Похищенная, или Красавица для Чудовища [СИ]

Проснулась Мишель внезапно, разбуженная ярким светом нового дня, струящимся по выгоревшим занавескам. Чихнув, поспешила подняться с постели, на которую и не помнила, когда прилегла. Всю ночь, будто сговорившись с кошмарами, на долгие часы завладевшими её сознанием, её преследовал запах щелочного мыла — резкий, отвратный — от которого нестерпимо чесался нос. И пыль, сизым слоем укрывшая всё вокруг, заставляла брезгливо морщиться и даже (хоть Мишель до сегодняшнего дня не замечала за собой такой чувствительности) провоцировала во всём теле неприятный зуд.

У них в Лафлёре простыни приятно пахли лавандой. В хозяйских комнатах, всегда проветриваемых по утрам, витал изысканный аромат дорогих дальвинских духов. И на мебели невозможно было обнаружить ни единой пылинки. Аделис Беланже, помешанная на чистоте, строго следила за тем, чтобы дом самым тщательным образом убирался каждый день.

Кто бы мог подумать, что она окажется здесь. В этой затхлой, отвратительной клетке! Станет пленницей на чердаке. В явно проклятом высшими силами поместье. Будет спать на чужой постели, застланной несвежими простынями. А проснувшись, первое, что увидит — огромного жирного паука на расчерченном перекрытиями потолке, обхаживающего трепыхающуюся в паутине полудохлую муху.

— Мерзость какая!

И мгновения не прошло, как Мишель уже была на ногах. Опасливо оглядываясь, чувствовала, что желание помыться стремительно перерастает в навязчивую потребность. Но сколько ни искала кувшин с приготовленной для неё прохладной водой и таз для умываний, взгляд цеплялся только за старую рухлядь, снесённую сюда обитателями особняка.

Окружающая обстановка навевала тоску. На потолке, старательно оплетённый тенётами всё тех же тружеников-пауков, на заржавленной цепи покачивался уродливый светильник, в котором доживал свой век огарок свечи. Керосиновая лампа с закопченным стеклом гордо возвышалась на приставленном к окну столе. К обшитым деревом стенам жались стеллажи, на полках которых темнели потрёпанными корешками книги. Наверняка страницы в них изъели мыши. Пленница поёжилась. Не то чтобы она боялась этих неизменных обитателей любого дома, просто они вызывали в ней глубокое отвращение.

В дальнем углу ютилась кресло-качалка с небрежно наброшенным поверх стареньким пледом. Наверное, чтобы прикрыть дыры, зиявшие в этом плетёном предмете унылого интерьера.

Книжные стеллажи мирно соседствовали с сундуками, испещрёнными проржавевшими металлическими полосками. Нашлось место и для хлама, вроде ставших ненужными картинных рам, пары надколотых чашек (наверное, всё, что осталось от некогда роскошного чайного сервиза) да фарфоровых кукол, коими были забиты верхние полки. В спальне ребёнка или на кровати юной девушки те, что были целыми, смотрелись бы очаровательно. Наряженные в пышные, отороченные оборками платья да широкополые шляпки, красовавшиеся над кокетливо завитыми волосами.

Но здесь, на чердаке, куклы больше походили на экспонаты из музея ужасов. Мишель казалось, эти фарфоровые уродцы следят за ней, глядя на неё своими большими стеклянными глазами. Разумеется, удовольствие наблюдать за «гостьей» имели лишь те, у которых головы были на месте. У некоторых игрушек они попросту отсутствовали. Иным же не доставало руки или ноги.

Имелось здесь также напольное зеркало, явно старинное, в мутной глади которого юной мисс Беланже с трудом удалось разглядеть своё отражение.

Вот уже несколько минут Мишель сверлила взглядом дверь, не решаясь к ней подойти. Да и зачем? Чтобы убедиться, что её заперли, и испытать новый виток отчаянья? Или же Гален снова проявил беспечность, решив, что никуда она отсюда всё равно не денется…

— Надо проверить, — поколебавшись, сказала самой себе пленница, но так и не сдвинулась с места.

Снаружи раздались шаги. Мишель вся внутренне напряглась, готовясь к очередной схватке с Донеганом. А увидев вместо наследника Блэкстоуна молоденькую служанку, переступившую порог чердака, облегчённо выдохнула.

Незнакомая рабыня, которую Мишель видела впервые, тихо проговорила:

— Я принесла вам завтрак, мисс. — Обойдя пленницу на почтительном расстоянии, поставила поднос на стол.

Поклонилась, собираясь быстро покинуть «комнату для гостей», когда Мишель её остановила.

— Здесь необходимо прибраться.

Девушка покорно кивнула и, всё так же не поднимая головы, пролепетала чуть слышно:

— Я спрошу у хозяина. — После чего поспешила скрыться за дверью.

Как ни странно, оставив ту незапертой. Мишель удивлённо хмыкнула, а обследовав добротную, крепко держащуюся на петлях створку, удивилась ещё больше: дверь запиралась изнутри на щеколду.

Конечно, если мистер Чудовище пожелает заглянуть к ней в гости, эта железяка навряд ли его остановит. С другой стороны, с щеколдой всё же спокойнее.

— Даже не надейся, Гален, что сдамся и упаду к твоим ногам, умоляя, чтобы забрал меня отсюда. Лучше на чердаке, в пыли и грязи, зато подальше от тебя. Пока я не найду способ отсюда выбраться. А я его обязательно найду! Даже не сомневайся!

За этим страстным монологом её и застала вернувшаяся на чердак служанка. Мишель услышала, как в дверь несмело постучались, и, только убедившись, что это рабыня пришла убираться, а не Гален пожаловал снова над ней издеваться, отодвинула щеколду.

К радости пленницы, служанка явилась не с пустыми руками. Принесла с собой ведро, метёлку и тряпки.

— И ещё обязательно постельное бельё поменяй, — довольная пусть и крохотной победой над Донеганом (хоть что-то человеческое в нём осталось), Мишель приступила к своему излюбленному занятию: принялась отдавать распоряжения. — И ковёр нужно будет вытрясти. А потом почисть его хорошенько. Гардины — выстирай. Можешь даже прокипятить… Я тебе мешать не буду. Посижу тут пока в кресле, почитаю что-нибудь. — Девушка скользнула рассеянным взглядом по книжным полкам, уже заранее морщась от мысли, что придётся дотрагиваться до ветхих, пыльных переплётов, и направилась к плетёному креслу, примеченному ранее.

— Господин сказал, — рабыня неловко кашлянула и, помешкав, всё-таки продолжила: — что если хотите жить в чистоте, вам придётся… самой убираться.

От такого заявления Мишель оторопела и не сразу нашлась, что ответить. А когда к ней вернулся дар речи, служанки в комнате уже не было.

— Мерзавец! — воскликнула пленница, топнув для острастки ногой, хоть угрожать-то ей здесь было и некому. Разве что только своим грозным видом Мишель надеялась распугать пауков. — Какой же ты всё-таки мерзавец, Гален Донеган! Мало ты меня унижал. Теперь ещё и это! Негодяй! — Девушка расстроенно поджала губы, по-детски хлюпнула носом и чуть слышно закончила: — Я ведь не умею убирать.

Огляделась растерянно, даже не представляя, с чего начать. Мелькнула мысль всё-таки усесться в кресло и, спрятав лицо в ладонях, снова разреветься. Но это бы навряд ли решило проблему с уборкой. Сказав себе, что поплакать она вполне может и позже, в чистой, хорошо проветренной комнате, воинственно сжав кулаки, Мишель ринулась к окну.

Пусть очередная битва с Донеганом проиграна, но уж над всеми паразитами, что здесь развелись, она сегодня точно одержит сокрушительную победу! Другими словами, попросту их перебьёт.

Окно ни в какую не желало поддаваться. Забравшись на стол, пыхтя и ругаясь, Мишель что было сил толкала грязную раму. От злости и напряжения скрежетала зубами, быстро покрываясь потом и пылью, из-за которой было не разобрать, какого всё-таки цвета подоконник.

— Кажется, здесь не убирались с позапрошлого века. Или с самого возведения Блэкстоуна. — Девушка раздражённо дунула на прядь, назойливо падающую на глаза, и чуть не закричала от радости, когда растрескавшаяся рама поддалась.

В комнату ворвался тёплый весенний ветер, ласковым касанием прошедшийся по разрумянившемуся лицу мятежницы. Мишель зажмурилась от удовольствия, жадно вдыхая свежий воздух, как будто глоток за глотком пила хмельной напиток свободы.

А открыв глаза, едва не свалилась со стола на пол. Сердце с силой ударилось о грудную клетку. Девушка постаралась укрыться за занавеской, чтобы, не дай Всевышний, Гален её не заметил.

Окно чердака выходило на присыпанную гравием подъездную аллею, обрамлённую разлапистыми кедрами. Мишель хорошо была видна площадка перед крыльцом и угрюмый раб, державший под уздцы двух лошадей. Первую — крупную вороную — оседлал Донеган. Резко дёрнув поводья, молодой наследник устремился к воротам, чей кованый орнамент темнел на фоне буйной зелени перелеска, раскинувшегося за широкими створами. Вторая кобылка, серая в яблоках, досталась управляющему, верным псом потрусившему за своим господином.

— Чтоб вас аллигаторы на болотах сожрали, — от всей души пожелала мужчинам пленница.

Сдёрнув с окна занавески, не придумала ничего лучшего, чем утопить их в ведре, вода в котором тут же поменяла свой цвет.

Как ни странно, уборка помогла Мишель отвлечься и даже немного её успокоила. Взобравшись на колченогий табурет, чихая и брезгливо морщась, она протирала подвешенный к потолку светильник, когда в распахнутое окно чердака долетели звуки отворяющихся ворот. А вскоре к ним прибавился и скрип колёс, сопровождаемый мерным перестукиванием лошадиных копыт.

Экипаж огромной чёрной улиткой тащился к дому. Девушка вздрогнула, почувствовав, как её захлёстывает волнение напополам со смутным чувством предвкушения свободы, а сердце озаряет лучик надежды.

Табурет угрожающе покачнулся и опрокинулся на пол, когда Мишель, слетев с него радостной пташкой, кинулась к окну. Теперь юная бунтарка и не думала прятаться. Высунувшись наружу, жадно следила за приближением экипажа.

— Должно быть, мистер Донеган вернулся из своей поездки, — прошептала, готовая уже пуститься в пляс от счастья.

Мишель ни на мгновенье не сомневалась, что уж он-то быстренько прочистит Галену мозги, чтобы тому впредь неповадно было похищать молоденьких мисс. А заодно и этому гадкому Бартелу всыплет по первое число. Наверняка уволит, выписав ему самые отвратительные рекомендации. В их графстве он уже точно работу себе не сыщет.

А потом, горячо извинившись перед Мишель, мистер Донеган отправит её к родителям.

Это Катрин и змеючка Аэлин слово брату сказать боятся. А уж Сагерт Донеган наверняка найдёт на сына управу, сумеет его вразумить.

В своих мечтах Мишель уже вбегала в собственную спальню и, достав спрятанную под половицей коробку, вынимала иголку из вольта.

— Скоро, очень скоро этому кошмару придёт конец, — улыбаясь, как заклинание повторяла девушка.

Коляска остановилась у самого крыльца. Мишель пришлось старательно тянуть шею, рискуя вывалиться из окна, лишь бы разглядеть пожаловавшего к Донеганам незнакомца.

Увы — сердце ухнуло куда-то вниз, да там и осталось, перестав биться, — очень скоро пленнице пришлось признать: молодой человек, показавшийся из наёмного экипажа, никак не мог быть Сагертом Донеганом.

Навстречу гостю уже спешили хозяйки Блэкстоуна. За те несколько дней, что провела Мишель в этом доме, ни разу ей не доводилось видеть Катрину и Аэлин в таком возбуждении. Особенно последнюю, смерчем слетевшую по ступеням крыльца и с радостным визгом повисшую на шее у молодого человека.

— Какая же она всё-таки деревенщина!

Мишель почти не сомневалась, что перед ней ровесник Галена. Вот только лицо гостя разглядеть мешала светлая шляпа, оттенённая чёрной лентой. Зато подтянутая широкоплечая фигура неизвестного джентльмена свидетельствовала не только о том, что он находится в отличной физической форме, но и что до заката жизни ему ещё ой как далеко.

На госте были узкие, горчичного цвета бриджи, заправленные в высокие сапоги. Из-под идеально скроенного сюртука выглядывала рубашка с модной нынче гофрированной манишкой, поверх которой был по-франтовски повязан широкий чёрный галстук.

Молодой человек обнял Аэлин. Вернее будет сказать, позволил той себя обнять. Затем, поклонившись (явно шутливо), поприветствовал улыбающуюся Катрину и велел слугам, молчаливо ожидавшим распоряжений, перенести в дом ручной саквояж, одиноко тосковавший на стёганом сиденье экипажа. Да не забыть прихватить дорожный сундук, притороченный к коляске.

Будто почувствовав, что за ним пристально наблюдают, незнакомец резко вскинул голову. Мишель не успела отпрянуть, пойманная взглядом прищуренных глаз, в которых плясали искорки веселья. А может, в них просто так причудливо отражалось солнце, превращая серебро его глаз (девушке подумалось, что они у него обязательно должны быть серыми) в расплавленное золото.

Молодой щеголь приподнял за тулью шляпу, приветствуя юную красавицу, а потом послал ей не то ироничную улыбку, не то самую настоящую наглую усмешку.

Вспыхнув, пленница пожалела, что так опрометчиво сняла занавески, и, растерянная, опустилась на кровать, гадая, кто же пожаловал к Донеганам.

И какую из этого выгоду она сможет для себя извлечь.

ГЛАВА 5

Позабыв о том, что собиралась посвятить день генеральной уборке, Мишель не отходила от двери, намеренно оставив ту приоткрытой. Сидела на узкой ступеньке, которая от малейшего движения тела девушки начинала противно скрипеть, и, затаив дыхание, жадно ловила каждый доносившийся с нижних этажей звук.

Морщилась, когда Аэлин принималась смеяться, заливисто и счастливо. Блэкстоуну совсем не шёл этот жизнерадостный смех. Удивлённо вскидывала брови, вслушиваясь в неразборчивый, неожиданно ласковый щебет Катрины. В представлении Мишель, прозвавшей старшую сестру Галена мисс Чопорная Ледышка, ласка и Катрина были несовместимы.

Пленница хмурилась, впитывая в себя приглушаемый толстыми стенами и перекрытиями голос незнакомца. Этот голос казался Мишель смутно знакомым. И тем не менее, сколько ни пыталась, так и не сумела вспомнить, где и когда могла повстречать молодого человека.

И встречалась ли с ним вообще. Может, ей просто так отчаянно хотелось поверить, что в Блэкстоун по счастливой случайности нагрянул один из её давних знакомых, о котором она забыла, но он-то, этот самый знакомый, её, конечно же, должен помнить. Стоит им только увидеться, как молодой человек тут же проникнется к ней состраданием и согласится помочь.

— Да, я обязательно должна с ним встретиться, — решила для себя девушка. — Тем более что Донеган куда-то убрался. Грех не воспользоваться такой возможностью.

Дождавшись, когда страсти внизу поутихнут и в доме воцарится привычная атмосфера вялого уныния, Мишель осторожно, стараясь не воспроизводить ни звука, стала спускаться по лестнице. Такой же скрипучей, что и рассохшиеся половицы на чердаке.

Несмотря на страх быть пойманной, девушка не останавливалась. Упрямство в ней снова взяло верх над всеми остальными чувствами. Мишель вознамерилась во что бы то ни стало повидаться со знакомым незнакомцем, причём сделать это как можно скорее. И, если поймёт, что перед ней настоящий джентльмен, а не жалкое его подобие, вроде Галена, обязательно расскажет тому о своей беде.

Впрочем — девушка горестно вздохнула — внешность зачастую бывает обманчива. Теперь-то она это точно знает. До недавнего времени Гален Донеган тоже успешно прикидывался джентльменом, эталоном манер и образцом для всех мужчин-соседей. А вон оно что оказалось на самом деле…

В коридоре второго этажа привычно властвовали сумрак и тишина. Иногда Мишель начинало казаться, что этот дом необитаем. Населённый только лишь призраками, являвшимися ей в обманчивой плоти.

Крадясь на цыпочках, Мишель останавливалась возле каждой двери. Прислушивалась и гадала, в которую же из гостевых комнат определили франтоватого гостя, так осчастливившего своим появлением девиц Кунис и Донеган.

«Раз он меня не запер, значит, я могу ходить по дому. В крайнем случае скажу, что хотела забрать свои вещи, которые мне так и не принесли», — храбрилась пленница, но сердце в груди всё равно стучало как сумасшедшее.

Не успела Мишель так подумать, как с улицы донёсся шум, показавшийся ей оглушительным, — лошадь яростно дробила копытами сухую землю. Неизвестный всадник мчался по аллее к дому.

Девушка замерла, парализованная страхом, а услышав, как внизу хлопнула дверь и по холлу разнёсся раздражённый голос Галена, звавшего кого-то из слуг, вырвалась из пут оцепенения и пулей понеслась по коридору. Не поднялась — взлетела по лестнице. И только задвинув щеколду — дрожащими, непослушными пальцами — обессиленная волнением, скользнула на пол. Мишель испуганно застыла, вжавшись в створку, моля Всевышнего, чтобы Донеган не поднялся к ней. Щеколда, если его и задержит, то только лишь на пару мгновений.

К огромному облегчению пленницы, ни днём, ни вечером Гален к ней не пришёл. Только служанка забегала, чтобы принести сначала обед, а потом ужин. На вопрос Мишель, кто это осчастливил своим визитом хозяев Блэкстоуна, рабыня промямлила что-то насчёт того, что ей запрещено разговаривать с «мисс гостьей».

— Да чтоб тебя, Донеган! — в сердцах воскликнула Мишель, по привычке раздражённо ударив каблуком об пол. — Ни с кем не говори, живи в грязи! Как это ты меня ещё голодом не начал тут морить!

Справившись с очередным приступом злости, пленница продолжила уборку, и к вечеру чердак если и не превратился в уютную, идеально чистую комнату, то хотя бы приобрёл более-менее сносный вид. Свесившись из окна, Мишель старательно трясла простыни, хоть и понимала, что чистыми они от этого всё равно не станут. С горем пополам вытряхнула и ковёр. Неумело смахнула тряпкой пыль со стола и полок, подмела и даже помыла полы. От гримасы отвращения, не сходившей с запачканного грязью личика, у Мишель ныли скулы. А от воды кожа на руках стала сухой и сморщилась, будто у старухи.

— Какая же это неблагодарная работа. — Мишель устало опустилась на стул. Склонилась к миске с остывшей овощной похлёбкой. Девушка чувствовала себя настолько разбитой, усталой, измождённой, что едва сумела проглотить несколько ложек.

Аппетита не было, и печёное яблоко, политое мёдом, ставшее ей десертом, Мишель жевала, даже не чувствуя его вкус.

К вечеру «дом с призраками» стал и вовсе походить на склеп. Тишина, захватившая Блэкстоун в свой плен, действовала на нервы. Все в нём как будто вымерли. Застыло время.

Лишь за окном её маленького убежища что-то менялось: тревожно шумели деревья, сгущались сумерки. И небо, окрашенное багрянцем, вдоволь напитавшись алым, постепенно темнело, с каждой минутой всё больше походя на чёрный бархат, по которому чья-то невидимая рука рассыпала бриллианты-звёзды. А посредине, будто главную драгоценность, умостила похожую на тарелку из дорогого фарфора луну.

Мишель подняла голову, подставляя лицо холодному лунному свечению, и поёжилась от тревожного предчувствия. Что этой ночью обязательно случится что-то страшное.

Непоправимое.

В приглушённом свете керосиновой лампы, тускло поблёскивавшей на столе, окружающая обстановка казалась ещё более зловещей и мрачной. Мишель подумалось, что сегодня она вряд ли уснёт. Только не тогда, когда полная луна нахально заглядывает в окно чердака, беря пример с фарфоровых кукол, весь день тоже пристально следивших за новой «квартиранткой».

Говорят, в полнолуние прежние обитатели этих земель становились особенно сильными и ещё более опасными. Лугару черпали Силу из ночного светила и, превращаясь в волков, до самого рассвета блуждали по лесу в поисках поживы.

Словно отзываясь на её мысли, где-то вдали, в недрах глухой чащи, раздался волчий вой. Громкий, голодный, полный исступлённой ярости и жажды охоты. Мишель поёжилась, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Закутавшись в найденную в сундуке среди остальной ветоши шаль — сплошь изъеденную молью, — вместе с керосиновой лампой направилась к стеллажам.

Остановив свой выбор на книге, на полустёртом корешке которой ещё можно было разобрать название «Морской дьявол», решила, что это наверняка авантюрный роман про приключения какого-нибудь красавца-пирата на бескрайних просторах океана. Одна из тех историй, которые она так любила, считая и себя тоже немножечко авантюристкой, и всю жизнь мечтала о приключениях. Хоть теперь понимала, что лучше бы и дальше продолжала о них мечтать, сидя возле затопленного камина своей спальни, и, затаив дыхание, переворачивала страницу за страницей. Пусть бы маялась дома от скуки, чем проходила через испытание, что выпало на её долю по милости гадкой колдуньи.

Чихнув от запаха пыли, ударившего в нос, Мишель вернулась за стол. Не сдержавшись, погрозила кулаком властительнице ночи, расплескавшей по округе свой ядовитый свет и по-прежнему (будто луне больше нечего было делать) пристально наблюдавшей за пленённой девушкой.

Мишель надеялась, история морехода, в каждой главе вляпывавшегося в неприятности и с лихим задором из них выпутывавшегося, поможет отвлечься, и постепенно сон придёт. Но нет, далёкий волчий вой, пугающее дрожание теней на стенах, подозрительное шелестение листвы под окном заставляло Мишель нервничать и с замиранием сердца вслушиваться в ночные звуки.

— Да когда же они наконец угомонятся! — Девушка резко захлопнула потрёпанный томик.

Казалось, волки подобрались совсем близко. Ярятся под самыми стенами Блэкстоуна, надеясь проникнуть в дом.

Обессиленная волнениями минувшего дня, Мишель устало вздохнула и откинулась на жёсткую спинку кресла. Скользнула взглядом по видавшей виды столешнице, по плохо вымытому стеклу, заключённому в старую растрескавшуюся раму, и вновь обратилась к луне, гордо возвышавшейся над спящим поместьем.

Зевнув, девушка рассеянно подумала, что за уродливый кустарник окаймляет боковую аллею, и было бы неплохо что-нибудь сделать с редкими чахлыми деревцами — не чета тем, что обрамляли центральную аллею. От того, что луна светила так ярко, гравиевая дорога казалось покрытой тончайшим слоем перламутра. И скамейки, убегавшие к воротам, как будто выковали из волшебного олова. От лунного свечения не укрылось ничто, кроме двух высоких фигур. Не то они поглощали свет, не то он их пугливо сторонился, не желая связываться с созданиями мрака.

Мишель вскочила как ужаленная, движимая необъяснимым чувством страха. Первым порывом было убежать, но, понимая, что бежать ей некуда, замерла, слыша, как в груди исступлённо бьётся сердце. Будто прикованная к незнакомцам взглядом, следила она за тем, как тьма, которую они олицетворяли, всё ближе и ближе подбирается к дому. Назвать этих существ людьми у девушки язык не поворачивался. Воображение, подхлёстнутое непонятным волнением, рисовало перед глазами голодных хищников. Охотников, безжалостно идущих по следу.

Девушка встрепенулась и с трудом отвела от мрачных фигур взгляд, когда на лестнице раздались чьи-то быстрые шаги.

— Мишель, открой! — тяжело дыша, заколотила в дверь Катрина.

— Решила проведать пленницу? Как это мило с твоей стороны! — Осознание того, что превратилась в безвольную марионетку, нахлынуло на девушку с новой силой. Во рту снова горчило от обиды, будто разом опрокинула в себя целую бутылку с настойкой полыни.

— Нет времени на капризы! — воскликнула мисс Донеган, не переставая барабанить кулаком дверь, и Мишель подумалось, что незваная гостья за дверью умирает от страха. Как всего несколько мгновений назад умирала она, Мишель, глядя на двух жутких типов, безмолвно разгуливающих по аллее. — Открой немедленно! — голос Катрины сорвался на крик.

Чувствуя, как на неё снова ледяной волной накатывает паника, Мишель рванулась к двери и услышала тихий шёпот сквозь слёзы:

— Они не должны были вернуться так рано. Не должны.

Звякнула щеколда. Катрина смерчем ворвалась в комнату, схватила пленницу брата за руку и чуть ли не волоком потащила за собой вниз по лестнице.

— Катрина, ты меня пугаешь! Что происходит?! — истерично взвизгнула Мишель, когда на первом этаже с грохотом распахнулась входная дверь.

Девушка судорожно сглотнула и подумала, что ей, должно быть, почудилось, что где-то там, во тьме холла, глухо зарычал зверь.