Похищенная, или Красавица для Чудовища [СИ]

— Что ты здесь делаешь? — голос прозвучал болезненно хрипло, и в первое мгновение Мишель даже не поняла, что это она что-то произнесла.

— Ты совсем другая во сне. Такая трогательно-беззащитная. Не всякой девушке удаётся сочетать в себе невинность с порочной соблазнительностью.

Несмотря на то, что солнце было высоко в небе и щедро освещало комнату, превратившуюся для Мишель в ненавистную клетку, вокруг Галена, казалось, сгущалась тьма.

Тьма таилась и в его взгляде, полном неудовлетворённого желания.

Неудовлетворённого пока. Мишель вздрогнула и с силой, на какую только была способна, вцепилась в одеяло.

— Ты теперь всё время будешь здесь торчать и пялиться на меня?! — Если два дня назад, проснувшись и увидев Галена, она почувствовала дурманяще-сладкий вкус радости — от осознания, что он рядом, то теперь на губах горчило от страха.

Молодой человек расслабленно откинулся на спинку стула.

— Разве мог я отказать себе в удовольствии провести с тобой какое-то время? Хоть, признаюсь, удовольствие это несколько сомнительное. Я бы даже сказал, изощрённое. Смотреть и не иметь возможности прикоснуться. К твоей коже. Твоим губам.

Донеган потянулся, сцепив за головой пальцы. Плавно поднялся на ноги, словно хищник перед атакой, и Мишель вся внутренне напряглась.

— Нет, возможность у меня, конечно, есть. Но мне бы всё же не хотелось принуждать тебя силой.

— А сейчас ты чем занимаешься? — прошипела пленница, мечтая стать кошкой и расцарапать ухмыляющуюся, самодовольную физиономию наследника Блэкстоуна. — Насильно удерживаешь меня в этом доме!

Мишель подалась вперёд, представляя, как будут смотреться следы её ногтей на холёном лице Донегана. От резкого, неосторожного движения одеяло сползло до пояса, и к своему стыду мисс Беланже обнаружила, что на ней лишь тонкая полупрозрачная сорочка из кальвийского шёлка. Девушка судорожно прижала руки к груди, съёжившись под опасно полыхнувшим взглядом, и поспешила снова прикрыться.

— Тебя переодевал не я. — Гален с сожалением посмотрел на пленницу, глубокомысленно добавив после секундной паузы: — Хотя, возможно, следующей ночью…

Мишель в страхе сглотнула горечь, теперь комом осевшую в горле.

— Только посмей меня тронуть!

— И что тогда? — едва различимо усмехнулся Донеган.

В чертах лица, некогда казавшихся Мишель такими красивыми и благородными, теперь отчётливо проступала вся его порочность.

— Я… я тогда… — Девушка задохнулась от негодования и осознания собственного бессилия. Притихла, исподлобья глядя на своего мучителя.

В два шага преодолев короткое, разделявшее их расстояние, Гален оказался рядом. Мишель вскрикнула, вжалась в спинку кровати, когда он к ней наклонился. Медленно, будто издеваясь, провёл по щеке костяшками пальцев, оставляя на коже пусть и невидимый, но явственно ощутимый след прикосновения-ожога.

От бесстыдного шёпота, от близости губ, о прикосновениях которых она прежде так долго грезила, а теперь готова была искусать их до крови, если Донегану хватит наглости полезть к ней с поцелуями, кружилась голова и что-то внутри вспыхивало раз за разом, словно в животе и груди было полно сухих щепок.

А в голове — опилок. Раз хватило ума или, скорее, безрассудства довериться чарам Мари Лафо.

И вот теперь она пожинала плоды своего безумства.

— Ты же хочешь быть со мной. Быть моей. Просто боишься себе в этом признаться. Обманываешься, — коснулся губ пленницы большим пальцем, заставляя их разомкнуться.

Мишель дёрнула головой, пытаясь избавиться от очередной навязанной ласки.

— Стать твоей на пару недель? Временным развлечением до того, как женишься на моей сестре? — От ярости шумело в голове. — Я не рабыня, Гален! Не кукла, с которой можно играться, когда припечёт. Это не я, а ты себя обманываешь!

Пытка близостью закончилась так же внезапно, как и началась. Донеган выпрямился, жестом пригласил «гостью» за стол, проговорив совершенно спокойным, ничего не выражающим голосом:

— Думаю, мисс Беланже, ваши родители будут рады получить от вас весточку. — Не слышалось больше в нём плохо сдерживаемой страсти и нетерпения. — Из Доргрина. От вас требуется лишь написать письмо. А об отправке я сам позабочусь.

— А если не напишу? — Вскинула голову, словно бросала вызов, и застыла, примороженная к перине колючим, ледяным, опасным взглядом хищника.

— Милая, я не привык слышать «нет» в ответ. А ты в последнее время слишком много и слишком часто мне отказываешь. Не хотелось бы, чтобы это вошло у тебя в привычку. — Гален отодвинул стул. Деревянные ножки проскрипели по полу, больно резанув слух девушки. — Пожалуйста, не заставляй меня прибегать к Силе. Мне не нравится, когда ты превращаешься в безвольную марионетку.

Кутаясь в одеяло, Мишель поднялась. С опаской поглядывая на своего тюремщика, сделала несколько несмелых шагов и замерла посреди спальни, не в силах к нему приблизиться.

— Мишель… — Тьма в глазах расползалась, перекрывая серую радужку.

— Я не буду им лгать.

Не успела отшатнуться — Донеган оказался рядом. Схватил, с силой сжав неприятно занывшее запястье, рывком подтащил к столу. Надавил на плечи, заставляя опуститься на стул, и прошипел на ухо:

— Пиши.

— Гален, пожалуйста. Ты не понимаешь! Ты… — Мишель запнулась. Хотела признаться в постыдной тайне, рассказать о сговоре с нью-фэйтонской колдуньей, о том, что похоть и страсть в нём разожгли чары.

Но с губ не сорвалось ни звука. Не смогла выдавить из себя даже слова правды. Как будто говорить мешали стежки зачарованных ниток, перекрестья которых темнели на побелевших губах.

— Пиши. — Донеган вложил в дрожащую руку девушки перо, предварительно обмакнув заострённый кончик в чернила.

Мишель вывела первое слово — приветствие родителям. Не хотела, но голова противно гудела, словно заржавевший колокол в церковной башне. Как тогда в библиотеке, когда на несколько ужасных мгновений она действительно стала марионеткой, пластилиновой куклой в руках Галена и ничего не могла с этим поделать.

Письмо, адресованное чете Беланже, было написано её рукой, но ни одна из отпечатавшихся на бумаге фраз не принадлежала ей.

«Как же так! — в панике думала девушка, ставя широкий росчерк под посланием, полным ложных заверений в том, что всё у неё расчудесно, тётя с дядей обрадовались её приезду и теперь с удовольствием пестуют свою любимую племянницу. Пальцы дрогнули, последнюю букву имени скрыла чернильная клякса, траурным цветком распустившаяся на бумаге. — Я что же, никому и никогда не смогу рассказать о Мари Лафо? О том, что ведьма заколдовала Галена, а страдаю я? Подстраховалась гадина!»

Мишель готова была проклинать подлую колдунью. Посылать на её голову самые страшные кары. Вслух, крича во всё горло. Чтобы все узнали о том, что сотворила с ней ненавистная чародейка!

Однако, сколько ни пыталась, не сумела выдавить из себя даже её имя. Даже намёк на то, что в Лафлёре в жестяной коробке, в спальне под половицей, хранится вольт, пронзённый заколдованной иголкой.

— Хорошая девочка. — Гален небрежно потрепал пленницу по щеке. Дождавшись, когда высохнут чернила, забрал листок, спрятав его в нагрудном кармане жилета. — Будешь завтракать с нами? Или продолжишь сидеть тут и дуться?

Первым порывом Мишель было выплюнуть в лицо садиста одно из тех самых проклятий, что не получилось адресовать Мари Лафо.

В последний момент сумела сдержаться и выцедила:

— Я с ума сойду, если всё время буду торчать в этой комнате. Пришли служанок.

— Будет сделано, моя королева, — отвесил шутовской поклон наследник.

Извинился зачем-то, сказав, что с утра будет занят. Не преминув добавить, что после обеда непременно удостоит её своим вниманием, развлечёт конной прогулкой. А после они могут вместе почитать в розарии Катрины какую-нибудь книгу.

— Продолжим играть в гостью и радушного хозяина? — хмыкнула Беланже, но её полные горечи слова поглотил стук захлопываемой двери.

Забравшись на стул с ногами, Мишель обхватила руками колени, умостила на них подбородок, собираясь пожалеть себя немного и, возможно, всплакнуть до прихода служанок.

Но тут же разозлилась на себя за эту непозволительную слабость. Вскочила и принялась мерить комнату шагами, с каждой секундой всё больше распаляясь.

— Как же я тебя ненавижу, Донеган! Как же ненавижу! Эту твою власть над моим разумом! И часто ты такое со мной проделывал? А с Флоранс?!

Девушка остановилась, до боли закусив губу. Там, в библиотеке, Гален обмолвился, что старшая Беланже легко поддаётся внушению. Она же, Мишель, старалась сопротивляться. Хоть и получалось у неё это неважно.

— Мне нужна земля Лафлёра. Очень-очень нужна моя Сила! Возможно, с ней я бы смогла ему противиться! Не была бы такой беззащитной. Интересно, мерзавец выбросил оберег или всё же где-то припрятал?

В сердце забрезжил слабый лучик надежды. Может, ещё не всё потеряно. Может, с магией у неё получится сбежать из этого страшного места. Противостоять Галену.

Только бы разыскать заветный мешочек.

Да и с Катриной не помешало бы найти общий язык. Мисс Донеган ведь против её здесь присутствия. Вдруг удастся уговорить помочь с побегом.

Главное, как-то остаться с этой злюкой наедине.

И больше никогда, что бы ни случилось, ни при каких обстоятельствах не позволять себе отчаиваться!

С таким воинственным настроем Мишель принялась собираться. Служанки помогли ей выкупаться и облачиться в чернильного цвета платье — самое скучное из взятых в дорогу нарядов. Единственным его украшением были буфы на пышных рукавах и светлое, накрахмаленное кружево воротничка. Такое платье больше подошло бы какой-нибудь невзрачного вида гувернантке, нежели очаровательной юной аристократке. Пышущей здоровьем красавице.

Вот только сейчас Мишель совсем не хотелось очаровывать и пленять. Она даже порадовалась болезненной бледности, которую так отчётливо демонстрировало её лицо.

«Краше в гроб кладут», — удовлетворённо оглядывая себя в зеркале, подумала Беланже и велела собрать волосы в тугой пучок. Чтобы волосинка к волосинке и без всяких нарядных, обсыпанных жемчугом сеток. Серо и уныло.

Пусть причёска отражает её настроение.

— Господин велел оставить их распущенными, — несмело подала голос служанка, проводя щёткой по копне «гостьи». Богатой, густой, золотом отливавшей в лучах весеннего солнца.

— Господин может катиться к демонам со своими указами. — Мишель нетерпеливо поёрзала на сиденье.

Вместе с желанием бороться и в самый короткий срок обрести свободу проснулся и здоровый юношеский аппетит. Со вчерашнего дня у неё во рту и маковой росинки не было, а потому сейчас мисс Беланже мечтала о плотном завтраке. Теперь ей нет нужды придерживаться глупых правил и как птичка клевать с тарелки крошки. Наоборот, неплохо бы выставить себя в самом дурном свете. Пусть Гален ужаснётся её манерам.

Тем более что для побега ей понадобятся силы, как моральные, так и физические. А значит, и много вкусной, сытной пищи.

Рабыни не спешили выполнять распоряжение.

— Ну же, живее! — нетерпеливо прикрикнула Мишель на застывших, словно вырезанные из мориона статуэтки, служанок. — Или ждёте, пока я тут поседею?

— Нас накажут, — робко заикнулась вторая девушка.

— Вот ещё глупости. За что же вас наказывать? Разве что за медлительность.

— За ослушание.

Мишель почувствовала, как дрогнула рука рабыни, что бережно расчёсывала ей волосы.

— За послушание мне — не накажут, — убеждённо возразила пленница и покровительственным тоном добавила: — А если вдруг начнёт отчитывать, обещаю, я вмешаюсь.

— Не так накажут, — обронила, снова опуская взгляд, служанка.

В глазах другой стояли слёзы. Или, может, Мишель почудилось… Потому что девушка, беря пример с первой невольницы, тоже потупилась.

— Какие вы все здесь чудные. — Мишель забрала у горничной щётку, махнула аксессуаром из слоновой кости на дверь. — Ладно, идите. Я сама закончу.

— Но…

— Сказала же, идите!

Служанки, поколебавшись с мгновенье, всё же ушли, а юная мятежница наспех собрала волосы в высокий хвост и закрутила его абы как, сколов шпильками. Осмотрев результаты своих стараний, пришла к выводу, что кривой пучок даже лучше аккуратно прилизанного.

— Велел оставить распущенными… — ворчала она, спускаясь в столовую. Как могла храбрилась, но пальцы, сжимавшие перила, всё равно предательски подрагивали. А ладонь под резным деревом становилась влажной. — А больше ему ничего не надо? Что бы такое сделать, чтобы до него наконец дошло, что я не кукла? Не кук-ла!

На пороге столовой Мишель остановилась, чувствуя, что не может сделать дальше ни шагу. Не может приблизиться к столу, накрытому тончайшей полотняной скатертью. Даже ради любимых гречишных оладий, политых густым сладким соусом. Таких аппетитных на вид и так вкусно пахнущих.

Ведь за столом этим, расслабленно откинувшись на спинку стула, сидел Гален.

— Ну что же вы, мисс Беланже, проходите. Не стесняйтесь, — широким жестом не то пригласил её, не то приказал подойти.

«Будет глупо, если сейчас развернусь и убегу. Глупо и малодушно», — убеждала себя Мишель, делая несмелые шажки к отведённому ей месту возле Айлин.

Кузина Галена на неё не смотрела, отдав предпочтение содержимому своей тарелки. Катрина тоже сидела угрюмая и делала вид, что в жизни её не интересует ничего, кроме разрезанной пополам сдобной булочки, которую она усердно намазывала маслом.

Опустившись на краешек сиденья, прямая и напряжённая, Мишель разложила на коленях салфетку. Долго разглаживала невидимые глазу складки похолодевшими пальцами, чувствуя на себе пронизывающий взгляд наследника Блэкстоуна.

Вздрогнула, услышав вкрадчивый, но от того не менее опасный голос:

— Мишель, что с твоими волосами? — Отложив столовые приборы, Донеган поднялся.

ГЛАВА 2

Демон — так Мишель мысленно прозвала Галена — приближался. Делая шаг за шагом, сокращал разделявшее их расстояние. Двигался бесшумно, мягко, будто подкрадывался. Чтобы потом резко и неожиданно напасть.

Немалых усилий стоило девушке остаться на месте. Не дёрнуться в попытке сбежать и даже не шелохнуться, когда Донеган оказался рядом. Встав у неё за спиной, едва касаясь, провёл по изгибу шеи подушечками пальцев, словно скульптор, с трепетом оглядывающий творение своих рук.

Мишель стиснула зубы, силясь сдержать крик. Нежеланная ласка сменилась внезапной болью. Широкая ладонь камнем легла на плечо, пальцы жёстко сомкнулись на нежной коже, обжигая даже через ткань платья.

Наклонившись к пленнице, Гален прошептал ей на ухо:

— Я ведь говорил, что не люблю непослушание. Будут последствия. — Дыхание хлеще пламени опалило висок. Мишель замутило от предупреждения, прозвучавшего следом. — Наказание.

— Гален, — попробовала осадить брата Катрина, но была вынуждена умолкнуть под сверкнувшим яростью диким взглядом.

Мишель почувствовала себя мышкой, глупым полевым зверьком, замершим перед раскрытой пастью удава.

Наверное, всё это — её страх, её мучения — доставляло ему удовольствие. Какое-то ненормальное, скрытое от понимания юной Беланже наслаждение.

Снова мелькнула мысль убежать, скрыться, а вместе с ней и несбыточная мечта превратиться в ту самую норушку и проскользнуть в щель между половицами.

Жаль, в ней не течёт кровь лугару, способных обращаться в волков. Тогда бы она вместо оладий, на которые теперь и смотреть не хотелось, закусила Донеганом. Разорвала бы его в клочья!