Помоги проекту - поделись книгой:
Смысл игры состоял в том, чтобы время от времени навещать эту своеобразную «могилку» фантика, одному или с другом, счищать с нее землю и любоваться прикрытой стеклом картинкой: вот, типа, мой секрет от всего мира, «Белочка» или «Мишка на севере».
«Секретики» могли лежать на своем месте всю смену. Ты ходил по лагерю, занимался своими делами и знал, что где-то там, в лесу, лежит твой секрет. Это как смотреть в ночное небо и думать, что где-то далеко в космосе среди миллионов звезд есть одна, названная твоим именем.
Увы, часто случалось так, что мы свои секреты просто не могли найти или их находил кто-то другой и разорял. Тогда было немного грустно: вот ведь, не уберегли…
Так, я просил тебя не ржать!
Стыдно
У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу — неприглядные факты биографии, которыми ни с кем не хочется делиться. Даже самые доверительные отношения с человеком (например, со мной) не всегда могут позволить тебе признаться в каких-то своих слабостях или ошибках. Это нормально. Не многие из нас способны распахнуться даже перед супер-мега-психологом, какие-то вещи лежат (или стоят, если уж говорить о «скелетах») в самых темных углах нашей души и останутся дам до скончания веков, потому что вынуть их на свет божий страшно и стыдно.
Но иногда надо.
Первые поступки, за которые мне стыдно до сих пор, я совершил в начальной школе. Тут надо пояснить, что слово «совершил» не всегда означает какое-то конкретное осознанное действие. Не обязательно бить человека, достаточно отвернуться, когда кого-то лупят, и сказать себе: «Не моя проблема, не буду лезть, а то еще и мне достанется». Это тоже будет поступок.
В моем классе хватало хулиганов и отстающих (обе эти категории, как правило, совпадают, хотя не всякий отстающий — обязательно хулиган). Ты не хуже меня знаешь, что они проявляются уже в самом начале учебы. С ними иногда весело, на уроках они кривляются, зарабатывают двойки глупыми ответами — в общем, разряжают обстановку. Но не всегда они столь безобидны.
Однажды после уроков мальчишки из нашего класса отправились на спортивную площадку дурака валять. Большинство этим и занималось — болтали, крутились на перекладинах, пинали мячик. А двое парней притащили откуда-то бродячего котенка и давать гонять его по площадке. Чтобы он не сбежал, бедной животинке… (вздыхаю) перебили лапы ударами сапога… Все «хорошие мальчики» бросили свои занятия и пошли смотреть это «шоу». Что дальше творили с котенком наши два главных отморозка, я здесь в подробностях описывать не буду. Скажу лишь, что это продолжалось минут пятнадцать, а в самом конце несчастного котейку просто добили ударом монтировки. Несколько предсмертных судорог — и все.
Никто из нас, «хорошистов» и «зайчиков», не выдавил ни слова. Мы понимали, что происходящее на наших глазах — это убийство, причем совершенное нашими ровесниками. Ни один не посмел вмешаться: «Перестаньте! Вы идиоты?!». Мы были словно парализованы.
Я был среди этих молчунов. Я не мог и не хотел выделяться из толпы, хотя, казалось бы, естественная и нормальная реакция человека в данной ситуации — подойти и дать ублюдкам в рыло, да так, чтобы в будущем у них и мыслей подобных не возникало. Если в десятилетнем возрасте человек хладнокровно и с видимым удовольствием убивает кошку, то в двадцать лет, а то и раньше, он поднимет руку на себе подобного. Но нет, у меня не хватило духу.
Похожая ситуация повторилась в седьмом классе. Мы всей параллелью ездили «на картошку». Те же два хулигана где-то нашли двух (!) котят и уже навострили лыжи в ближайший лесок, чтобы разделаться с ними, но парней остановили… наши девчонки! Им почему-то хватило и смелости, и здравого смысла, и нужных матерных слов. А мы снова отвернулись.
Девчонки сильнее и правильнее, что ли…
Как я уже и говорил, мне стыдно за это детское малодушие до сих пор. Впоследствии жизнь часто подбрасывала моменты, когда требовалось активное вмешательство или хотя бы моральное участие, но, к сожалению, в пяти случаях из десяти я предпочитал отворачиваться и убеждать себя, что это «не моя проблема».
Испытания «на вшивость» достаются каждому из нас. Не все их проходят. Нет ни одного человека, которому не приходилось хоть раз в жизни втягивать голову в плечи и проходить мимо. Если ты видишь перед собой какого-то праведника со светящимся нимбом над головой, будь уверена, что он его присобачил себе сам.
Но надо стараться изживать в себе эти качества. Не подошел к лежащему на улице человеку, не вступился, если кого-то обижают, отвернулся, махнул рукой, струсил… и кому-то не повезло.
Помни об этом.
P.S. Однажды я ходил в магазин за молоком. Стоя в очереди, увидел на металлической полке для сумок красненькую купюру в десять рублей. Внушительная сумма! На эти деньги тогда можно было купить 50 стаканчиков пломбира, 40 раз сходить в кино на дневной сеанс в будни или выпить 333 стакана газировки с сиропом. Возможно, червонец выронила стоявшая впереди меня тетушка… а может, и нет. Но деньги я прибрал себе.
Мне стыдно. «Фу» таким быть.
Антошка, пойдем копать!
Кстати, о картошке! Это же просто праздник какой-то!
Где-то примерно в шестом классе нас стали гонять на колхозные поля — помогать сельским труженикам собирать урожай. Вот прямо всю параллель снимали с уроков, сажали в автобус и гнали на бесплатную работу. Это была славная советская традиция — привлекать «зажравшихся» жителей городов, школьников и студентов к решению продовольственной проблемы. Это сейчас продукты питания у нас производят фермеры (точнее, большие агрохолдинги во главе с толстыми миллионерами) или закупаются за границей, а во времена моей юности страну кормили так называемые «колхозы» — коллективные хозяйства, в которых беспросветно трудились жители деревень. Я тогда не понимал, почему им обязательно нужно было помогать, но чувствовал, что если не поможем, останемся зимой без картофана.
Впрочем, жрать все равно было нечего.
По осени в любую погоду, частенько в дождь и даже в снег, мы ползли в резиновых сапогах по полям за вспахивающим землю трактором, выковыривали клубни картофеля, собирали их в мешки. С одной стороны, свежий воздух, природа, отмененные уроки, никаких домашних заданий, а с другой… Через три часа «братской помощи колхозу» руки и ноги отнимались настолько, что хотелось все бросить, раздобыть ружье и уползти в лес, чтобы стать партизаном. Еще через три часа школьные кабинеты и коридоры казались райским местом. Домой мы возвращались грязные, уставшие, злые.
Но были и приятные моменты. В 1987 году нас отправили в колхоз летом, в каникулы, на две недели! Мы жили в общежитии деревеньки Красное Поле, находящейся недалеко от города. С утра ковырялись на полях под музыку (кто-то привез с собой переносной магнитофон на батарейках и часами мучил нас модной тогда группой «Мираж»), вечером играли с нашим физруком в футбол на стадионе ближайшей школы, а иногда даже ходили в сельский клуб смотреть фильм. Ночью физрук, ночевавший в нашей палате, травил байки и пересказывал содержание западных видеофильмов. «Вожатой» у нас была преподавательница русского языка и литературы Светлана Михайловна — молодая, красивая, высокая, с длинными темными волосами и упругой… ну, в общем, вся она была упругая. Как учительница она всегда излучала строгость и справедливость, но в то лето, сбросив кандалы условностей, она открылась перед нами с другой стороны. В эти две недели Светлана Михайловна была нам другом, наставником и интересным собеседником. Клянусь, вернувшись в город, я немного грустил, что все закончилось…
Пожалуй, на нашей «русичке» я еще немного задержусь.
Плетнёва
Скажи, у тебя есть любимые учителя? Я знаю, что все они «редиски, бесчувственные чурбаны и вообще бесят» (уверяю, через двадцать лет ты запоешь иначе), но ведь кто-то же должен быть нормальным! Хоть один!
У нас, по счастью, был. Точнее, была. И мы ее любили.
До поры до времени Светлана Михайловна мало отличалась от остальных преподов: требовала, спрашивала, ставила двойки за невыученные стихи, выгоняла из класса за поведение. Помню, как я однажды не смог вспомнить пару строчек из стихотворения Лермонтова «Белеет парус одинокий» («…златая цепь на дубе том», — почему-то крутилось в голове), так она меня чуть посмешищем перед всем классом не сделала.
Подозревать в ней что-то человеческое мы стали после того, как она объявила тему для сочинения, которой не было в учебном плане: «Мой друг». Весь класс ринулся описывать своих подруг и друзей, на которых хотелось быть похожими, а потом СМ читала работы вслух и усмехалась: «Какие у вас невысокие требования к дружбе, ребята».
Через год, когда мы уже вышли из возраста, при котором в школу вызывали родителей, Плетнева совсем распоясалась. В одно прекрасное утро она явилась в класс возвышенная и нарядная, села за свой стол, раскрыла учебник, задумалась… и громко его захлопнула.
— Так, ребята, убирайте все в сумки. Будем читать одну чумовую вещь!
Целую неделю на своих уроках Светлана Михайловна читала нам «Федота-стрельца, удалого молодца» Леонида Филатова*. Эта сказка только-только была опубликована в каком-то журнале. Вещь действительно тянула на вынос мозга…
Хохотали на весь коридор. Ничего подобного мы раньше не слышали, и тем ценнее был усвоенный материал, что его донесла до нас серьезная школьная преподавательница!
А еще через месяц случилось вообще полнейшее безобразие. Она принесла на урок магнитофон и кассеты: «Аквариум», «ДДТ», «Алиса». Сначала мы слушали песни советских рок-групп, которых только недавно официально разрешили, потом Светлана Михайловна читала нам стихи Гребенщикова и Шевчука, лидеров этих групп. Это было мое очередное юношеское потрясение. До тех пор я предпочитал слащавую диско-музыку, а начиная с 1987 года стал убежденным рокером.
Учитель — не просто профессия. Я буду только рад, милая, если у тебя в школе появится такой человек, а если он уже есть — береги отношения с ним и постарайся не разочаровать. Не делай как я…
В восьмом классе на итоговом сочинении в конце года я отписался быстрее всех. Сдал Светлане работу, сел обратно за парту и стал дожидаться остальных. Зачем-то сунул в рот судейский свисток, купленный недавно в магазине. Минут пять сидел тихо, читая книгу, но неожиданно чихнул… и свистнул на весь класс.
— Самый умный? — строго спросила Плетнева. — Иди-ка в коридор, проветрись.
Обожаю ее.
Рядом!
Мысли вскользь.
Принято считать, что ваше поколение взрослеет быстрее, нежели взрослело наше. Вы шустро работаете с информацией (спасибо интернету и гаджетам), легче принимаете решение, успеваете больше. Одним словом, вы — «вжики». Однако…
…В 1984 году, когда мне было одиннадцать, мы с братьями самостоятельно добирались на городском транспорте до дворца спорта, где занимались боксом. Родителям и в голову не приходило водить нас за ручку: отсыпали мелочь на проезд — и до свидания, «осторожнее через дорогу». Однажды мы поперлись аж в Ленинский район в гости к нашему тренеру по боксу Александру Сергеевичу Бородину. Для нас, живущих практически в центре на перекрестке всех главных городских магистралей, Ленинский район, как и Металлургический, был подмышкой мира. Но никто из взрослых не отговаривал и не предлагал услуги проводника.
К слову, дурацкая была идея. Тренер не мог выставить нас из дома, потому что его в тот момент дома не было. Его жена радушно встретила нас, напоила чаем с печеньем, рассказала о том, как нужно добиваться успехов в спорте… Удрученные неудачным визитом, мы повторили эту дерзость через пару недель. Бородин не успел смыться, пришлось ему беседовать с тремя прыщавыми подростками, стремившимися познать секреты успешного мордобития. Сидели в его комнате, слушали «Secret Service», разговаривали. А что делать, время было такое — ни мобильных телефонов, ни мессенджеров. Заранее о своем визите не предупредишь. Сел в трамвай и приехал, прошу любить и жаловать. Бедный тренер.
Ну да ладно. Сейчас вас, двенадцатилетних, часто приходится водить за руку. Если до школы и назад вы еще как-то доковыляете без приключений, то отправить в другой конец города сердце дрогнет. Честно скажу, не знаю, сколько я еще буду забирать тебя от мамы и отвозить обратно, хотя дорога максимально проста — одна прямая линия и любой номер трамвая. Ты ведь уткнешься в свой смартфон и нужную остановку пропустишь, а потом выйдешь за пару кварталов от моего дома и будешь хлопать глазами: где я?
Сердобольные мамочки мне возразят: раньше спокойнее было, маньяки и педофилы по улицам не разгуливали целыми толпами, преступности было меньше. Может быть, и так, и мы действительно ничего не боялись, даже ключи от квартиры под коврик подкладывали, боже мой! Но с другой стороны, у нас не было мобильной связи. Если не вернулся вовремя — всё, кранты, объявляй в розыск. Сейчас хоть отзвониться можно…
Кстати, о боксе. Я обещал тебе рассказать историю «грехопадения» хорошего мальчика.
Брейк!
Не ходишь в спортивную секцию — ты бездельник! Ну-ка быстро пошел записываться!
До сих пор не могу объяснить себе, почему мы выбрали бокс. Наверно, я просто увязался за двоюродными братьями. Футбол я уже пробовал — наскучило, мячик можно было и во дворе погонять. Хоккей требовал финансовых вложений, да и ноги в коньках уставали жутко. Но вот мне уже одиннадцать лет, а я так ничем и не занимаюсь. Безобразие!
Братаны позвали в бокс, ну я и пошел.
Какое-то время мне нравилось: пробежки, прыжки со скакалкой, драка с боксерским мешком, который не может дать сдачи. Отлично, я уже почти Тайсон! Но через месяц общей физической подготовки нас, новичков, поставили в спарринги…
В тот день я узнал, что такое «получить по морде».
Желание посещать тренировки, да еще три раза в неделю, исчезло сразу. Я силой заставлял себя ехать во дворец спорта «Юность» и каждый раз, входя в зал, молился, чтобы сегодня был день общей физической подготовки. Но фиг тебе — спарринг за спаррингом! Бородин никого не жалел.
Время шло, я привыкал. Руки крепли, ноги наливались свинцом, нос и губы привыкали к запаху и вкусу боксерских перчаток. Голова, правда, часто гудела, но после тренировок я испытывал двойной кайф — и приятную усталость после нагрузок, и радость от того, что на сегодня все нафиг закончилось.
Больших успехов на ринге я поначалу не добивался. Первый «официальный» бой, какое-то второстепенное соревнование между спортивными школами, я проиграл. Было обидно и больно. Проиграл и второй через пару месяцев. Слил и следующий, окончательно разуверившись в своей любви к драке… но ночь не может длиться вечно.
Мой боксерский триумф случился на важном городском турнире. Выступали сильнейшие. Все было очень серьезно — медали, титулы, присваивание разрядов. «Или сейчас, или никогда!», — решил я… и выиграл первый поединок, пробившись в полуфинал! Бородин сдержанно похвалил, стал ко мне присматриваться, хотя раньше, кажется, считал меня непригодным для этого мужского занятия.
В полуфинале я отмутузил одного долговязого парня с длинными руками, которыми он размахивал как лопастями мельницы. Бой остановили во втором раунде — у моего соперника пошла носом кровь. Зафиксировали победу за явным преимуществом. Черт возьми, а ведь я хорош!
В финале против меня вышел маленький чернявый хоббит. Я никак не мог его достать — мои кулаки молотили воздух. «По печени его, по печени!», — науськивал меня брат, выполнявший роль секунданта. «Знать бы еще, где у него печень», — сокрушался я.
Два раунда продержался. От третьего не ждал ничего хорошего. Мне было уже все равно. Вышел я на противника после гонга с опущенными руками и выражением полного пофигизма на побитом лице. Но успел напоследок бросить взгляд на тренера, стоявшего за канатами. Его короткий и красноречивый жест я помню до сих пор.
Бородин посмотрел на меня со спокойной улыбкой, сжал руку в кулак и приставил ее к своей челюсти. «Тебе нечего терять, бейся в свое удовольствие», — как бы говорил он.
В третьем раунде мой хоббит летал по рингу как бабочка, удиравшая от сачка. Я шел напролом. Мне действительно было все равно, выиграю я этот бой или нет, я получал удовольствие от драки. Это были самые долгие и самые счастливые три минуты в моей боксерской карьере.
Но я все же проиграл. Чуть-чуть не хватило очков для победы. В результате — честно заслуженная серебряная медаль, грамота и юношеский разряд по боксу. «Молодец, — сказал мне после соревнований Бородин, — смог собраться».
Это была весна 1985 года. Летом мы занимались общей физподготовкой — кроссы на пять и десять километров, самостоятельная работа и тому подобное — а осенью я стал через раз пропускать занятия. Нет, я не был занят, я тупо прогуливал. Закидывал на плечо спортивную сумку и шел гулять по Торговому центру, крупнейшему тогда в городе магазину, внешне похожему на цирк с гигантским куполом — шумному и веселому караван-сараю. Иногда доезжал до железнодорожного вокзала, бродил по просторному залу, выходил на перрон, встречал-провожал поезда.
Прогулы вскрылись после того, как меня задержали на вокзале сотрудники детской комнаты милиции. Сообщили куда следует, что ребенок в разгар дня болтается без дела как беспризорник. Одновременно и Бородин поставил вопрос ребром: или занимаешься, или гуляй, Вася.
Я принял решение стать «Васей»…
Что я вынес из занятий боксом, совершенно не свойственным мне видом спорта, и почему я так подробно тебе, девчонке, об этом рассказываю?
Дело в том, что я с тех пор не могу ударить человека — любого, даже последнюю сволочь, которая заслуживает заезда не только кулаком, но и ногой с разворота. У меня перед глазами стоит тот парень, которому я расквасил нос в полуфинале. Он безуспешно пытался стереть кровь, пока не догадался снять перчатки. Смотрел на меня пристыжено, растерянно, словно не понимая, как это произошло. Мне было его жалко.
И еще я помню один урок, который Бородин преподал уже за пределами ринга.
Однажды двое из нашей секции «залетели» — устроили где-то некрасивую драку, кого-то избили. Тренер построил всю группу и сказал небольшую речь: «Ребята, я учу вас профессионально драться, но именно поэтому вы не имеете права распускать руки на улице или в школе. Единственное исключение — когда нужно защитить девочку или кого-то слабого. Во всех остальных случаях засуньте свои кулаки в карманы».
Вот такой итог.
P.S. Когда я видел твой первый «статусный» бой по тхэквондо, у меня сердце кровью обливалось: мутузят мою девочку! На твоем лице было то же самое выражение, что и у моего побитого соперника, — растерянность и непонимание. Клянусь, в эти минуты мне хотелось наплевать на «заветы Бородина» и выпрыгнуть на татами.
К счастью, со следующих соревнований ты привезла золотую медаль, и мое отцовское сердце успокоилось. Но все-таки, может, стоит подумать о кружке художественного свиста?
«Вега» и «Комета»
Возвращаюсь к своему «грехопадению».
Усталость от бокса была не единственной причиной. Дело в том, что именно в самый разгар занятий родители решились на крупную кредитную покупку — музыкального центра «Вега». Сейчас я постараюсь тебе объяснить, что это за зверь.
Это такой большой деревянный ящик, отделанный пластиком, у которого в одном корпусе были заключены вертушка для пластинок, кассетный магнитофон и радиоприемник. В комплекте с центром шли две большие колонки, которые мы поставили на шкаф в гостиной. Звук просто сдувал с кресел.
Весила штуковина килограммов двадцать, занимала целый журнальный стол и стоила примерно 750 рублей (точнее мои предки уже не вспомнят). Для сравнения: месячная зарплата моей матушки на Челябинском тракторном заводе составляла чуть более 200 рублей. Кредит предполагал, что каждый месяц у нее из зарплаты будут забирать некую сумму в счет погашения долга. За «Вегу» родители рассчитались почти за год.
Появление этого монстра в квартире, в которой из техники до тех пор жил только полуживой черно-белый телевизор «Изумруд», серьезно встряхнуло мою жизнь. Ты же помнишь — я чокнутый меломан. Начались пластинки, кассеты, запись-перезапись…
Я предвкушаю твой сарказм, дорогая. Все, что во времена моей юности занимало целый стол и чему я радовался как полоумный, у тебя сейчас умещается в кармане куртки в виде пластиковой штуки под названием «смартфон». Ты вряд ли сможешь оценить тот кайф, который ощутил я при появлении в нашем доме «Веги», но я и не настаиваю. Главное, чтобы ты поняла.
Теперь практически все мое внешкольное время, не занятое выполнением домашних заданий, было заполнено музыкой. В школе сложился небольшой кружок единомышленников-меломанов — ко мне присоединились одноклассники Вовка и Юрка. Мы обменивались редкими записями и новостями из мира музыки, фотографиями музыкантов, ходили друг к другу в гости. Нас объединял и еще один важный ритуал: после уроков мы шли домой одной и той же дорогой — через киоск звукозаписи, стоявший на углу перекрестка проспектов Победы и Свердловского, при этом Вовчик и Юрик делали серьезный крюк, потому что жили в другой стороне. Мы могли по полчаса стоять возле киоска, прильнув к стеклу, за которым на обозрение покупателей выставлялись кассеты и катушки, просили продавца поставить что-нибудь свежее. Не всегда у нас водились деньги, чтобы купить новинку — кассеты тогда стоили 10—15 рублей в зависимости от страны-производителя (выше я тебе уже приводил примеры, на что можно было потратить такие деньжищи), но добродушные продавцы никогда не отказывали мальчишкам в просьбе прокрутить какой-нибудь фрагмент. В те дни, когда мне все же удавалось уговорить родителей на какую-то сумму, я торчал у киоска дольше обычного, чтобы выбрать наверняка и не пожалеть о покупке.
Этот киоск во второй половине восьмидесятых был одним из немногих в своем роде. Других я даже и не припомню. В нем работали три молодых кооператора, на современном языке — представители малого бизнеса. У себя дома на хорошей аппаратуре они переписывали на пленку дорогие и редкие импортные грампластинки, которых не найдешь в магазинах, а потом по очереди торговали своими записями в киоске. Мы называли их: Спортсмен (из-за неизменной шапочки на лысой макушке), Борода (никогда не брился) и Лопата (вот тут не помню, почему Лопата, но, кажется, именно у него были самые лучшие записи; наверно, деньги лопатой греб).
Ритуал остановки у киоска продержался несколько лет, до самого выпуска из школы. Киоск был культовым, но в начале девяностых таких по городу насчитывалось уже несколько сотен.
В общем, ты понимаешь? До бокса ли тут? До учебы ли? Передо мной открывался совсем другой мир — диско, рок, гитара, мечта о длинных волосах и сцене.
К сожалению, «Вега» через несколько месяцев сломалась. То, что это случилось еще в период гарантийного срока, под самый его конец, позволило сдать аппарат обратно в магазин. Думаешь, на этом все закончилось? Не-а! На возвращенные продавцом деньги родители купили другой аппарат, подешевле и попроще — катушечный магнитофон «Комета». Теперь я возился уже не с кассетами, а с пленочными бобинами. Музыкальная история моего взросления продолжилась.
Однажды в конце восьмидесятых…
…я решил попить молока. Как у всех нормальных советских людей, у нас на кухне работала неумолкающая радиоточка — миниатюрный источник знаний о жизни страны, об экономике, политике и культуре. В тот самый момент, когда я полез в обычный полупустой советский холодильник за молоком, из этой радиоточки понеслось: «Австралийский ансамбль под одиозным названием „Эй-Си-Ди-Си“ поет о дороге в ад! К чему может призывать эта адская музыка?!».
Признаюсь, меня, выросшего на слащавом диско середины восьмидесятых, в тот момент интересовало только молоко, но фразу о «дороге в ад» я запомнил…
Знаешь, я мог бы рассказывать о своей меломанской юности еще очень долго — материала хватит на отдельную книгу — но лучше вернемся к нашей теме.
Плохая компания
С этим может столкнуться любой подросток. Даже если ты несколько лет приносишь домой в дневнике хорошие оценки и не нарушаешь правил, в твоей жизни может случиться некий слом. Причин много: усталость, завышенные ожидания окружающих, которые дико раздражают (от тебя же все время требуют чего-то — будь таким, будь сяким, не ходи туда, ходи сюда, будь умницей), соблазны…
Так случилось и со мной. В какой-то момент мне стало интересно крутиться с двумя парнями, которым все эти правила были глубоко до фени. Выставили из класса — не проблема, пойдем прогуляемся! Влепили «банан» за поведение — да плевать! Второй год светит? Ой, напугали!
Свобода от всего!
После уроков я часто тусовался с ними, забыв про Вовчика и Юрика и открывая для себя другую сторону подростковой жизни. Вечерами мы бродили по дворам, кадрили девчонок из параллельных классов (вот и еще один фактор, отвлекающий от учебы), аккуратно хулиганили. Каким-то чудом мне удалось не закурить вместе с моими новыми друзьями, хотя они частенько этим баловались. Я допускаю, что они еще и выпивали, но это происходило в мое отсутствие Показатели успеваемости у меня медленно, но верно стали ухудшаться, в дневнике все чаще появлялись учительские кляузы, сделанные убийственными красными чернилами.
Поделиться книгой: