Помоги проекту - поделись книгой:
Понимал ли я, что «падаю в пропасть»? Нет, мне просто было прикольно. Но это не могло продолжаться вечно.
В общем, однажды в одной точке сошлось все — мои пропуски тренировок, ложь перед родителями, плохие оценки и отвратное поведение. Наступил Великий День Избиения Младенцев.
Знаешь, сейчас много говорят о домашнем насилии. Чаще всего под словом «насилие» понимают, что дома кто-то кого-то лупит: родители — детей ремнем по заднице, жены — своих мужей скалкой по всем местам, до которых смогут дотянуться, мужья мутузят жен вообще куда хотят. Но почему-то из поля зрения уходит психологическое давление, а оно, пожалуй, будет посильнее всего, что я упомянул выше.
Целый вечер предки меня обрабатывали на тему «ты никем в жизни не станешь, если будешь учиться на тройки и шляться по улицам с каким-то хулиганьем!». Я не засекал время, но помню, что разговор по душам продолжался очень долго, практически дотемна. В тот день я понял, что троечники — абсолютно конченые люди, отбросы общества, которым в будущем ничего не светит (можно подумать, всем отличникам в советское время светила Нобелевская премия).
Я не плакал, нет. Я был раздавлен и уничтожен. Я мысленно прилепил на себя клеймо неудачника, да не одно — я просто облепил себя стикерами, как обклеивают бананы при отгрузке в магазины. Несколько дней не мог прийти в себя, к магнитофону не подходил, с одноклассниками не общался. Впал с депрессию.
Однако время лечит. Как спел однажды Валерий Меладзе, «в юности боль забывается скоро — слезы смахнув, ты смеешься опять». От плохой компании я со временем отбился, вернулся к своим ребятам-меломанам, стал тише воды, ниже травы. Но ты спросишь, поправил ли я свои дела в учебе?
Нет. Вернуться к прежнему уровню я уже не сумел, да и не особо стремился. С тех пор я по школьным стандартам так и остался крепким середнячком, не хватающим с неба звезд. И я нисколько об этом не жалею. Ты же помнишь дилемму: «Быть правильным или быть счастливым?».
На родителей я не в обиде. Педагогическим премудростям их никто не учил, знания передавались из поколения в поколение, и в 1986 году они пытались сделать со мной то же самое, что с ними самими делали в 1966-м. И хоть ту экзекуцию я все же запомнил на всю жизнь, дело вовсе не в моей злопамятности.
Меня часто сейчас упрекают в излишней мягкотелости и пофигизме в плане воспитания, в том, что я тебя разбалтываю. Плевать, пусть они так думают. Ты знаешь наш секрет: мы не против того, чтобы подтянуть математику, но если не получается, мы не станем намыливать веревку.
P.S. Список знаменитых и успешных людей, которых родители и учителя считали дебилами, ты можешь найти в интернете сама. Он займет не одну страницу.
Давай с тобой дружить!
Будет неправильным, если из списка соблазнов, мешающих учебе и хорошему поведению, я исключу первую (вторую, третью) любовь. Куда ж без нее!
Я сейчас с ностальгией вспоминаю те времена, когда твоими главными интересами в жизни были мультики, куклы, рыбалка и наматывание родительских нервов на кулак (интересов было больше на самом деле, однако они не вызывали у нас с твоей мамой особых тревог). Но я прекрасно понимал, что рано или поздно наступит тот день, когда ты впервые расскажешь мне про «симпатичного мальчика за соседней партой»…
У меня в твои годы тоже были на примете симпатичные девчонки. Точнее, они появились даже раньше — аж в первом классе! У нас была одна отличница, ее звали Полина. Влюблены в нее были все мальчишки поголовно, норовили после уроков вырвать из рук портфель, чтобы помочь донести его до дома. Многие получали этим самым портфелем по башке, но попыток не оставляли.
Вообще я тебе так скажу, дорогая. Вот у вас сейчас все эти смартфоны, социальные сети, вайберы-швайберы, где вы с легкостью можете завязать друг с другом любую беседу. Захотела узнать, как к тебе относится понравившийся мальчик, — накатала ему длинное сообщение о том, как круто ты прошла девятнадцатый уровень в «Dragon Nest», задала какой-нибудь нелепый вопрос и ждешь реакции. Если ответит — отлично, можно продолжать. Слово за слово — и, глядишь, что-то вырисовывается.
