нематериальную плоскость бытия. Когда вы умираете, вы можете отправиться туда, или вы можете оглянуться на вашу жизнь по так называемым Хроникам Акаши. Я реально верю, что так и происходит: вы можете проверить, чего вы достигли из того, чего хотели достичь, а если не смогли, то вы можете родиться в другом теле и попробовать снова...
Но вернёмся в реальность, к жизни в большом доме, я пытался его перестроить и переоформить. Я позвонил в одну из компаний и увидел, как вэн с малярами и оформителями появился на длинной подъездной дорожке. Они подъехали к дому, посмотрели на него, развернулись и уехали. Я просто не мог найти людей, которые бы взялись за здание таких размеров, так что я подвязал подрядчиков, занимавшихся школами. Сейчас вы не в состояний приобрести такую огромную недвижимость, но в те дни она была более доступна. А сейчас это замечательный отель, Килворт Хаус (Kilworth House). Старая комната для снукера стала теперь столовой, а вот оранжерея осталась нетронутой, так как есть только три такие в стране, и существует охранительный закон по ним. Всё что я там делал в то время - выращивал помидоры и некоторые экзотические растения. Но, вполне возможно, что самым экзотическим явлением в том месте тогда был патлатый парень из Аштона, который всего за несколько лет до того делил свою тесную спальню со съёмщиком, явившимся из ниоткуда, где были миллионы ящиков с бобами и телефон, который постоянно исчезал.
33. Один против природы
Второго января 1973-го года мы вылетели в Новую Зеландию на Нгаруавахийский Музыкальный Фестиваль Мира (Ngaruawahia Music Festival Of Peace) около Гамильтон-Сити (Hamilton City), за которым следовали несколько шоу в Австралии. По пути туда самолёт останавливался в Нью-Дели, в чёртовом Сингапуре и везде по дороге и за её пределами, мы должны были сходить с самолёта, ждать час, садиться опять. Это заняло вечность. Мы напивались в хлам, трезвели, напивались, трезвели...
На этом Нгаруавахийском Фестивале кто-то соорудил гигантский крест и поджог его. Не знаю, зачем это было сделано, но смотрелось хорошо. Что-то ещё вспомнить я не в силах. Дорога запечатлелась в моей памяти, а воспоминания о концерте, должно быть, сгорели вместе с тем крестом.
После Новой Зеландии у нас образовалось окно до первого шоу в Австралии. Патрик Михан предложил: “Давайте воспользуемся перерывом и съездим на Фиджи!”
И мы поехали. Опять же, добираться туда было довольно напряжно, и после того, как мы приземлились, поездка в грязном грузовичке до отеля посреди захолустья стала дьявольской жестью. Это было милое местечко, вблизи такого же милого пляжа, но ночью там была совсем другая жизнь.
В этом отеле был бар снаружи. На Фиджи абсолютно не было наркотиков, но напитки лились рекой. Посреди ночи я отправился в свой номер, и там было настолько много всяческих жучков и тараканов, сновавших через тропинку, что проходя по ней ты только и слышал: “хруст, хруст”. Я добрался до комнаты и лёг в постель. Я погасил свет и почувствовал что-то у себя на груди. Я пощупал рукой, а там оказался таракан в три дюйма длиной. Я заорал, включил свет и слышал “кхр, кхр” - все они побежали по каменному полу к стоку из комнаты. Это было омерзительно. В панике я позвонил на рецепцию с криком: “А ну давайте сюда!”
Парень шагнул внутрь, с обычным выражением, и с баллончиком спрея. Он дал мне баллончик и свалил, просто свалил, типа, ну и чего причитать-то?
Я спросил: “И это всё?”
И убить их было невозможно. Они были будто из камня сделаны. Я лупил по ним своей туфлёй, и это было вроде... да ничего не было. Все те же “кхр-кхр!” Чёртова армия там их была.
Ужас!
Там же на Фиджи мы в первый и последний раз все вместе играли в гольф. Мы оживленно топали к первой лужайке, когда я увидел прыгающую жабу и подхватил её. Ко мне побежал парень, крича: “Нет, нет, нет!”
Выяснилось, что это была смертельно ядовитая жаба. Вся эта хрень из неё оказалась на моих руках, я в панике рванул в отель и в спешке вымыл руки.
Тем временем Билл наступил на муравейник, и через мгновение все эти муравьи маршировали вверх по его ноге. Они кусали его, так что он пританцовывал над этим местом, восклицая: “Ай, уу, оо, оох!”
Спокойная игра гольф, а я чуть не был насмерть отравлен, то же и с Биллом. После этого мы убрались с поля. Не думаю, что кто-то из нас когда-то добрался до второй лунки.
