Похищенная, или Красавица для Чудовища [СИ]

Мишель зажмурилась, призывая на помощь всю свою силу воли. Сжав кулаки, так, что побелели костяшки, и ногти больно вонзились в ладони — неприятное, но необходимое сейчас чувство, помогало не пьянеть от любви в присутствии Донегана, — девушка шагнула в комнату.

В полумраке черты лица Галена казались более мягкими, и улыбка, коснувшаяся тонких губ, получилась искренней, выражала любовь и нежность. За которыми таилось что-то ещё… Какая-то скрытая жажда, тёмная и опасная, которую Мишель в нём прежде не замечала. А может, не хотела замечать… Вдруг пришло осознание, что она смотрит не в лицо человека, которого даже после столь болезненного прозрения по-прежнему горячо любила, а любуется искусной маской. И лишь глаза в её прорезях было не спрятать. Они выдавали истинные чувства охотника и его желания.

— Вы плакали? — Маска нежности сменилась выражением заботы и беспокойства.

Для Мишель этот разговор был хуже пытки. А потому, желая с ним поскорей покончить, девушка выпалила:

— Меня греет мысль, что вы решились на похищение, потому что влюблены в меня. Но я переживаю за своё доброе имя, которое может быть опорочено. Я не хочу, но, боюсь, буду вынуждена уехать. Завтра утром.

Мишель не представляла, как выдержит в этом доме ещё одну ночь, но понимала, что в столь поздний час на вокзал её никто не отпустит.

Взгляд Донегана потемнел. Или, быть может, всё дело в пламени, которое то шипело и ярилось в камине, то почти терялось среди почерневших поленьев, и тогда полумрак в библиотеке становился гуще.

Громкий хлопок — это сомкнулись половинки книги, после чего она была отправлена на стол. Разделявшие их несколько шагов Гален преодолел мягко и бесшумно. Как будто подкрадывался. Неимоверных усилий стоило Мишель остаться на месте, не вздрогнуть под его взглядом и не сгореть от мимолётного прикосновения его пальцев, скользнувших по щеке.

Старые ходики лениво тикали на стене, и этот звук был единственным, что нарушал тишину библиотеки. Тик-так, тик-так — отсчитывали они секунды и напряжённые удары сердца в груди девушки.

Мишель ждала ответа.

Ещё одно касание жёстких пальцев, взгляд глаза в глаза, затягивающий, как в омут. И вот наконец висок обжигает дыхание и слышится хриплый шёпот:

— Я не могу тебя отпустить.

Девушка шумно сглотнула. По телу одна за другой пробежали волны озноба. Гордо вскинув голову, Мишель снова посмотрела в глаза человека, которого в мыслях назвала «предателем», и теперь боролась с искушением отвесить мерзавцу пощёчину. Конечно, леди так не поступают. С джентльменами.

Но джентльменов, как оказалось, в этой комнате не было.

Постаралась, чтобы голос прозвучал твёрдо и холодно:

— Я не спрашиваю вашего разрешения, сэр, а просто ставлю в известность. Заставив меня приехать в Блэкстоун, вы навлекли на меня тень позора. И я…

— Я не могу. Тебя. Отпустить, — отчеканил Донеган. Обжигающие пальцы впились ей в подбородок, заставив ещё больше запрокинуть голову. И вот Мишель снова в плену опасно потемневших глаз, взгляд которых, казалось, проникал в самую душу, и, притупляя страх, оплетал её тело путами безволия. — Не сейчас. Вы останетесь здесь, мисс Беланже. До приезда моего отца. Может, чуть дольше. Вам всё ясно?

В голове противно зашумело. А ладонь уже просто-таки зудела — так сильно хотелось ударить негодяя. Зажмуриться, отвернуться, лишь бы перестал её касаться. Рвануть прочь, убежать, сбросить с себя оковы губительных чар.

Мишель чувствовала себя марионеткой в его руках и ничего не могла с этим поделать. Пыталась бороться с подавляющей силой, но только ещё больше слабела. И физически, и эмоционально.

В конце концов короткое противоборство закончилось для девушки сокрушительным поражением. Опустошённая, как будто выпитая до дна, Мишель прикрыла глаза и позволила Галену себя обнять. Не отшатнулась, когда он прижался к её виску губами, после чего, как куклу, усадил в кресло.

— Ты сопротивляешься…

Она больше не видела его лица. Окружающая обстановка — наслаивающиеся друг на друга пятна света. И острый запах гнили, от которого ещё больше кружится голова.

Так пахнут демоны или убийцы.

Мишель и сама не поняла, откуда взялось это сравнение. Оно затерялось среди других мыслей, потонуло в вязком болоте, в которое стараниями Галена превратилось её сознание.

— Забавно. Флоранс я могу внушить что угодно. А тебе… Упрямая девочка. — Гален, лаская, дотронулся до её щеки подушечками пальцев и сказал вкрадчиво: — Но так даже интересней. Тем слаще будет победа…

Он ещё что-то шептал, перемежая бессвязные фразы с поцелуями, которые не хуже пламени обжигали ей лицо, шею, плечи. Но не доставляли ни радости, ни удовольствия.

От прикосновений рук, крепко сжимавших её за талию, жадно мявших ей бёдра, Мишель хотелось вопить. Но вместо криков с губ срывались лишь слабые стоны, ещё больше распалявшие охотника.

Девушка уже готова была умолять его остановиться, когда под сводами библиотеки раздалось оглушительное:

— Это же омерзительно!

Мишель и подумать не могла, что когда-нибудь так обрадуется появлению Катрины.

— Со своими шлюхами, будь добр, уединяйся в своей спальне! А здесь тебе библиотека!

В какой-то момент Мишель почувствовала, что пальцы Донегана больше не блуждают по её телу, стремясь коснуться её везде, где только можно, и он не кусает ей губы, сминая их в бесстыдном поцелуе.

— Пожалуй, я немного увлёкся, — без тени сожаления, скорее, с насмешкой, отозвался Гален и распорядился: — Побудь пока здесь, Катрина. И как только наша гостья придёт в себя, отведи её в комнату. Будет лучше, если сегодня Мишель поужинает одна.

Раздался шелест юбок, шаги, приглушаемые ворсом ковра, а следом гнетущую тишину нарушил негодующий возглас мисс Донеган:

— Она под внушением? Демоны, Гален! Да что с тобой происходит?! Ты не то одержим ею, не то совсем умом тронулся!

— Дорогая, хватит кусаться и брызгать ядом. Я и так за последние пару дней уже достаточно им протравился. — Приблизившись к зеркалу, слабо поблёскивавшему над камином, молодой человек повязал чёрный галстук, оправил рубашку, улыбнулся своему отражению и любовно пригладил волосы. Стянув со спинки кресла сюртук, весело добавил, обращаясь к исходящей бессильной злостью родственнице: — Я сегодня ужинаю у Беланже. Уделяя внимание одной сестре, не стоит забывать о другой.

Катрина что-то неразборчиво проворчала, но образумить брата — девушка это понимала — было ей не по силам. Мужчины в их семье отличались необузданным темпераментом. Сумасшедшие, отчаянные. Дикие.

Хищники, которые, казалось, появлялись на свет только лишь для того, чтобы потакать своим прихотям и утолять свои низменные желания. А женщинам… Женщинам в их семье оставалось нести на хрупких плечах бремя проклятия.

И пусть ни она, ни Аэлин не были убийцами, порой Катрина ловила себя на мысли, что с радостью отняла бы чью-то жизнь, как это были вынуждены делать её отец с братьями, за глоток свободы. За возможность хотя бы одним глазком увидеть окружающий мир.

Но её миром был Блэкстоун.

И она ненавидела этот мир.

Мишель открыла глаза. За окном шумели деревья. Старый дуб, раскинувший свои ветви перед окнами гостевой комнаты, не переставая царапал ставни, и в его густой тёмной зелени раздавалось монотонное уханье филина.

Первые мгновения, пока разум ещё не покинуло вязкое марево сна, Мишель бездумно разглядывала лепные узоры, пузырившиеся на гладкой поверхности потолка. Но постепенно образы недавнего прошлого стали заполнять сознание. Девушка резко села на постели, едва не закричав от опалившего сердце гнева.

Хотя гневом это полыхавшее в груди чувство едва ли можно было назвать. Скорее, ею овладело дикое, безудержное исступление. Подвластная ему, Мишель резко подскочила и бросилась к двери.

Совсем не удивилась, обнаружив ту запертой. Только ещё больше разозлилась. Принялась толкать створку, остервенело дёргать за ручку, даже в сердцах ударила по деревянной преграде ногой. Приходилось признать, двери в Блэкстоуне были сделаны на совесть. Мишель заскрежетала зубами, чувствуя, что ещё немного, и взорвётся от переполнявших её эмоций. Ярость, обида, злость искали выход и, не находя, кружили ей голову, сводили с ума.

У Мишель возникло непреодолимое желание что-нибудь расколотить. Фаянсовый кувшин, например, что стоял на туалетном столике. Или вон ту вазу на каминной полке, в которой желтели срезанные утром полевые цветы.

Лишь чудом справилась с искушением, строго наказав самой себе:

— Даже не думай! Разбудив этого мерзавца, сделаешь только хуже.

Распахнув ставни, Мишель окунулась в синюю, полную запахов и звуков ночь. Разочарованно поджала губы — вариант с прыжком приходилось отмести сразу. Она, конечно, мечтает исчезнуть из этого проклятого места. Но только сбежать домой, а не отправиться в лучший мир.

Растущая луна, ещё не полная, но уже имевшая округлые очертания, светила высоко в небе в мутном, дымчатым ореоле. Серебрила кроны деревьев, зелёными арками смыкавшиеся над подъездной аллеей.

Девушка принялась теребить прядь волос, сосредоточенно размышляя. Перелезть через ворота ей труда не составит. А вот спуститься по дереву, уповая на свою гибкость и удачу, — было рискованно. Ещё рискованнее бежать через лес, через болота в Лафлёр. Настоящее безумство! От одной только мысли оказаться глубокой ночью в глухой чаще на девушку волна за волной накатывала паника, холодели руки, а босые ступни начинали колоть тысячи иголок. Но ещё большим безумием было бы оставаться здесь и сидеть сложа руки. Превратиться в игрушку, в рабыню для Донегана. Ведь как раз эту позорную участь он для неё и уготовил.

Почувствовав, как снова внутри всё вскипает от гнева, Мишель тряхнула головой. Нет, она не будет играть по его гнусным правилам! Сегодня же распрощается с Блэкстоуном! А потом сделает всё возможное и невозможное, чтобы расторгнуть помолвку негодяя и её сестры.

Если раньше Мишель мечтала об этом ради себя, то теперь у неё появился куда более веский повод, нежели собственная влюблённость.

«Нечего делать Флоранс замужем за таким уродом! — решила средняя Беланже. — Да ещё и в этом жутком, мрачном поместье».

Найдёт себе жениха получше.

И она, Мишель, тоже найдёт. Потом. Когда сбежит отсюда и успокоится. И боль, дурацкая, не желавшая никак стихать боль, перестанет точить ей сердце.

— И почему я не обратила внимания на слова Мари Лафо? — ворчала девушка, подвязывая длинную юбку, чтобы не мешала спускаться по дереву. — Ведь действительно же животное… Уф! Так бы и повыдёргивала ему клыки. И руки бы поотрывала, чтобы больше не смел до меня дотрагиваться!

Нашарив в темноте туфли, обулась.

В детстве Мишель была бойкой, непоседливой девочкой. Предпочитала игре с куклами общество мальчишек-рабов. Они научили её и бегу с препятствиями, когда вместе удирали с соседской фермы, где обчищали фруктовые деревья, и лазанью по тем самым деревьям, и много чему ещё.

И сейчас Мишель мысленно благодарила друзей детства за то, что в своё время помогли ей преодолеть боязнь высоты. Произнеся короткую молитву Всевышнему, девушка оглянулась на комнату, в которой испытала самые счастливые и самые ужасные мгновения в своей жизни. Пожелав больше никогда сюда не возвращаться, перекинула через подоконник одну ногу, за ней другую.

Стараясь не смотреть вниз и не думать о том, сколько же ярдов отделяют её от земли, начала осторожно спускаться по старому дубу, мечтая о том, что уже к утру окажется дома.

Выдернет из вольта иголку и будет вспоминать о днях, проведённых в Блэкстоуне, как о страшном сне.

Умирая от страха, покрываясь от напряжения испариной, Мишель переступала с ветки на ветку. Внизу темнели кусты чубушника, в жаркое время года облачавшиеся в белоснежное убранство из крошечных, сладко пахнущих цветов.

Интересно, если сорвётся, кусты смягчат удар от падения? Хотя бы чуть-чуть. Или её бесславно вернут в треклятую комнату, уже с переломами. Может, когда превратится в обмотанную бинтами мумию, Гален потеряет к ней интерес.

И тем не менее проверять, так это будет или нет, Мишель совершенно не хотелось.

— Ты мне заплатишь, Донеган! Заплатишь за всё! — словно молитву Всевышнему, только воинственно шипя сквозь зубы, повторяла Беланже.

Решила, что будет справедливо — справедливо по отношению к самой себе — столь сильное чувство, любовь, что огненным цветком распускалась у неё в груди, обратить в полярно противоположное, такое же всепоглощающее и жгучее.

Ненависть.

— Я тебе покажу, как похищать и удерживать силой леди! — Неосторожный шаг, и под ногой предательски хрустнула ветка.

Тоненько вскрикнув, Мишель сорвалась с дерева. Благо полёт оказался коротким, а приземление прошло почти безболезненно. Лишь тоненькие веточки, густо усеянные молодой листвой, в ночи казавшейся почти чёрной, неприятно царапнули кожу.

— Ай! — Мишель тут же прикусила язык, вспомнив, что у неё в самом разгаре побег. Нужно быть предельно осторожной и стараться не шуметь.

В окнах библиотеки, располагавшейся прямо под её временным пристанищем, не мелькало ни единого лучика света. Даже пламя в камине уже успело погаснуть. Значит, никто из Донеганов не стал засиживаться допоздна: с книгой, если бы это были Айрин или Катрина, либо же с бокальчиком кукурузного виски, который так чтили здешние джентльмены.

Позволив себе короткую передышку, чтобы дать успокоиться сердцу, исступлённо колотившемуся в груди, Мишель со всех ног бросилась по центральной аллее — этому зелёному туннелю, в котором мечтала затеряться, раствориться. Исчезнуть.

Ветер, безжалостно бьющий в лицо, трепал волосы, холодом жёг обнажённые плечи. Мишель запоздало отругала себя за то, что даже шали не догадалась захватить. И если днём, когда припекало солнце, бывало даже жарко, то ночи на юге Анделианы всё ещё оставались прохладными, напитанные туманом, с промозглым воздухом.

Девушка убеждала себя не делать этого и всё равно, прежде чем ухватиться за кованые узоры ворот, оглянулась на тёмную громаду Блэкстоуна, будто вобравшего в себя страхи и боль всех тех, кто жил в нём, ныне и прежде, долгие десятилетия.

Его хозяев. Его рабов.

Мелькнула мысль, быть может, абсурдная, что все, кто попадают сюда, становятся узниками. Узниками этого жуткого, отвратительного места.

— Но только не я! — шёпотом заявила в пустоту беглянка и, подтянувшись, стала взбираться наверх.

Предвкушение свободы пьянило и будоражило, заставляло дыхание сбиваться на хрип, ладони — потеть. Отчего те так и норовили соскользнуть с очередного серого завитка, и тогда сердце Мишель замирало. А потом, когда она снова с упрямством сжимала холодный металл, принималось бешено колотиться. Чем выше взбиралась, тем сильнее кружилась голова, и перед глазами всё пускалось в безумную круговерть.

Мишель как могла старалась унять рвущуюся наружу радость, напоминая себе, что впереди самое сложное — пробраться через лес, минуя кипарисовые болота, и не увязнуть в одном из них, превратившись в чей-то вкусный десерт.

Средняя Беланже мало чего боялась в жизни, но от одного лишь вида аллигатора, неспешно выбирающегося из воды, могла запросто лишиться чувств.

Девушка успешно перелезла через высокие кованые ворота. Порадовалась очередной своей, пусть и крошечной, победе и, не теряя времени, бросилась к перекрестью дороги… чтобы замереть на нём как вкопанная. Вдали тёмной точкой обозначилась повозка, и в ночную тишь ворвалась дробь лошадиных копыт.

Мишель попала в ловушку ужаса, ещё более сильного, чем тот, который мог бы вызвать аллигатор, неожиданно выползший из кустов и раскрывший в паре дюймов от неё свою гигантскую пасть. Этот панический страх парализовал не только мысли, но и тело. Драгоценные мгновения были безвозвратно утеряны. Слишком поздно беглянка сбросила с себя оцепенение, слишком поздно побежала в противоположном повозке направлении.

Понимала, что её заметили — об этом свидетельствовали предупреждающие крики и яростная брань, — и тем не менее не могла остановиться, надеялась ещё хотя бы на несколько секунд побыть свободной.

Но её лишили и этого. Спрыгнув с ещё не успевшей притормозить коляски, Гален схватил девушку в охапку. Злые слёзы бессилия брызнули из карих глаз.

— Пусти! Пусти! Пусти же меня-а-а!!! — Мишель царапалась, как разъярённая кошка, дёргала ногами, тщетно пытаясь вырваться. Рыдала, захлёбываясь криком, изворачивалась ужом, мечтая побольнее укусить обидчика.

Тщетно. Хватка у Донегана была железная.

«И в груди вместо сердца тоже, наверное, уже порядком проржавевшая железяка!» — уходя за грань реальности, мысленно простонала девушка.

Сознание и кожу у виска, прежде чем веки, отяжелев, сомкнулись, обжёг яростный шёпот:

— Я же сказал: ты моя! Не отпущу. Ни сейчас и никогда!

ЧАСТЬ II

Узники чар

ГЛАВА 1

Мишель как могла оттягивала роковой момент пробуждения, не желая открывать глаза и возвращаться к реальности, что была пострашнее самого жуткого ночного кошмара. Знала, что спросонья не устоит перед искушением, уступит слабости, позволив себе обмануться на короткое мгновенье. И тогда сердце, глупое, забьётся чуточку быстрее от ложной надежды: она дома, нежится в своей постели. Не было никакой поездки к занудам-родственникам, и уж точно она не стала жертвой подлого похищения.

Она не пленница. Мишель Беланже — беззаботная юная аристократка. Любимая родителями дочь, почитаемая слугами хозяйка, боготворимая поклонниками первая красавица графства.

А главное, она свободна и никому не принадлежит!

Но это была неправда.

Девушка беспокойно завертелась, чувствуя, как тело покрывается испариной, а одежда словно бы тает. Исчезает одеяло, белёсым маревом стекая на пол. Обнажая её перед настырным, без стыда и совести наблюдателем.

Гален раздевал её взглядом.

Мишель подскочила на постели, глотнула ртом воздух, которого вдруг стало мало. Кислорода катастрофически не хватало. И утренней прохлады, что сумела бы потушить пламя румянца на щеках.

От пристального, жадного внимания Донегана становилось жарко. Невыносимо душно. Но вместо того чтобы скинуть одеяло, девушка натянула его до самого подбородка.