У нас все было сложнее. Главным способом показать свои намерения «поухаживать» оставалась уже упомянутая носка проклятого портфеля. Если девочка разрешила тебе его донести до ее дома — считай, половина дела сделана. В книгах про мушкетеров прекрасные дамы позволяли ухажерам понюхать свой батистовый платочек, а у нас из парней просто делали носильщиков. Но это были очень счастливые носильщики.
Помню, мы с мальчишками устраивали после уроков какие-то безумные соревнования: переодев обувь, выстраивались на первом этаже у выхода и ждали девчонок. Вот они спускаются по лестнице, долго торчат в раздевалке, а мы их ждем, переминаясь с ноги на ногу… Ага, вот уже идут, постреливают глазками. Твой друг выклянчил портфель у Ольги (вот гад!), значит, тебе надо попытаться договориться с Надькой. Если обломает Надька — посмотри щенячьими глазами на Светку… и так далее. Кому-то в этих дурацких плясках удается выхватить портфель зубами, и две-три парочки, счастливые, покидают школу, а неудачники плетутся к киоску звукозаписи…
Чистый цирк!
Но ладно, бог с ними, с портфелями. Самым отчаянным шагом считалось написать записку с прямым и недвусмысленным предложением: «Давай с тобой дружить!». Отчаяннее были только попытки пригласить на танец на классной вечеринке. Нацарапаешь заветные слова на клочке страницы, вырванной из тетради по математике, скрутишь в комочек и оставшуюся часть урока ломаешь голову: бросить или не бросить на ее парту? Уверяю тебя, милая, это было жестокое и страшное искушение. Если записка пролетит мимо, твоя дама сердца так и не узнает о твоих намерениях — и это в лучшем случае, потому что в худшем записку может подобрать кто-то другой. Если она ее получит, развернет и прочтет, твое сердце точно провалится в ботинки. Ответит согласием или откажет? К сердцу прижмет или к директору пошлет? За эти страшные минуты перед тобой пролетает вся школьная жизнь…
Отвечая на твой мысленно заданный вопрос, скажу: да, я писал подобные записки пару раз, и в обоих случаях меня обломали. Это было больно и грустно.
В целом, задерживаясь на этой теме, скажу тебе, дочь, что большой популярностью у девчонок я в те годы не пользовался. Точнее, не пользовался вообще никакой. Школа — не самое удобное место завязывать отношения, пусть даже и мимолетные. Школьный класс — это компактная социальная группа, в которой практически с самого начала определяются роли и полномочия, складываются «клубы по интересам» и узкие компании. Примерно к пятому-шестому классу, а то и раньше, в коллективе уже есть своя элита, свои середнячки и свои изгои, и в большинстве случаев это уже не изменить. Ты можешь влюбиться в кого-то «не из своего круга» и можешь даже рискнуть признаться ему в этом, но он, скорее всего, проигнорирует твой порыв, даже если втайне будет испытывать ответные чувства. Никто не перешагнет границы своей территории.
Все это глупо и где-то даже противно. Именно школа выращивает идеальное человеческое стадо, в котором каждому барашку отведена своя роль.
Но я не переживал. У меня была своя команда, мы встречались, общались, слушали музыку. Я в те годы много читал. Моим любимым местом в доме был закуток на кухне между окном и холодильником. Приходил из школы после первой смены, закидывал портфель в угол, доставал книгу и проводил у окна самые интересные часы моей школьной жизни. Прочел десятки книг — Майн Рида, Жюля Верна, Аверченко, Булгакова — прослушал десятки радиоспектаклей по той самой радиоточке. А девчонки… да к черту девчонок! Сами потом прибегут.
Единственным «успехом» на этом поприще могу назвать лишь знакомство с девочкой по имени Света. Мне было одиннадцать. Мы познакомились в пионерском лагере имени Павлика Морозова на нашем с тобой любимом озере Увильды. Она жила в Кыштыме, что недалеко от лагеря (ты помнишь этот небольшой и уютный городок). Она нравилась мне всю смену, но подойти я так и не решился. Лишь на прощальной ночной дискотеке рискнул пригласить ее на танец. Утром она уехала раньше остальных, живших в Челябинске. Я тогда очень сокрушался, что не успел взять у нее адрес. Но мне помогли ее подружки, в автобусе сунули в руки записку… В итоге со Светой мы переписывались пять лет, и не в сетях, конечно, а обычной почтой, когда письма шли целую неделю! К сожалению, ни разу не встретились, хотя, казалось бы, чего проще — сел в автобус и доехал. Прекратилось наше общение самым естественным способом — мы просто повзрослели.
У нее были очень красивые глаза…
Вообще, жизнь очень многое меняет. Вчерашние примы и «звезды» класса часто неудачно выходят замуж за каких-нибудь алкоголиков, а «гадкие утята» превращаются в прекрасных лебедей. Время все расставляет на свои места. Интересным мужчиной, достойным внимания противоположного пола, я ощутил себя годам к двадцати. Все наладилось.
Да, я говорю сейчас только о себе, а у тебя может быть иное мнение на этот счет. Вы же, молодежь, хотите всё прямо здесь и сейчас и категорически отказываетесь думать о том, что будет через десять-пятнадцать лет. Я сам был таким: все воспринимал близко к сердцу и не верил, что когда-нибудь все может измениться. Очень многие вообще не проходят испытание первой любви и переживают неудачу как трагедию, совершая непоправимые поступки.
На эту тему у меня есть один интересный эпизод. Я описал его в одной из своих ранних книг. Действующие лица — молодой человек, страдающий от расставания с девушкой, и его институтский преподаватель по психологии. Они встретились в баре.
«Дрягин думал минуту, перекатывая во рту зубочистку, потом взял у бармена целую тубу этих деревянных палочек и высыпал содержимое на стойку. Положил одну зубочистку передо мной горизонтально.
— Это твоя любовь к девушке, — сказал он. — С ней все ясно, она ушла, оставив тебя в крайнем смятении. Но позволь мне спросить, что еще ты любишь, кроме нее? Что наполняло твою жизнь до того момента, как ты ее встретил?
— Кино люблю.
— Кино… что ж, отлично. — Дрягин положил справа от первой зубочистки вторую, продолжив ровную линию. — Еще что?
— Ну, читать люблю, фантастику, триллеры, драмы.
— Здорово, кладем сюда фантастику и триллеры. — Цепочка зубочисток увеличилась еще на одно звено. — Дальше.
— Люблю сидеть на берегу озера и слушать, как шумят волны… люблю пельмени, первый глоток холодного пива летом, прогулку по проспекту Ленина после девяти вечера…
Я вспоминал все, что действительно доставляло мне удовольствие до того момента, как эта девчонка запудрила мне мозги. Вспомнилось колоссальное количество интересных вещей. Линия зубочисток оказалась очень длиной, едва ли не в метр. Я смотрел на нее обалдевшими глазами.
— Видишь, — сказал Дрягин, отмерив руками длину линии, — вот это всё, что наполняет твое сердце счастьем. Точнее, почти всё, потому что таких вещей наверняка больше, ты просто не все вспомнил. Длинная, правда?
— Угу.
— А теперь убираем центральное звено.
Он аккуратно выудил из цепочки первую зубочистку, которая символизировала мою сбежавшую невесту, переломил ее пополам и сунул обломки в задний карман джинсов.
— Стало твое счастье меньше?
Я покачал головой.
— Незначительно, — согласился психолог. — Все, что ты любил, по-прежнему с тобой. Нужно всего лишь заполнить образовавшийся пробел. Кладем твои роликовые коньки с левого края в центр — опля, цепочка снова цела!
Он положил руку мне на плечо.
— Запомни то, что я сейчас сказал, и продолжай функционировать как полноценный здоровый организм. А это оставь на память».
Мальчики — это такие забавные зверушки…
Ты часто теперь просишь разъяснить мне поведение того или иного мальчика. Я ведь мужчина, поэтому должен знать, что имел в виду Д., когда посмотрел на тебя «как-то вот так», или что означало вот это его странное «Привет!». Я утрирую, но вопросы действительно порой ставят меня в тупик.
Однажды, когда тебе было почти пять лет, мы посмотрели в кинотеатре «Шрека навсегда». К слову, это было опрометчивое решение. В отличие от трех предыдущих частей, просмотренных нами вдоль и поперек в домашних условиях, четвертая оказалась самой мрачной. К тому же ты впервые познакомилась с форматом 3D. Ты вышла из зала озадаченная и немного подавленная, долго потирала утомленную очками переносицу, молчала, глядя на витрины с попкорном. Где-то внутри у тебя, как отрыжка после плотного обеда, назревал вопрос. Мне казалось, что я слышу его клокотание.
Наконец, ты спросила:
— Пап, а почему Шрек разорался и раздавил кулаком именинный торт?
— Нуу, — привычно начал я отлынивать от ответственности, — сложно сказать.
Я думал, это поможет избежать длинного объяснения. Но не вышло.
— Пап, ты же мужчина, ты должен знать!
И глаза у тебя были честные-честные.
Что тут ответишь? Конечно, мужчина все знает: и про Шрека, и про торт, и про жизнь вообще. Знает, но почему-то молчит, паршивец.
Я понимаю твое естественное желание научиться ловить и распознавать какие-то знаки, чтобы правильно выстраивать свою линию поведения. Действительно, почему он сказал «Привет!», а не «Салют!»? Почему он все время бросает на тебя странные взгляды, улыбается одними глазами, а потом, когда ты решаешь с ним поболтать о какой-нибудь ерунде, надувает губы и удирает к пацанам? Почему, почему, почему…
На это я могу ответить две вещи. Первая и, пожалуй, главная: мальчишки в таком возрасте — те же пугливые существа, что и вы, девчонки (некоторые остаются такими на всю жизнь, но это уже другая история). Все мы надеваем на себя маски, как того требует окружающий нас мир. В раннем детстве мы были искренними и непосредственными: хотели плакать — плакали, хотели прыгать и хохотать как сумасшедшие — прыгали и хохотали. Иногда получали по заднице или лишались мороженого, но, похныкав немного в углу и украдкой показав язык, бежали дальше радоваться жизни.
С возрастом, к сожалению, эта легкость исчезает, причем у всех с разной скоростью. Кто-то быстро понимает, что «так нельзя себя вести», и становится закрытым, нелюдимым, а кто-то отстреливается до последнего патрона. Должен признать, что такими вас, ребятишек, делаем мы, взрослые. С годами вы обрастаете кучей запретов и комплексов, принимаете отведенную вам роль и боитесь выйти «за флажки».
Почему мы это с вами делаем? Потому что это делали с нами.
Итак, взрослея, мы надеваем маски. В школе, находясь в компании одноклассников, мы не всегда такие, какие на самом деле. В этом я убедился на собственном опыте. У нас в классе был мальчишка, которого все немного сторонились. Дело в том, что в раннем детстве он получил травму челюсти — она осталась немного вдавленной. Повреждения мешали ему нормально говорить. Кроме того, паренек был и в целом физически слабенький, от физкультуры получил освобождение, сидел на скамейке. Но все это не помешало мне с ним подружиться. Мы целыми днями торчали у него дома, дурачились, смотрели мультики, конструировали. Я и не думал раньше, глядя на него в классе, что с ним может быть так прикольно.
К чему я веду? К тому, что «прочитывать» намерения, настроение и желания мальчика по его жестам, выражению лица и брошенным словам так же непросто, как переводить с вьетнамского на эфиопский. Иногда мальчишки просто стесняются, скрывая за своим дурачеством элементарную робость. Хочешь понять, нравишься ты ему или нет? Я не могу подсказать тебе универсальный способ — каждого конкретного парня нужно рассматривать индивидуально. Дело в том, что большинство мальчиков (впоследствии — мужчин) с детства поражены одной гендерной болезнью: им запрещали плакать и проявлять свои искренние чувства. «Мы — Мужчины, будущие Защитники Отечества и Убийцы Мамонтов, а не какие-нибудь там эти, понимаешь..!». У многих с годами эти запреты вырабатывают черствость, закрытость, а то и чудаковатость.
Но одно могу сказать точно: если мальчишка дергает за косички, показывает язык, стреляет глазками, то это означает, что он, как минимум, к тебе неравнодушен. А уж дальше смотри по ситуации.
И еще одна важная вещь: иногда можно просто плюнуть на все эти «знаки», потому что «иногда банан — это просто банан». Трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет.
Вы бы хоть текст заменили!
О, кстати! Стоит наивному подростку заикнуться своим взрослым о чем-то сокровенном, тут же прилетит в ответ: «Тебе об учебе надо думать!». Неважно, что у тебя на сердце и о чем ты переживаешь — о равнодушии какого-то мальчика, о ссоре с подружкой, о том, что у тебя не такая крутая сумка, как у соседки по парте, о сложностях в прохождении очередного уровня компьютерной игры (да мало ли что у тебя не получается!). Самые распространенные варианты ответов:
«Мне бы твои проблемы!»
«Тебе об учебе думать надо!».
Все это я слышал и от своих родителей, а они, в свою очередь, от собственных. Текст не меняется, сколько бы лет ни прошло. «Главная твоя работа сейчас — это учеба!».
Если бы тогда, будучи еще мальчишкой, я знал то, что знаю сейчас, я бы посылал таких советчиков в далекую китайскую провинцию. Нельзя родителям отмахиваться от проблем и переживаний взрослеющего ребенка. Да, мы устаем на работе, на нас лежит большая ответственность, нас долбят начальники, душат кредиты, достают и бесят незнакомые люди на улице, преследуют неудачи в делах, тревожит здоровье и судьба часто бьет поддых, но самое важное в жизни каждого человека происходит именно в возрасте примерно от 12 до 16 лет. Остальное — уже следствие.
Так что если ты вдруг услышишь от меня что-нибудь вроде «думай о дробях, а не о дискотеках», ты знаешь, что ответить. Адрес далекой китайской провинции я тебе черкну.
P.S. Когда сама станешь мамой, вспоминай свою юность и никогда не повторяй наших ошибок.
Папа древний и смешной
Не так давно мы с тобой посмотрели фильм «Иствикские ведьмы». Это один из хитов моей школьной юности, который я впервые увидел в видеосалоне тридцать лет назад. В кадре — очаровательные Шер, Сьюзен Сарандон, Мишель Пфайффер и… мой любимый Джек Николсон, способный заработать премию «Оскар» лишь одними бровями и своей дьявольской улыбкой. Кажется, этот старичок понравился и тебе.
Первую часть фильма ты восприняла очень бойко, а потом заскучала. Я понимаю почему. Староват для тебя фильм, картинка блеклая, художественный язык не тот, изобразительные средства из двадцатого века. По этой причине ты все чаще отвергаешь мои предложения оценить оригиналы знаменитых фильмов и делаешь выбор в пользу их разруганных критиками ремейков.
С другой стороны, мне сложно понять то, что предпочитаешь ты. Вот, допустим, музыка. Я вовсе не привередлив, у меня обширные вкусы, и тебе известно, что в одной стойке с дисками я держу и тяжелый рок, и диско, и Моцарта, и махровую попсу. И еще у меня на полу стоит несколько сотен виниловых грампластинок тридцати- и сорокалетней давности, а там вообще черт ногу сломит. Я ценю все талантливое, и, клянусь, если в один ужасный момент что-нибудь великое отчебучит Стас Михайлов, я сниму перед ним шляпу (боже, я это сказал!). Однако я искренне не понимаю, каким образом довольно обычный европоп «Shape Of You» от Эда Ширана побил рекорд южнокорейского скакуна Псая по просмотрам на «Ю-Тубе». Хорошая песня, мелодичная, но не более того. Уж пляски «Gangman Style» куда как ярче!
Шесть лет назад ты обожала Майкла Джексона, орала вместе со мной в машине под «AC/DC», балдела от романтичных мелодий «A-ha», а сейчас смеешься надо мной и называешь «древним», когда я хлопаю глазами, услышав какой-то свежеиспеченный хит из интернета.
Увы, должен признать, что наши с тобой музыкальные вкусы и иные художественные предпочтения окончательно расходятся. В этом нет ничего страшного, и я обещаю не делать страшное лицо, называя вашу музыку «дебильной» и однодневной. Скажу только одну вещь.
Тридцать-сорок лет назад музыку можно было пощупать — в буквальном смысле этого слова. За редкими и дорогими пластинками мы охотились по всему городу, и покупка очередной новинки была настоящим праздником. Я до сих пор покупаю у коллекционеров издания, до которых не добрался в юности. Прослушивание музыки тоже было ритуалом: ты вынимал пластинку из конверта, трепетно стирал пыль, опускал иглу на краешек и завороженно смотрел, как она ползет к сердцевине, извлекая живой звук (как вариант — ты вставлял кассету в магнитофон или наматывал пленку на пустую катушку). В этом была какая-то магия. И я ведь до сих пор верен себе и по-прежнему люблю то, что любил в детстве. Сейчас, в цифровую эпоху, чтобы приобщиться к прекрасному, достаточно подключенного к интернету смартфона или mp3-плейера. Плюс наушники-тампоны. Это всё значительно упрощает (и я сам пользуюсь этими штуками), но одновременно и обедняет. Да и музыки сейчас стало слишком много. Любой, кто обладает маломальским музыкальным слухом и компьютерными программами, может записать в домашних условиях «суперхит» и залить его в сеть. Демократично, конечно, не нужны дорогие студии и толстые, жадные боссы звукозаписывающих компаний, но вот вопрос: что из написанного сегодня останется в душах и сердцах поклонников лет через двадцать?
Так, всё, я заткнулся. Не слушай зануду, слушай то, что тебе нравится, потому что…
…О вкусах не спорят
Один торчит от оперной музыки, а другой сходит с ума по джазу и блюзу (и тут к ним подходит третий, у которого в наушниках играет «Владимирский централ», хи-хи). У каждого из нас в голове стоит свой индивидуальный «фильтр» с определенной степенью пористости: если, например, Эд Ширан в твоем застрянет, то в моем он пролетит со свистом, и наоборот — тебя не тронет то, от чего с детства угораю я. Устраивать побоища, защищая своих любимцев, нет никакого смысла. И очень важно соблюдать такт.
Меня, например, очень напрягают некоторые «одаренные» товарищи, всегда готовые публично и с удовольствием плюнуть в портрет Моны Лизы (это я сейчас в фигуральном смысле). Казалось бы, ну не видишь ты, друг, в этом знаменитом портрете работы Леонардо да Винчи ничего гениального, то так и скажи: «Меня не трогает, пардон». И точку зрения высказал, и резюме свое не испортил. Но ведь эти «умники» лезут везде! Вот начинаешь хвалить какой-нибудь фильм на своей странице в соцсети, и обязательно найдется тип, который отметится радостным комментарием: «Я тоже смотрел. Редкостная тоска. Уснул на середине!». Сразу хочется послать чувака куда подальше, но мы люди вежливые, поэтому просто желаем ему спокойной ночи.
Комментировать чужие вкусы — это как шептать на ухо человеку, с аппетитом уминающему свекольный салат: «Фу, что за дерьмо ты ешь?!».
Жопа есть, а слова нет
— Пап-чка, что такое «фак»?
Мои брови ползут вверх.
— Где ты это слышала?
— У тебя на жестком диске есть фильмы, где переводят не прямо в губы, там еще слышно, как по-американски говорят.
— А, закадровый перевод. Значит, ты слышала и русский вариант этого слова.
— Да, слышала.
Замираю в ожидании продолжения.
— Там вот такие: «черт возьми», «балин», «будь ты проклят» …кстати, надо будет узнать, что такое «проклят»… Еще там было «сам дурак» и что-то про маму. Это всё и есть «фак»?
— Примерно так.
(Задумчиво):
— Все-таки правильно я пошла учить английский. Одним словом можно столько всего сказать.
Вы, молодежь, слишком рано оценили все богатство и многообразие русского языка, рядом с которым английский бледнеет и краснеет одновременно. Начинали с безобидных «какашек» в младенчестве, а теперь уже не заткнешь.
Поделиться книгой: