Помоги проекту - поделись книгой:
Тогда как Виталию Бокареву было слышно из-за приоткрытой двери его номера, как сам он уже проводил работу по восстановлению деловых качеств и свойств, всех своих спутников.
При этом, не скупился на крепкие высказывания и мощь, командно поставленного голоса, больше уповая на краткий словарь известных ругательств, чем на сознательность подчинённых.
Хитрость русских партнёров Маркус Стронг, как ему казалось, полностью раскусил еще накануне выхода их делегации на полигон, не отказывая себе в возлияниях и не мешая это делать другим.
— Если мы сегодня не побываем на полигоне, то следующая процедура сжигания состоится не раньше, чем через две недели! — убедительно декламировал он остальным похмельным душам. — Оттого нас и накачивали вчера французским коньяком и шотландским виски, чтобы мы сегодня в беспомощном виде остались в гостинице.
Именно так, как у них на родине — раз в две недели следовало уничтожать каждую ракету, чтобы дать возможность продуктам горения бесследно раствориться в окружающей атмосфере.
Этот довод и послужил лучшей рекламой клюквенного напитка, выведшего инспекторов из их плачевного состояния.
Обречённо вздохнув над неудавшимся личным похмельем, Виталий Бокарев тоже изрядно отхлебнул из стакана, куда плеснул не жалея содержимого графина с рубинового цвета жидкостью.
„Живая вода“ специально для него уже стояла на столе директора гостиницы, в кабинете которого он дожидался момента, когда спустятся к машине его клиенты:
— Выходило, что зря он так усердствовал вчера, добиваясь номинальной работы проверяющих лиц.
Таки не обошлось без их непосредственного посещения полигона в своих ботинках с глубоко рифлёными подошвами.
Оставался тогда последний способ „борьбы со шпионажем“:
— Не столь изысканный, как прошлое вечернее застолье, зато надёжный, как и всё, что не вызывает ни у какого шпиона желание повторить неприятную процедуру разоблачения.
После встречи с академиком Дмитрием Окуневичем в его директорском кабинете, строгим инспекторам было предложено непременно переодеться в костюмы химической защиты.
— Это нужно будет сделать в целях личной безопасности» непосредственно перед посещением участка сжигания ракет, — невозмутимо поставил гостям своё условие директор, вызывая к себе специального помощника, который для пущего веса, должен был полностью подтвердить сказанное.
Тот появился перед начальством и «клиентами», как из-под земли и сразу же принялся за свою работу.
— Вы, господа, должны сами понимать, что мы просто не имеем права рисковать жизнями, как своего заводского персонала, так и зарубежных проверяющих лиц, — не терпя возможных возражений, заявил, представленный гостям начальник отдела техники безопасности и контроля окружающей среды Геннадий Семёнович Пермяков. — Потому каждый, в обязательном порядке, должен строго выполнять все предписания, правила и нормы!
Заранее введённый в суть происходящего, он неумолимо стоял на своём, требуя неукоснительного соблюдения инструкций.
По ним следовало, соблюсти самые строгие меры предосторожности, озвученные опытным специалистом:
— Перед выходом на ближайшие подступы к полигону всем участникам процедуры огневой ликвидации ракет, нужно облачиться в изолированные резиновые костюмы повышенной химической, биологической и радиационной защиты.
Что же собой представляют эти самые «чудесные костюмы» иностранцы и сопровождающие их сотрудники завода увидели очень скоро — в кабинете, специально отведённом им для переодевания, куда их привёл с собой инструктор по выживанию в экстремальных ситуациях.
Едко пахнущие латексом и густо пересыпанные, слежавшимся от времени и от того уже серым по цвету, тальком, массивные балахоны никому понравиться не могли.
Но приняли-таки в себя крайне недовольных и разочарованных инспекторов, похожих теперь, как и все их местные спутники на выходцев из далёкого прошлого.
Ведь россияне, уж привычно выросшие на готовности в любой момент оказаться под угрозой вражеского оружия массового поражения, прекрасно помнили и не забыли очень многое.
В том числе, не только сами эти изделия отечественной резиновой промышленности.
Не забыли и то, как начинали входить в «моду по гражданской обороне» эти крайне неповоротливые и неудобные защитные костюмы, официально предписанные в качестве единственного шанса на спасение при нападении того самого врага, которого теперь сами же и одевали в собственный «запас выживаемости».
После несложной, но крайне неприятной на запах и полученные впечатления от брезгливости, до реальной тошноты, процедуры перевоплощения из гражданских лиц в монстров далёкого прошлого, всех, кто имел официальный допуск на поле сжигания, пригласили к выходу из здания заводоуправления.
Там, прямо у крыльца уже поджидал грузовой «КАМАЗ», оборудованный жестяной, утеплённой будкой с узкими лавочками по сторонам и округлым верхом — стандартным, так называемым, кунгом, предназначенным для перевозки пассажиров.
Внутри будки, благодаря заботе, проявленной опытным водителем, уже горели потолочные электрические фонари.
Так как плотная занавеска на единственном оконце, имевшимся рядом с закрываемой наглухо дверцей, не пропускала ничего из того, что оставалось по ту сторону военного транспортного средства, то вольно дышать сквозь воздушные фильтры маски респираторов можно было лишь первые четверть часа. После чего самочувствие пассажиров держалось только на их силе воли и горячим желании довести до конца, порученное им дело.
Потому в таких крайне экстремальных условиях дорога от парадных заводских ворот до полигона показалась участникам инспекторской проверки бесконечно долгой.
Позволив даже кое-кому из «ненашенских» пассажиров заподозрить хозяев в элементарной мистификации и неуклюжей попытке:
— Скрыть от них правду о расположении этого участка местности, хорошо знакомого им всем после домашнего изучения фотоснимков, сделанных с помощью спутников-шпионов.
И тут иностранцы, прекрасно осведомлённые с точнейшими планами всей территории химического завода, были недалеки от истины.
Только Виталий Бокарев и не особенно пытался, хоть чем-то завуалировать отсутствие излишних «политесов» в обращении с визитёрами.
Он сам достойным образом терпел сейчас невыносимую, казалось бы, духоту и едкий запах резины в тех же условиях, как и другие, под плотной остеклённой маской.
Дабы не ломать условия, им же устроенной, хитроумной игры в противодействие вражеской разведке.
Потому рейс транспортного средства проходил в условиях максимально, как говорится, приближенных не только к чисто учебным, но и боевым.
На самом же деле вся эта ловкая постановка, рассчитанная исключительно на то, чтобы вывести иностранцев «на чистую воду», совсем не походила на существовавшую обычную производственную практику.
И это сознавали рядовые заводчане, участвовавшие в мероприятии. Но для них уже существовал приказ руководства завода и они тоже были вынуждены смириться с непростым, можно сказать, демонстративным испытанием их воли и терпения.
Тем временем, несчастных иностранных выпивох, не отошедших до конца от вчерашних застольных излишеств, да еще и облачённых теперь в тошнотворные комбинезоны, успели довести «до нужной кондиции» как раз к приезду на полигон.
«КАМАЗ» остановился.
Снаружи раздались, приглушённые такими же защитными масками, как и у приехавших людей, голоса встречающих.
Затем солидно лязгнула о металлический борт приставная лестница, оказавшаяся совсем не лишней, в дополнение к обычным ступеням, под распахнутой настежь дверцей предельно тесного кунга с его душной до крайности атмосферой.
Оглядевшись по сторонам, иностранцы убедились, что всё происходящее было не спектаклем под названием «Испытание на выносливость» только для них одних:
— Все вокруг тоже были в подобном же, как и они втроем, защитном облачении!
Что само по себе несколько смягчило отношение разозлённых натовцев к происходящему.
Господин Маркус Стронг, хотя и достаточно тяжело дышал под своим противогазом, да еще и накинутым поверх него, прорезиненным капюшоном, всё же на глазах подчинённых и сотрудников принимающей стороны сумел проявить недюжинную в таких условиях, силу воли.
Он первым из гостей сделал несколько шагов туда, где уже были готовы к демонстрации огневой утилизации твёрдотопливные блоки очередной ракеты особого радиуса наведения и поражения противника.
Лишь издалека была видна предохранительная, так называемая, обваловка — высокая насыпь, сооружённая из земли, а также укреплённая железобетонным каркасом.
Её, как оказалось, они уже миновали, пока ехали до места в машине. Но и отсюда, со стороны, достаточно внушительным символом безопасности, смотрелся этот простейший защитный вал высотой в десяток с лишним метров.
Особенно после того, как работники полигона скосили на нём всю дикую растительность из сорной травы. Теперь поверхность вполне опрятно топорщилась редкой пожухлой стернёй.
И теперь, совсем рядом с приезжими, высилось в небо, то, ради чего и создавались столь массивные брустверы.
Это были исключительно железобетонные сооружения с уже закреплёнными на них черного цвета цилиндрами с белой маркировкой, нанесённой особой, несмываемой краской, прямо с помощью трафаретов, по зелёным металлическим бокам.
Стало ясно, что всё они прибыли на место основного действия. И тут в дело вступил самый сведущий из группы — Вильям Блейк.
Лучше других, уже по своей молодости он, как стало понятно, освоился в проклятой резиновой «защитной хламиде».
Хотя у себя на родине никогда так не мучился, как здесь:
— Потому что в цивилизованных странах, по его большому научному опыту, от таких моделей, давным-давно уже отказались. Сменили подобные неудобные одеяния на, более современные и лёгкие из полимерных материалов.
Да только здесь, на территории потенциального противника, внезапно ставшего партнёром по сохранению мира, после окончания холодной войны, ничего не оставалось делать, кроме, как выполнять все, пусть и нелепые требования хозяев.
Оправдывать приходилось своё некоторое унижение чувством превосходства над хозяевами положения.
Всё же их так ловко и без особых проблем, мошенническим образом, по жаргону, существующему в среде уголовников, «развели как последних простаков». Сделав это с помощью международных правительственных договоров.
Так что стесняться иностранцу сбыло нечего. И он, загребая огромными бахилами, украшавшими ноги, настойчиво подошёл по бетонной полосе ближе к стенду.
Оказавшись на месте, молодой американец раскрыл там свой рабочий блокнот, до этого хранившийся в заплечной сумке и неловко листая страницы толстыми пальцами в резиновых перчатках, выполнил всё то, что от него ждали.
А именно — педантично сверил цифры, белевшие сейчас на боках ракетных ускорителях с теми, что значились в его выписке из экземпляра протокола международного соглашения об уничтожении некогда смертоносного оружия.
Впрочем, оно и теперь, без снятых боеголовок, всё ещё оставалось таким, скрывая в себе сложные химические соединения, готовые в любое мгновение вместе с дымом и гарью вырваться наружу прямо в окружающее полигон пространство.
— Насколько опасным для окружающей среды был состав топлива? — теперь оставалось всей троице инспекторов только гадать. — Будучи столь ловко перехитрёнными этими непредсказуемыми русскими.
Впрочем, сейчас и сами иностранцы совершенно не собирались строить из себя оскорблённую невинность:
— Радуясь уже тому, что в этом захолустном городе нашлось долгожданное место для всемирного «ракетного крематория».
Наблюдая за манипуляциями подчиненного с его таинственным блокнотом, Маркус Стронг вспомнил всю не простую историю, предшествовавшую их поездки на этот заводской, прежде строго закрытый для посторонних полигон:
— Прежде, выделив сотни миллионов долларов на операцию по осуществлению этого этапа разоружения России, за океаном оказались неприятно поражены тем всплеском массовых протестов местных жителей, которые вызвали планы проведения данных работ во многих других российских городах, первоначально определённых международным соглашением для осуществления такой цели.
Даже по мировым информационным каналам прошли подробные репортажи о противостоянии горожан со своими земляками, работавшими на оборонных предприятиях и недальновидно клюнувшими на богатый куш, обещанный производственным коллективам за выполнение данного заказа.
Потому, уже почти теряя последнее терпение под пропахшим резиной защитным балахоном, мистер Маркус Стронг, всё же не считал сейчас и своё положение и состояние, подчинённых ему, спутников таким уж окончательно провальным:
— Благо, что нашелся этот Обск с его привычными к сплошной секретности, обитателями!
И на самом деле, что могло мешать удовольствию приверженцев скорейшего уничтожения в Сибири целого класса ракетного оружия?!
Никто здесь не устраивает манифестаций и протестных шествий. Не протестуют люди против ядовитого смога, круглые сутки, а не только по ночам, тянущегося отсюда к жилым кварталам во время процедуры уничтожения твёрдотопливных ракет.
Оставалось только приезжим из-за рубежа членам комиссии ревизоров НАТО, молиться на то, чтобы вся эта работа прошла до самого конца и точно по графику.
Глава четвёртая
Академик Дмитрий Окуневич, после расставания в своём служебном кабинете с иностранными гостями, смог, наконец-то расслабиться. А также скинуть с себя груз, заключавшийся в необходимости соблюдать строгость на лице и общий деловитый вид.
Теперь же, внимательно рассматривая из окна, проводы иностранных наблюдателей па полигон, он чуть ли не хохотал от избытка чувств.
Настолько нелепо смотрелись эти господа сейчас, будучи облачёнными в мешковатые костюмы повышенной химической защиты.
Да и вообще, вся эта процедура выглядела со стороны настоящим спектаклем:
— Будто по нотам, расписанным и разыгранным участниками очередного ракетного «испытания», проводимого на заводском полигоне!
Именно так привыкли все на Химзаводе, с лёгкой руки директора, безвинным вполне словечком — «испытание» называть крайне действенный и высокопродуктивный метод огневого уничтожения, не пригодившихся для использования по своему прямому назначению, твёрдотопливных ракетных ускорителей.
Чужаки не могли видеть, как, до их появления на объекте, устанавливали изделия на стенде и закрепляли их там для предстоящего сжигания рабочие в самых обычных спецовках.
Ведь по мнению специалистов, в том числе и всё того же «строгого блюстителя техники безопасности» Геннадия Пермякова:
— Только так можно было соблюсти в точности все операции, не опасаясь, что просмотрит кто свою или допущенную кем-то другим ошибку сквозь запотевшие на жаре стеклянные окуляры противогаза.
Инсценировка, тем не менее, прошла вполне успешно.
Более того, она, словно обязательное блюдо в меню заводской столовой, была «съедена» как должное, никаких сомнений не высказавшими по этому поводу представителями «международной демократической общественности».
Потом они ждали наступления решающего момента операции — дистанционного воспламенения ускорителя.
И вот тут уже Виталий Бокарев уже обошёлся без «самодеятельности». Он лично проконтролировал то, как выполнят свои обязанности технические специалисты персонала полигона.
Всё прошло без сучка и задоринки — начиная от посекундного отсчёта, до финального нажатия пусковой кнопки.
Лично от Виталия Павловича зависело то, чтобы последовавший за этим шквал огненных струй, по его разрешению все присутствующие уже могли наблюдать не из своих прежних резиновых одеяний, «химического карнавала», а как обычно — очень серьёзно, с помощью современных стереоскопических труб.
И он дал такой приказ.
Ведь этому уже не могли помешать, закрывавшие лица, маски изолирующих противогазов. Так как, обходиться теперь без них позволяло нахождение наблюдателей уже не под открытым небом полигона, как прежде, а в, надежно защищённом от любой угрозы, подземном бункере.
— Использовали же здесь такую систему оптического оснащения постоянно, а не только по случаю появления чужаков, во избежание, опять же, возможного непредвиденного развития событий.
Для заводчан эта процедура стала вполне привычной, а вот гости ради неё простили все свои неудобства в резиновых костюмах, под оболочкой которых сами стали надолго пахнуть вроде новеньких автопокрышек, выставленных на продажу в автосалоне.
Поделиться книгой: