Похищенная, или Красавица для Чудовища [СИ]

Этой звуковой галлюцинации вторило нервное бормотание хозяйки Блэкстоуна:

— А всё ты! Ты… Из-за тебя они вернулись так рано. Спустить бы тебя к ним по лестнице! Пусть бы развлеклись да угомонились!

— К ним? — непослушными губами прошептала пленница, чувствуя, как её начинает колотить. Тело дрожало от охватившего его первобытного ужаса. Мишель ощущала себя верёвкой монастырского колокола, за которую дёргал, никак не желая успокоиться, свихнувшийся звонарь.

Короткое расстояние до двери, из-под которой пробивалась тусклая полоска света, Катрина не пробежала, а пролетела и, особо не церемонясь, грубо затолкала «гостью» в комнату.

Мишель остолбенела, когда её глазам открылась страшная в своём безумии картина: в самом центре на полу, испещрённом белёсыми символами, вроде тех, что рисовали колдуны-вуду во время своих жутких ритуалов, сидела Аэлин. Зажмурившись, девушка раскачивалась из стороны в сторону, что-то неразборчиво бормоча. Тёмные завитки прилипли к влажным от пота вискам креолки, руки, покоящиеся на некогда светлой юбке, багровели кровавыми разводами. Капли крови, словно бусины разорванного ожерелья, рассыпались по полу, окружив безжалостно выпотрошенную курицу. В чёрном оперенье, с уродливо вытаращенными, будто стеклянными, глазами, от которых Мишель не могла отвести взгляда.

На широком лезвии кухонного ножа в бликах пламени капли крови казались сгустками раскалённой лавы, медленно растекающейся по стали.

Мишель замутило.

— Быстро в круг! — прошипела Катрина, толкая девушку к своей кузине. Сама, дрожащей рукой провернув в замке ключ, метнулась за ней следом и замерла, сжавшись на полу.

— Что… что здесь происходит? — Мишель задыхалась от едкого запаха оплавленных свечей, горевших повсюду: на мебели, на полу.

Глаза слезились. Не то от слёз, не то от спёртого воздуха и чёрной магии, которой были протравлены стены, каждый закуток этой комнаты кошмаров.

Присмотревшись повнимательнее, Мишель заметила, что знаки вуду заключены в начертанный мелом круг, внутри которого она оказалась по чьему-то безумному замыслу.

«Они все здесь безумны!» — мелькнуло в воспалённом сознании.

На вопрос пленницы так никто и не ответил. Аэлин пребывала в каком-то мистическом трансе, Катрина сидела рядом и дрожала, неосознанно прижимаясь плечом к плечу Мишель, к которой испытывала стойкую неприязнь.

Беланже испуганно озиралась, вглядываясь в притаившийся по углам полумрак. Крик уже готов был сорваться с губ пленницы, когда в глубине комнаты что-то чуть заметно шевельнулось, но тут её с силой дёрнула за руку Катрина.

— Молчи!

— Кто… там? — с усилием выдохнула пленница, мечтавшая поскорее расстаться с реальностью, но спасительный обморок, как назло, к ней не спешил.

— Адан. Мой слуга. Он тебе ничего не сделает. Не он, — зачем-то шёпотом уточнила мисс Донеган.

Приглядевшись повнимательней, Мишель узнала во встрепенувшейся тьме того угрюмого великана, которого Гален бесцеремонно выставил с чердака. Раб сидел, безмолвствуя, умостив ружьё (должно быть, заряженное) на широких коленях, и при виде него, застывшего, точно гранитная глыба, пленница почувствовала себя немного спокойнее.

Правда, ненадолго.

— А где Гален? — вопрос застрял в горле горьком, ядовитым комом.

Короткий бешеный рык, прозвучавший совсем близко, пугающе неожиданно, сменился яростным скрежетом. Будто по дереву, по двери, полоснули когтями. Створка, вдруг показавшаяся Мишель такой хлипкой и ненадёжной, дрогнула. Раз, другой.

Девушка прижала колени к груди, судорожно закусила губу, ощутив во рту стальной привкус крови, и даже не поняла, спросила ли вслух или прошептала мысленно:

— Там что, зверь?

— Говорю же, молчи! — Горячие пальцы Катрины сомкнулись на её ладони.

Мишель прошила ледяная дрожь, когда дверь снова содрогнулась под яростным натиском обезумевшего хищника. Или хищников… Всё смешалось. Её собственное дыхание, с хрипом вырывающееся из груди. Глухое звериное рычанье, душераздирающий скрежет и непрерывное бормотание Аэлин — этого подобия заведённой куклы. Пятна крови, впитавшиеся в сухое дерево, шипение вздымающегося к потолку пламени, зловеще мерцавшие в полумраке знаки вуду — всё плясало перед глазами.

А потом так напугавшие Мишель звуки стихли: голодный рык, иступлённые попытки пробиться в комнату. Стихли на долгие, мучительные минуты, чтобы вновь взорваться в её разуме леденящим душу криком. Мишель стиснула руками голову, заткнула уши, не в силах больше слышать, как в нескольких футах прямо под ними кричит в агонии жертва обезумевших хищников.

Девушка. Рабыня.

Видение, услужливо подброшенное сознанием — голодные твари, кем бы они ни были, вонзаются клыками в ещё живое, содрогающееся в предсмертной конвульсии тело, стало последним, что промелькнуло перед глазами пленницы. Мишель прижалась любом к плечу Катрины и поняла, что спасительный обморок уже близко.

ГЛАВА 6

Проснулась Мишель в чужой спальне. Светлой, по-девичьи нежной и такой нарядной. Повсюду, куда ни глянь — оборки и кружева. Изящная резная мебель, пасторальные пейзажи на стенах. На каминной полке красовались фарфоровые статуэтки и большая шкатулка розового дерева. До блеска начищенный паркет отражал солнечный свет, рассеивая его по всей комнате, и цветы в вазах приятно щекотали обоняние своими тонкими ароматами.

— Должно быть, всё ещё сплю, — осоловело оглядываясь по сторонам, пробормотала Беланже и с тяжелым вздохом рухнула обратно на подушки, мечтая до конца своих дней оставаться в плену этого чудесного сновиденья. Подушки были мягкими, воздушными, как будто их набивали… нет, даже не пухом — кучевыми облаками. Прохладный шёлк простыней приятно льнул к коже.

Мишель улыбнулась своим ощущениям и тихонько зевнула.

— Или я умерла и попала в рай, — предположила вслух, после того как несколько раз хорошенько ущипнула себя за локоть, но так и не смогла проснуться.

Дверь в спальню отворилась. Мишель вздрогнула и села на постели, увидев хмурую Катрину.

— Доброе утро, — поздоровалась с ней мисс Донеган, при этом сохраняя такой вид, будто желала «гостье» вечно гореть в преисподней. В крайнем случае — объесться дохлых лягушек и несколько недель потом мучиться несварением желудка.

— Доброе ли? — Мишель свесила ноги с кровати и, окинув комнату благоговейным взглядом, спросила: — Твоя спальня?

— Моя, — мрачно кивнула Катрина, неожиданно добавив: — Со мной тебе было безопаснее.

— Спасибо, — тихо отозвалась пленница, впервые испытав к сестре Галена нечто сродни симпатии, а также чувство искренней благодарности. Мишель печально вздохнула, понимая, что хочешь не хочешь, а пора возвращаться к враждебной реальности и пытаться разобраться в ужасах минувшей ночи: — Кто… Что это было?

Мисс Донеган не спешила с ответом и старалась не встречаться с «гостьей» взглядом. От которой не укрылось, как дрожат пальцы хозяйки Блэкстоуна, когда та принялась поправлять веточки магнолии в хрустальной вазе, усыпанные розовыми бутонами-звёздочками.

— Это были волки. Лугару.

Почувствовав слабость в ногах, Мишель опустилась обратно на кровать.

— Но ведь они давным-давно покинули Юг. Убрались за горы или куда там ещё… Как они вообще сумели пробраться в дом?

Катрина продолжала терзать ни в чём не повинные цветы, пока с нежных бутонов не начали осыпаться лепестки.

— Раньше эти земли принадлежали очень могущественному племени. Шейвари. Слышала о таком?

Мишель неуверенно кивнула, воскрешая в памяти то немногое, что было ей известно о коренных жителях этих краёв — о людях, способных превращаться в волков.

— На месте, где построен Блэкстоун, раньше было их святилище. Лугару поклонялись здесь своему божеству — Чёрному Ворону. Приносили ему жертвы; иногда человеческие. И черпали здесь Силу. В розарии за домом сохранился полуразрушенный жертвенник. Я специально посадила вокруг него кусты. Когда розы цветут, его почти не видно. — Оставив в покое веточку магнолии, на которой почти не осталось бутонов, Катрина обернулась к пленнице и грустно усмехнулась. — Лучше бы его вообще здесь не было.

— У нас в Лафлёре такой тоже имеется, — стараясь заполнить повисшую после рассказала мисс Донеган паузу, сказала Мишель. — Правда, от него почти ничего не осталось. Так только, обломок камня… Но ты говорила о волках, — попыталась вернуть собеседницу в нужное русло.

— Время от времени, в полнолуние, они являются сюда. Даже спустя почти два века, миновавших с основания поместья, всё ещё жаждут мести. За свой потерянный дом и за утраченные способности.

— А защищаться не пробовали? — Мишель недоверчиво посмотрела на девушку, как будто намеренно выставлявшую свою семью жертвами лугару. — Уже давно б подкараулили и перестреляли тварей. Из-за этой вашей непонятной беспечности вчера погиб человек!

Меланхолия во взгляде Донеган сменилась яростью, полыхнувшей в обычно таких холодных серо-голубых глазах.

— Конечно же, защищаем! Магией. И никто вчера не погиб. Ты от страха сознание потеряла, а потом всю ночь ворочалась и даже кричала во сне. Мне спать не давала, — насупившись, попеняла пленнице хозяйка Блэкстоуна. — А теперь выдаешь свои фантазии за действительность. Всё, тебе пора идти! Пока Гален не понял, где ты ночевала. Я велела прибраться на чер… Наверху, в общем. — Катрина поморщилась. Ей явно претило такое обращение с гостями, пусть и нежеланными, но пойти против воли брата она не решалась. — Там теперь чисто и вполне сносно.

— Катрина, послушай. — Мишель приблизилась к девушке, с мольбой заглянула ей в глаза и заговорила вкрадчиво, стараясь, чтобы в голосе звучало как можно больше слёзных ноток: — Помоги мне отсюда выбраться. Обещаю, я ничего никому не скажу! Ради тебя, ради Аэлин буду молчать. В благодарность за то, что ты была так ко мне добра, и защитила меня.

Первое, что намеревалась сделать Мишель, оказавшись на свободе и вытащив из зачарованной куклы иголку — это разорвать помолвку старшей сестры с Донеганом. Для этого достаточно будет сознаться во всём родителям. Пусть Гален действовал под приворотом, но он и без всяких чар тот ещё мерзавец. Недаром слуги и даже сёстры его боятся. А значит, нечего Флоранс с ним связываться!

Но это будет потом. А сейчас она готова была наобещать что угодно, лишь бы выбраться из дома, капканом сомкнувшегося над ней.

В порыве таких противоречивых чувств — смутной тревоги, что Катрина откажется, и отчаянной надежды, что всё-таки согласится, — Мишель схватила девушку за руки. Та вздрогнула от прикосновения горячих пальцев и, отведя взгляд, отступила к окну, в струящиеся сквозь него потоки света.

— Это ваши с Галеном дела. Я не желаю в них вмешиваться, — отчеканила нервно. — А сейчас иди! Если брат проснётся и застанет тебя здесь… Хочешь, чтобы тебя по-настоящему наказали?

При мысли о наказании у Мишель противно засосало под ложечкой. Вспомнился позорный столб и рыдающая от боли полуобнажённая рабыня. Нет! Лучше она умрёт, чем допустит подобное над собой унижение!

— Давай скорее, помогу одеться.

Мишель скрипнула от досады зубами, но спорить с упрямицей не стала, мысленно пообещав самой себе, что они ещё обязательно вернутся к теме побега. Подгоняемая Катриной, облачилась во вчерашнее платье. Хотя предпочла бы сначала помыться и сменить одежду. Однако мисс Донеган слишком торопилась выставить «гостью» из своей спальни, а потому не предложила воспользоваться ванной. Да и Мишель тоже решила здесь не задерживаться. Ей не терпелось остаться наедине со своими мыслями, посвятить утро размышлениям о сказочке про лугару, безнаказанно разгуливающих по поместью.

«Где это видано, чтобы оборотни забирались к людям в дома? Это ведь не какая-нибудь лачуга посреди дремучего леса, где волкам самое место, — размышляла Мишель, спеша по коридору к лестнице, что вела на чердак. — И видно же, что не первый раз оказывают Донеганам „визиты вежливости“. Раз у них даже комната ритуальная имеется, в которой они прячутся от этих тварей. А слуги? Этих бедняг, похоже, и не думают прятать».

Мишель передёрнуло от ужаса, стоило вспомнить отчаянный женский крик. Нет, конечно же, ей ничего не привиделось! И, если бы не страх случайно напороться на ублюдка Донегана, спустилась бы вниз и сама всё проверила.

Погружённая в свои переживания, девушка уже почти миновала комнату, дверь в которую была приоткрыта. Но заметив дорожный саквояж, тот самый, с которым приехал незнакомец, замерла как вкопанная.

— Значит, вот она, твоя комната.

Обрадованная неожиданной удачей, подталкиваемая любопытством и вновь затрепетавшей в сердце надеждой получить помощь, хотя бы от кого-нибудь, Мишель просочилась в приоткрытую створку.

Заметила оставленную на кресле плоёную рубашку, поражавшую своей белизной. Скользнула заинтересованным взглядом дальше: от платяного шкафа к широкой разобранной кровати. И чуть не закричала от неожиданности, когда перед ней, будто из-под земли, вырос загадочный гость и теперь, чему-то усмехаясь, смотрел на неё сверху вниз.

В кофейного цвета бриджах и чёрных до колен сапогах для верховой езды. Не хватало только рубашки, которая, по мнению Мишель, должна была прикрывать не спинку кресла, а грудь незнакомца.

Почувствовав, как щёки, да и всё внутри пылает, от смущения и стыда, будто это её только что застали полураздетой, пленница опустила взгляд. Который, прежде чем сфокусироваться на до блеска начищенных сапогах гостя, против воли скользнул по его рельефному животу и расстёгнутым пуговицам на бриджах.

Смешавшись, пленница пролепетала, отступая в коридор:

— Ошиблась дверью. Прошу простить меня за… — Закончить не успела.

Хищно осклабившись, незнакомец схватил её за руку и притянул к себе.

— Не так быстро, красавица, — ожёг дыханием, соскользнувшим с оказавшихся в опасной близости губ.

А в следующий момент у Мишель за спиной захлопнулась дверь.

— Тебе здесь всё равно спешить некуда, малышка, — уколол насмешкой и взглядом, крепко удерживая Беланже за талию, словно та была легче пёрышка.

Прижимая ошеломлённую девушку к своей груди, молодой человек не догадывался, что тем самым её пугает. А может, наоборот, прекрасно понимал, какие чувства в ней вызывает, и наслаждался смятением юной красавицы.

— Что это вы себе позволяете?! — едва не задохнулась от возмущения пленница. — Пустите меня немедленно! Пустите!!! И никакая я вам не… малышка!

Мишель мутило от столь фамильярного обращения.

По лицу незнакомца ядовитой змеёй расползлась усмешка.

— Тогда, может, крошка? Крошкой ты была, когда я уезжал. Крошкой и осталась. Такая же хорошенькая и строптивая. — Взгляд, пристальный и горячий, прошёлся по лицу мятежницы, по плавному изгибу шеи. Лаская, скользнул по покатым плечикам, чтобы потом задержаться на напряжённо вздымающейся груди.

Мишель замерла, позабыв, что надо бы продолжать сопротивляться, изо всех сил вырываться. А потом, когда наконец высвободится, хорошенько пройтись ладонью по щетинистой щеке мерзавца. Пощёчиной наказать за бесстыдные взгляды, прожигавшие её насквозь. За оскорбительное обращение и издевательское к ней отношение.

Несомненно, она бы так и сделала, если бы не шокирующее открытие. Только сейчас Мишель заметила, насколько незнакомец и Гален похожи. Чертами лица, хищным прищуром глаз. Вот только глаза старшего брата были сумрачно-серыми, напоминали озёрную гладь пасмурным осенним вечером. Глаза же гостя вобрали в себя серую мглу рассвета, густившуюся у края радужки, и горький горячий шоколад, расплескавшийся у самого зрачка. Это смешение цветов придавало ему ещё больше сходства с диким зверем.

Глаза волка. И повадки тоже звериные.

Мишель отчаянно дёрнулась, хоть и понимала, что пока сам не захочет, он её не отпустит.

— Кейран? — уточнила зачем-то охрипшим от волнения голосом и чуть не застонала, наконец поняв, кого пришла просить о помощи.

— Не узнала? — негромко хмыкнул младший Донеган. — Впрочем, не удивительно. Сколько тебе тогда было, когда я уехал? Лет десять?

Во внешнем облике братьев имелись и другие различия. Когда-то Мишель нравились губы Галена — по-аристократически тонкие, резко очерченные. Линия губ Кейрана была более мягкой, их можно было бы назвать даже чувственными, если бы не намертво прилипшая к ним усмешка, которая всё портила. Оба брата были темноволосы и очень высоки, и Кейран не уступал в росте старшему. Разве что был более худощав…

Впрочем, в последнем Мишель не была уверена, так как сравнивать ей не доводилось. Она никогда не видела Галена без рубашки. И сейчас многое бы отдала, лишь бы стереть из памяти бесстыдный образ второго братца и то, как он к ней прикасался.

— Может, всё-таки наконец отпустишь? — сверкнула глазами бунтарка.

— М-м-м… обещаю подумать, — шёпот пощекотал чувствительную мочку. Мишель Кейран напомнил кота, неожиданно получившего в подарок горшок, до краёв наполненный сметаной. — Подумал! — Всё та же ухмылка и голос, полный сарказма: — Нет, не отпущу. Почему я должен отказывать себе в удовольствии пообниматься с такой симпатичной малышкой?

Мишель совсем не нравилось чувствовать себя ни подарком, ни уж тем более каким-то там горшком. Она уже была по горло сыта и не покидавшим её ощущением, что здесь она кукла. Бесправная и бессловесная.

Девушка упёрлась кулаками в грудь негодяя, к коим Кейрана уже давно причисляла, мысленно содрогаясь от осознания того, что ей проходится касаться обнажённого мужчины. Он был обжигающе горяч, мышцы на груди твёрдыми, будто обтянутый кожей камень.

— Отпусти сейчас же, — процедила с угрозой. — Иначе закричу!

— Галена позовёшь на помощь? — капелька яда в обманчиво медовом голосе.

Мишель скрипнула от злости зубами. Таким Кейран ей и запомнился: задиристым мальчишкой, в детстве постоянно дёргавшим её за косички. И минуты не выдерживал без гадкой шуточки. Ни дня не проживал, чтобы не сцепиться с кем-нибудь в драке. Не обходил вниманием ни одной попойки.

И не пропускал ни одной юбки. Мишель помнила, что уже тогда, в свои неполные девятнадцать, Кейран слыл первым в графстве повесой и ловеласом.

Девушка вся внутренне затрепетала. Что бы сказала мама, увидь она свою любимицу — раскрасневшуюся, с сердцем, сбивающимся с ритма, — в объятиях полураздетого прощелыги!

Если манерами Галена восхищались, не догадываясь, какой в душе Донегана царит мрак, то Кейран покидал Анделиану с длинным списком врагов и целой очередью жаждавших стреляться с ним джентльменов.

Кажется, он потому и сбежал в Тенненс (вернее, туда непутёвого сына определил родитель): Кейран спутался с какой-то замужней девицей, а её обманутый муж прознал об интрижке.

Пленница вздрогнула, почувствовав, как правая рука Донегана настырно очерчивает контуры её тела и по-хозяйски, будто дразня намеренно, замирает у неё на бедре. Другой же Кейран продолжал крепко удерживать девушку, будто впаивая её в себя.

— Представь, как озвереет Гален, когда узнает, что ты запер меня в своей комнате и нагло лез ко мне!

— Я тебя не запирал. Ты сама пришла. К тому же мне для брата ничего не жалко. А ему — для меня, — недобро сощурившись, заметил Донеган.