А вообще, помимо всего этого, на Фиджи было хорошо. Мы плавали на лодке, сидели на пляже, а вечером - в бар, просто делали только то, что обычно делают на отдыхе.
Но нормального сна у меня там так и не было.
34. Колодец пересох
Мы так замечательно провели время, работая над “Volume 4” в Лос-Анджелесе, что решили воссоздать эту атмосферу для того, чтобы приняться за то, что должно было стать нашим следующим альбомом, “Sabbath Bloody Sabbath”. Мы снова отправились в Эл.Эй. и арендовали тот же дом. После того, что мы устроили в первый раз, Джон Дюпон, скорее всего, затребовал целую пачку денег, чтобы пусть нас туда опять. Кроме того, мы вернулись и на Record Plant, но студия изменилась.
“Что стряслось? Она теперь такая маленькая!”
“О, мы тут установили синтезатор Муга для Стиви Уандера (Stevie Wonder).”
“О, нет!”
А дома я пытался выдавить из себя хоть какие-то идеи, но ничего не мог придумать. Не знаю, что это было. Просто ничего не получалось. И тогда я начал паниковать: “О, нет, и что мне теперь делать!”
Вплоть до того времени, когда мы должны были податься куда-то для того, чтоб сочинять и репетировать, я чувствовал, что большую часть дня всем до смерти хотелось двинуть в паб вместо того, чтобы работать над песнями. Но дело нужно было делать. Это достаточно просто - сидеть где-нибудь, отпускать шуточки и бухать, но деньги деньги вылетали в трубу просто так, за просиживание в студии, по две штуки в день или сколько там было. Так что меня это реально напрягало.
Сложности начались ещё тогда, когда мы работали над “Volume 4”, потому что к тому времени мы добились определённой репутации. Раньше я мог сказать: “Давайте, нам нужно над этим серьёзно поработать!”
И ребята ко мне прислушивались, так как на меня всегда смотрели, как на лидера команды. Но в лучшем случае я был лидером по необходимости. Это была роль, которая свалилась на меня, потому как если что-то шло не так, мне приходилось быть тем столпом, на которого все опирались, чтоб услышать: “Всё хорошо, всё будет отлично.”
Если бы я сломался, всё разлетелось бы на кусочки. Моя вера в то, что мы делали, и усердие, с которым я не позволял ничему мешать нам, думаю, остальные ребята смотрели на это, как на источник силы. Может это имело отношение к тому, что я был крепче других физически. Если кто-то из нас дрался, то звали меня. Несколько раз так было, как минимум. Однажды вечером когда я вернулся в гостиницу, ко мне подбежал Билл с криками: “О, Боже, ты вернулся! Оззи и Гизер дерутся там наверху,быстрее поднимайся!”
“Вот блядь!”
Я помчался туда, они были пьяны и действительно дрались. Оззи сидел на Гизере, на нем было длинное норковое пальто. Я схватил Оззи за воротник и дёрнул. Следующее, что я помню, как стою с воротником в поднятой руке, в то время как Оззи продолжает колотить Гизера. Нужно было вмешаться и разрулить этот бардак. Я схватил Оззи, он попытался меня ударить, так что я приложился разок ему по челюсти, и он упал. Ощущал я себя жутко, потому что не хотел этого делать. Но меня вынудили занять такую позицию: кто-то должен был всё контролировать, иначе порядка бы не было.
Оззи впоследствии говорил, что чувствовал, будто вокруг меня всегда был какой-то барьер. Возможно, это из-за того, что я старался не так увлекаться вечеринками. Мы останавливались в паршивых отелях, где сквозь стены было слышно всё. Я частенько слышал, как люди кричат, курят дурь и весело проводят время, но я знал, что если я пойду и присоединюсь к ним, мы будем в одной лодке, поэтому я не делал этого. Кто-то должен был оставаться в своём уме, если что-то пойдёт не так. Если бы я был таким же, как все, никто не стал бы меня слушаться. Мне кажется, что нужно сохранять определённую отчуждённость. Это немного похоже на управляющего офисом: когда у людей проблемы, они идут к нему в кабинет. С Black Sabbath было примерно то же, на самом деле. Я этого не желал, то так всё и было. Не могу сказать, что я сохранял ответственность постоянно на должном уровне, я определённо принимал участие в глупостях, и в своём маленьком мирке я был таким же обормотом, как и Оззи, но я не мог выпустить эту свою сущность на волю полностью.
Я думаю, много лет Оззи побаивался меня, и если я говорил: “Мы должны сделать то-то и то-то”, он слушался. Опять же, я становился надсмотрщиком, чего я не хотел. Но кто-то должен был быть им. Конечной целью было функционировать, поставить группу на ноги и работать, с как можно меньшими отступлениями от курса. Если кто-нибудь начинал: “Я сегодня не буду играть, я устал”, кто-то должен был говорить: “Насрать, ты должен играть!”
Быть в группе не всегда весело, это чертовски тяжело. Думаю, необходимо принимать то, что всё в жизни имеет свою ценность для тебя, неважно, насколько плохо может приходиться. У меня есть склонность с боем продираться через множество вещей, так что мне трудно понять, почему другие не могут того же. Я не жду, что мои проблемы решатся способом: “Приму-ка я одну из этих таблеток, и всё будет зашибись.”
Это как с сеансами реабилитации. Никогда не ходил ни на один из них. Я просто считаю, что это всё отговорки, сходить на сеанс, выйти и сказать: “А, я излечился.”
Оззи ходил в клинику Бетти Форд (Betty Ford Clinic), и они заставляли его драить полы. Как это может излечить его? Этим вы можете заняться и дома! Я уверен что большая часть этого идёт от тебя; ты можешь контролировать это до определённой степени. Как у меня было, на определённом этапе я принимал много кокаина. Я мог сказать: “Пойду, пройду реабилитацию”, но я этого не сделал. Я остановился самостоятельно.
Для такого необходима определённая решительность, и это то, что у меня действительно есть. Так я воспитан. Мать и отец всегда выговаривали мне: “О, ты никогда не сделаешь что-нибудь стоящее.”
И другие родственники поддакивали: “Почему бы тебе не найти подходящую работу, как у твоего кузена!”
Из-за этого всего я был твёрдо настроен добиться чего-то, неважно что стоит у меня на пути, только бы доказать им, что я на что-то способен. Это придавало мне решительности для того, чтоб бороться. Вроде того, что случилось, когда я обрезал себе пальцы и мне говорили, что я никогда больше не смогу играть. Я не мог этого принять.
Уверен, это на самом деле помогло Black Sabbath. Я был движущей силой коллектива, я организовывал репетиции и заставлял их подниматься со своих задниц, чтобы делать всё, что необходимо для достижения всего, чего они хотели достичь. Я видел, что кто-то должен держать всё в руках. Нельзя взяться делать что-то в стиле шалтай-болтай и ожидать, что всё придёт просто так.
Но по мере того, как росла наша популярность, я всё реже и реже занимал такую позицию, о которой можно было бы говорить, будто я брал вожжи в свои руки. И так как больше не кому было, то всё просто вышло из под контроля. Если мы работали в студии, а они решали сходить в паб, то они шли в паб. Если был какой-нибудь кусок композиции, над которым я пытался поразмыслить хотя бы, скажем, пятнадцать минут, они теряли терпение и говорили друг другу: “О... может сходим тяпнем?”
Остаток дня был убит, а на следующий день повторялось то же самое, и так пока у меня не появлялся материал, над которым можно было работать. Становилось всё тяжелее и тяжелее. Если у вас нет кого-то, из кого сыпятся идеи, ситуация становится почти невыносимой, а у меня больше ничего не выходило. На раннем этапе, когда мы джемовали, у меня шли риффы, и тогда всех переполнял энтузиазм, все вносили свою лепту. Теперь мы достигли той точки, когда “О, надо делать новый альбом”, но никто не был достаточно мотивирован, чтобы сделать это.
Моя роль была в том, чтобы придумывать музыку, риффы. Это, возможно, сдерживало других в написании собственной музыки. А если из нас ничего не выходило, мы ничего не делали. Я ощущал давление, но у меня всегда был способен справиться с ним. Однако, оно прижало меня, когда нам было необходимо делать “Sabbath Bloody Sabbath”. Мы все возвращались в Бел-Эйр, садились в холле в доме Джона Дюпона. Все смотрели на меня, а я абсолютно не мог настроиться на волну. Всё стало по-другому. Я перестал функционировать. У меня был творческий кризис, и я ни о чём не мог думать.
Мы положили этому конец и собрали вещички. Мы вернулись в Англию в полной депрессии. Остальные трое думали, что теперь всему конец. Я помню, как Гизер и Оззи говорили в таком ключе, будто всё закончилось. Я был в панике. Я думал, чёрт меня раздери, больше ничего уже не будет. Боже мой, я всё потерял!
Через пару недель мы сняли замок Clearwell в Глостершире в надежде вновь найти нужные вибрации и снова писать. Мы просто искали чего-то другого. Всё в этом месте казалось зловещим, особенно подземелья. Внизу вас охватывала дрожь. Там было просторное помещение с вооружением, другая комната - с чем то еще, и холл. Мы установили там свою аппаратуру в попытке ощутить вибрации. И мы определённо их нащупали: я шёл по длинному коридору с Гизером, и тут мы увидели, как некто двигается в нашу сторону.
Поделиться книгой: