Похищенная, или Красавица для Чудовища [СИ]

Кашлянув, виновато опустил голову, не в силах выдержать пристальный, леденящий душу взгляд хозяйского отпрыска. Мужчина чувствовал, что Донеган на пределе, и опасался, как бы тому не пришло в голову отыграться на своём верном слуге за капризы этой соплячки, Беланже, за побег дурака Джерра или ещё за бог знает какой досадный случай.

Любая неурядица могла вывести Галена из себя.

— Плохо ищете, — мрачно бросил наследник и направился в библиотеку, слыша за спиной осторожные шаги домоправителя. — Не найдёшь к завтрашнему вечеру, возьми Шену или Анвиру. Которая из них бегает быстрее? — Смахнув оставленную кем-то из домочадцев на кресле книгу, молодой человек устроился в нём, положив ноги на узкий, красного дерева столик, на который только что переместился старенький, потрёпанный сборник стихов.

— Для охоты лучше подойдёт мужчина, — возразил управляющий, тут же торопливо пояснив: — Они выносливее. И верят, что смогут скрыться. Женщины слабее. Быстро сдаются, отчаиваются. Какой с ними азарт?

— Девчонок следует наказать, — рассеянно пробормотал Донеган, на самом деле думая совсем о другой девчонке, с медово-карими глазами и молочной, такой мягкой и нежной кожей.

Ведь собирался же вести себя с Беланже осторожней! А вместо этого напугал её ещё больше. Неужели действительно готова была позволить себя выпороть? Нашла кого защищать! Рабынь!

Немыслимо.

Гален прикрыл глаза, преследуемый сладострастным видением связанной, беспомощной Мишель. Полностью обнажённой. И рядом он, с хлыстом. Грубая сыромятная кожа соприкасается с такой чувствительной плотью, и комната постепенно наполняется всхлипами, стонами.

Молодой человек тряхнул головой, прогоняя следующее за ним по пятам наваждение, и постарался сосредоточиться на мыслях о беглом рабе. Это был не первый случай, когда какой-нибудь отчаянный смельчак пытался сбежать. Обычно незадачливых беглецов обнаруживали в течение нескольких часов. В лесу на болотах. Иногда, к досаде хозяев Блэкстоуна, уже мёртвыми. Увы, в окрестностях поместья, помимо Донеганов, водилось немало других хищников.

То, что раб, если тому каким-то чудом всё-таки удастся сбежать, будет болтать — за это Гален не волновался. Вуду-королева уже давно, ещё при его деде, позаботилась о том, чтобы каждому невольнику, переступающему порог Блэкстоуна, магия запечатывала рот. Ни один из слуг никогда и никому не раскроет их тайны.

Впрочем — Гален усмехнулся — не было ещё такого беглеца, которого бы не удалось выследить и нагнать.

— Если я вам сейчас не нужен, сэр, я бы тоже отправился на поиски Джерра, — отвлёк его от размышлений голос управляющего.

— Я с тобой! — Гален стремительно поднялся, понимая, что ему нужно куда-нибудь уехать. Оказаться от Мишель как можно дальше, чтобы лишний раз себя не искушать.

Лучше найти и вразумить идиота-раба. Главное, как-то обуздать себя и не убить дурака на месте.

А приберечь это удовольствие для ночной охоты.

Мишель казалось, что она только на минуту прикрыла глаза. Не потому что хотела спать — сил больше не было видеть комнату, в которой ей был ненавистен каждый дюйм. Начиная от лоскутного узорчатого ковра, ярким цветком распустившегося на тёмном полу, и заканчивая мебелью, резной, добротной, чьи угловатые очертания скрадывала сероватая дымка сумерек.

Казалось, она лишь на минуту прикрыла глаза… А проснувшись, поняла, что проспала добрую половину дня. Осоловело оглядев спальню, девушка резво подхватилась и со всех ног бросилась к маленькому круглому столику, ютившемуся у окна. На нём под серебряной крышкой-колоколом пряталось блюдо. Мишель чуть в ладоши от радости не захлопала, обнаружив под крышкой пусть и остывшую, но тем не менее умопомрачительно вкусно пахнущую индейку, приготовленную с луком. Гарниром шёл щедро политый маслом ямс и поджаренные до золотистой корочки гренки.

Не теряя времени, девушка плюхнулась в кресло и, схватив с тарелки румяное крылышко птицы, с жадностью вонзила в него зубы.

Прикрыв глаза, пробормотала, проглотив первый кусок даже не жуя:

— Всевышний, как же это вкусно. Не думала, что можно так радоваться какой-то там индейке.

И нескольких минут не прошло, как тарелка опустела. Промокнув губы салфеткой, Мишель расслабленно откинулась на спинку кресла и позволила себе несколько мгновений блаженства. Пока мыслями снова не вернулась к Галену и, помрачнев, нервно поднялась.

— Запер меня?

Осторожно, на цыпочках, словно опасаясь, что снаружи мог кто-то прятаться, коварно её поджидая, пересекла комнату. Дрогнувшими пальцами коснулась витой ручки двери. К удивлению и радости пленницы, та легко поддалась, и коридор, наполненный вечерним полумраком, оказался пуст.

— Конечно, нет смысла меня запирать, — горько усмехнулась девушка. — Я ведь всё равно не смогу сбежать. Но зато…

Она так и не познакомилась как следует с логовом Донеганов и, если кто из этой жуткой семейки с ней столкнётся, скажет, что просто решила осмотреться. Им ведь совсем не обязательно знать, что она ищет то, что по праву принадлежит ей! Свой бесценный оберег.

Всякий раз, прибегая к магии, коей была напитана земля Лафлёра, Мишель открывала всё новые и новые грани даруемых этой землёй возможностей. Как знать, быть может, с помощью своего талисмана она сумеет противостоять чарам Галена и, находясь рядом с ним, её разум будет оставаться светлым и чистым.

Какая-никакая защита и поддержка.

Наспех одевшись и кое-как справившись со шнуровкой платья, Мишель вышла в коридор.

— Где же ты мог его спрятать? — шептала чуть слышно, при этом не забывая усердно проклинать своего тюремщика. — Главное, чтобы не развеял, мерзавец, оберег по ветру.

Мишель то замирала, напряжённо прислушиваясь к малейшему скрипу, и тогда у неё в груди, будто из солидарности, замирая, переставало биться сердце. То продолжала идти вперёд, осторожно ступая по мягкой ковровой дорожке, приглушавшей несмелые девичьи шаги. Тёмно-синей, в сумерках казавшейся почти чёрной, с тусклой рыжей окантовкой. Тяжёлые резные рамы, обрамлявшие старинные полотна на стенах, в вечерней мгле тоже померкли. И тяжеловесные бронзовые светильники, будто позаимствованные из фантастического замка с призраками, не озаряло пламя свечей.

— Где бы я на месте Донегана могла его спрятать… — напряжённо размышляла пленница.

В библиотеке? Мишель уже успела заметить, что и Гален, и Катрина любили проводить время в царстве пыли и старинных томов.

— Сунул за книги? Возможно. Или запер в столе в отцовском кабинете, раз мистер Донеган сейчас в отъезде? — Девушка решительно тряхнула головой. — Нет, скорее всего, у себя в спальне куда-нибудь положил. Осталось только выяснить, которая из этих дверей ведёт в твою комнату, Гален.

Наверное, удача всё же вспомнила о юной бунтарке: Мишель без труда отыскала спальню наследника Блэкстоуна. На каминной полке, рядом с мерно тикающими часами, красовался портрет Флоранс, выполненный на тонкой овальной пластине из слоновой кости. Подаренный негодяю за несколько дней до помолвки.

По телу пробежала ледяная дрожь, стоило Мишель представить, как сестра выходит замуж за это чудовище, на людях не расстававшегося с маской прекрасного принца, и перебирается жить в Блэкстоун. А с ней и трусиха Серафи, которая здесь и дня не выдержит.

— Как же, поженитесь вы. Только через мой труп! — воинственно проговорила девушка. Аккуратно притворив за собой дверь, принялась обыскивать комнату.

Изучила и каминную полку, и книжный стеллаж. На фоне потрёпанных корешков голубел миниатюрный глобус, рядом пристроился явно старинный хьюмидор. В нём, кроме сигар, ничего интересного обнаружить не удалось. Чуть поодаль стояло кресло, с высокой спинки которого живописно свисал… хлыст. Вроде того, что сегодня использовал Бартел для издевательств над ни в чём не повинными рабынями.

Мишель отпрянула, шумно сглотнув, и поспешила переместиться в другой конец комнаты, дабы погрузиться в недра платяного шкафа. Но, увы, и в нём оберега не нашлось.

Отчаявшись, зачем-то приподняла матрас и разбросала аккуратно взбитые в изголовье кровати подушки.

Вернуть им первозданный вид пленница не успела. Вздрогнула, услышав:

— Ищешь способ отсюда выбраться?

И почувствовала, что каменеет.

Появление кузины Галена застало Мишель врасплох. Аэлин бесшумно проскользнула в спальню и замерла у двери, намеренно оставив ту приоткрытой, чтобы «гостья» ещё больше занервничала. Скрестив на груди руки, прижимаясь к стене округлым плечиком, девушка с улыбкой вглядывалась в побелевшее от испуга лицо будущей родственницы.

Как всегда, красиво одетая, в светлом платье, отделанном бесчисленными воланами и дорогим дальвинским кружевом. Вот только непонятно, для кого наряжалась и прихорашивалась, ведь в Блэкстоуне некому было оценить ни щедро нарумяненное смазливое личико в обрамлении пушистых смоляных локонов, ни глубокий вырез, под которым при каждом движении Аэлин волнующе колыхалась оборка из кружев. Ни туго затянутую в корсет тонкую талию, казавшуюся ещё более тонкой за счёт пышного кринолина.

— Вот так так! — с наигранной укоризной покачала головой девушка. — С каких это пор благовоспитанные мисс считают приемлемым рыться в чужих вещах?

— С тех пор, как их стали похищать, — не сдержавшись, огрызнулась Мишель. С трудом укротив эмоции, сказала, отведя взгляд в сторону: — Я просто… осматривалась.

Понимала, насколько глупо прозвучало оправдание, но ничего более толкового придумать в тот момент не смогла.

— В спальне моего кузена осматривалась? — хмыкнула мисс Кунис. Оторвавшись от стены, зашагала по комнате, шурша юбками, рассеянно осматривая её нехитрую обстановку. — Примеряешься к своему новому… хм, месту службы? Так не терпится оказаться в постели Галена, что сама к нему пришла? А утром, я слышала, не постеснялась перед ним раздеться. Перед ним и слугами. Надеюсь, сестрица твоя не такая распутная и будет держать себя в руках.

Гнев и обида отозвались в сердце Мишель тупой ноющей болью. Никому и в голову не могло прийти посчитать её девицей лёгкого поведения и уж тем более назвать таковой вслух. Девушка до белых костяшек сжала кулаки, порываясь высказать всё, что думает об этой невоспитанной деревенщине. С трудом сумела проглотить слова, уже готовые сорваться с губ.

Не для того она рискнула и пришла сюда, чтобы позволять этой пигалице себя задирать. Аэлин ведь была не рада появлению в Блэкстоуне незваной гостьи. Вот пусть и поможет ей отсюда исчезнуть.

Проглотив насмешку, звучавшую в голосе девушки, отражавшуюся в чёрных, будто блестящий на солнце уголь, глазах, Мишель проговорила как можно спокойнее:

— Помоги мне сбежать. Ты же против моего здесь присутствия. И Катрина меня едва переносит.

Молчание, наступившее после этих произнесённых с затаённой надеждой слов, показалось Мишель вечностью.

— Разве я похожа на сумасшедшую? — усмехнулась, дёрнув уголком губ Аэлин. Отчего лицо её, формой напоминавшее сердечко, искривилось в гримасе пренебрежения, развеявшей, будто иллюзию, её экзотическую красоту. — Ты сбежишь, и свадьба с Флоранс расстроится. Да и к тому же Гален будет в бешенстве. А кузен в гневе страшнее всех демонов и духов, что когда-то населяли эти земли.

Мишель понимала: ситуация патовая. Глупо убеждать эту нахалку в том, что, если она сбежит, то будет молчать. Аэлин не выглядела дурой и, даже если бы таковой была, всё равно бы не поверила в подобную чушь.

Значит — внезапно накатило отчаяние — Донеган не собирается её отпускать. Натешится, и тогда…

— Не хочешь помогать, так хотя бы не мешай! — запальчиво воскликнула девушка. — Очень скоро родители узнают о моём исчезновении, и меня начнут искать! Будет лучше, лучше для вас, если я найдусь сама. Чем меня здесь обнаружит полиция.

— Не обнаружит, — покачала головой Аэлин, безразлично передёрнув плечами. — Да и скоро — понятие растяжимое.

Не спеша обошла кресло, по спинке которого змеёй спускался кожаный жгут. Тонкими изящными пальчиками, один из которых, безымянный, украшало простенькое серебряное колечко, прошлась по деревянному кнутовищу.

— Нам тут на днях привезли нового жеребца. Дикого, необъезженного. Гален любит укрощать таких строптивцев. И строптивиц, — добавила после секундной паузы с хитрой интонацией в сочащемся ядом голосе. — Тебя тоже укротит. Если не лаской, — крепко сжала в кулаке рукоять, закончив пугающе-мягко: — так силой.

У Мишель появилось непреодолимое желание «приласкать» кузину Донегана плетью. Аэлин была выше её почти на голову, крупнее и наверняка сильнее, но в Мишель сейчас бурлила такая злость, такое исступление, что выхватить кнут и исхлестать им нахалку ей бы не составило труда.

Вот только следующие слова Аэлин Кунис заставили её замереть на месте, а тело под надетым впопыхах платьем покрыться ледяными мурашками.

— Да и вообще, зачем помогать тебе сбегать, если с тобой здесь куда веселее? Это же так интересно! Наблюдать, как он будет объезжать ещё одну непокорную кобылу, — весело рассмеялась девушка и к ужасу Мишель что есть мочи крикнула: — Скорее! Га-а-ален! Скорее сюда! Я у тебя кое-что нашла!

— Замолчи! Сейчас же замолчи! — разъярённой кошкой зашипела пленница. Сбросив с себя оцепенение, рванулась к Аэлин, которой вдруг резко стало не до веселья.

Испуганно взвизгнув, девушка отскочила вглубь комнаты, потрясая в воздухе хлыстом, и выпалила:

— Тронь меня — и Гален тебя прибьёт!

— Не раньше, чем я прорежу твои мышиные космы!

Ослеплённая яростью и отчаяньем, Мишель уже готова была наброситься на обидчицу, и даже кнут в руках Аэлин её бы не остановил. И тут в коридоре раздались спешные шаги. Тяжёлая, уверенная поступь, один звук которой вмиг погасил пожар в сердце пленницы, и вот оно снова запнулось от страха, как будто покрывшись ледяной коркой.

— Что вы здесь устроили?

При виде непривычно бледной кузины и замершей напротив неё раскрасневшейся мятежницы, Гален нахмурился. А обведя комнату внимательным взглядом, понятливо хмыкнул:

— Что-то потеряла, Мишель? Случайно не это ищешь? — Приблизившись к книжному стеллажу, незаметным движением фокусника извлёк из разделившегося напополам глобуса так хорошо знакомый девушке сафьяновый мешочек, нарядно расшитый золотой нитью.

Оберег выпал из руки Донегана и повис в воздухе на тонком витом шнурке. Словно загипнотизированная Мишель следила за раскачивающимся из стороны в сторону, как маятник часов, талисманом, не в силах отвести от него взгляда и понимая, что Гален ни за что не позволит ей прикоснуться к магии Лафлёра. К горстке родной земли, к которой её влекло сейчас сильнее, чем когда-либо в жизни.

Гален болезненно морщился. От близости чуждой для него Силы тело неприятно ломило, ныла каждая его клетка. Ладонь же противно зудела — так хотелось отшвырнуть от себя треклятый сосуд для древней магии лугару.

Наследник и сам не мог себе объяснить, почему сохранил эту вещицу, а не избавился от неё сразу же после приезда Мишель. Наверное, его тешила мысль, доставляло удовольствие осознание, что очень скоро магия Лафлёра станет ему родной. А пока что он владел хотя бы её крупицей, пусть и не мог ею пользоваться. Как владел той, которую эта Сила манила, влекла за собой.

Мишель неосознанно дёрнулась к Донегану, хоть и понимала, что ей не заполучить свой оберег. Глаза молодого человека недобро сверкнули, губы искривились в хищной усмешке, прежде ей незнакомой, а теперь, когда Гален обнажил своё истинное обличье, почти не расстававшейся с его лицом.

В несколько шагов преодолев расстояние от стеллажа до камина, хозяин Блэкстоуна обернулся к пленнице, каменным изваянием застывшей перед ним.

— Ну так вот, чтобы ты больше не мучилась и не искушала себя, и не рылась в моих вещах, я сделаю вот так. — Ослабив шнурок, перехватывавший горловину бесценного для Мишель сокровища, Донеган с самым безразличным видом вытряхнул его содержимое в огонь.

Пламя, до сих пор робко точившее почерневшие, рассыпающиеся пеплом головёшки, вздыбилось, зашипело, жадно потянулось к дымоходу, отбрасывая на потемневшую кладку камина ярко-оранжевые блики.

— Ты — чудовище, — прошептала девушка, раздавленная и потерянная. Сглотнув застрявший в горле горький комок, повторила чуть слышно: — Чудовище.

Слёзы, обжигая, одна за другой катились по щекам. Весь день она сдерживала рыдания, душила в себе эту слабость, а теперь вдруг поняла, что сдерживаться и дальше просто нет сил.

— Радость моя, несколько слезинок меня не разжалобят. — Раздражённо поморщившись, Гален швырнул в огонь клочок сафьяновой кожи, тут же сморщившейся и почерневшей. Схватив пленницу за руку, до боли сжал тонкое девичье запястье и поволок за собой.

— Знаешь, как поступают с непослушными девочками? Их наказывают.

Внутри Мишель всё перевернулось. Словно наяву увидела она картину: внутренний двор и она в самом центре, будто главная скульптура на выставке в музее ужасов. Обнажённая, позорно привязанная к столбу. Беззащитная перед безжалостным палачом, коршуном кружащим вокруг неё.

Утром Мишель готова была пожертвовать собой, лишь бы не видеть, как мучаются рабыни, пострадавшие ни за что. Но сейчас — другое дело. Она не позволит к себе прикоснуться! Не допустит, чтобы он просто так её мучил!

— Не пойду. — Мишель запнулась, как будто вросла в пол. Отчаянно тряхнула головой, а когда Гален с силой дёрнул её за руку, рискуя переломить хрупкое запястье, закричала что есть сил: — Не пойду! Никуда я с тобой не пойду! Чудовище!!! Ненавижу! Гален Донеган, как же сильно я тебя ненавижу!!!

Мишель видела саму себя, будто в кривом зеркале отражавшуюся в потемневших от ярости глазах молодого мужчины. Охваченная паникой и каким-то отчаянным безумием, вырывалась, кусалась, беспомощно дёргала ногами, стараясь задеть, ударить, цапнуть побольнее своего мучителя. Хоть как-то отомстить за свои страдания, за свой страх. Никогда прежде Мишель Беланже не доводилось испытывать самое пугающее из всех возможных чувств — беспомощность. И чем ближе приближались они к лестнице, тем сильнее накатывало осознание: насколько опасной оказалась ловушка, в которую она сама себя загнала.

В полумраке коридора мелькали лица. Испуганные — слуг, ошеломлённое — Катрины. Ухмыляющееся — Бартела, услужливо предложившего хозяину посильную помощь в усмирении строптивой… Нет, уже больше не гостьи — рабыни.

— Сам разберусь, — хлестанул по сознанию злой голос.

Мишель зарыдала, уже не сдерживаясь, громко, когда увидела маячившую впереди лестницу. В воспалённом мозгу мелькнула мысль, что она толкнёт его, толкнёт со всей силы. Пусть вместе покатятся по ступеням.

«Уж лучше сломаю себе шею! Всё лучше, чем такое унижение!»

Каково же было её удивление, когда Гален, миновав лестницу, потащил её дальше по коридору. До самого конца — к окну-розе, затканному, будто ажурным кружевом, цветной мозаикой из стекла.

Мишель даже притихла, перестав вырываться, и позволила увести себя на чердак. Сквозь пелену слёз, по-прежнему застилавшую глаза, различила грубые очертания мебели — старой, покрытой густым слоем пыли. Видавший виды линялый ковёр. Широкий стол у полукружия окна, в которое пробивался свет заходящего дня, сияющим контуром очерчивая сутуло сидящую на узкой кровати мощную фигуру.

— Выйди! — глухо прорычал наследник.

Раб-исполин, разглядеть лицо которого мешали слёзы, не шелохнулся. Смотрел на них немигающим взглядом. То ли, отчаянный, не желал повиноваться, а может, просто не расслышал приказа.

— Я сказал вон! — в исступлении взревел Донеган, и слуга нехотя распрямился, поднимаясь.

Двинулся к выходу, тяжело ступая, заставляя скрипеть растрескавшиеся половицы, как будто они вот-вот готовы были проломиться под тяжестью его грузного тела. Мишель почудилось, будто на неё надвигается гора. Тёмная, что-то нечленораздельно мычащая гора. Огромная и пугающая.

Как же ей надоело всего здесь бояться!

— Познакомьтесь со своей новой комнатой, миледи. — Гален пренебрежительно поклонился. Не сказал, выплюнул: — Не хотела быть моей гостьей — станешь моей рабыней!

И исчез в тёмном провале лестницы следом за великаном-слугой. Оставив Мишель наедине с чувством безысходного отчаянья и слезами, которые, казалось, никогда не иссякнут.

ГЛАВА 4