Красное и белое

Не стал с ним отец спорить. На том и порешили. Долго ли, коротко ли, а Иван с Марьей после явления Фомы совсем уж было хотели съезжать из отчего дома обратно в свои болота, да и отца с собой прихватить, но тут вмешался случай. И, естественно, сказочный…

Глава четвёртая. Новогодние приключения Кощея

Случилось всё это как раз под самый Новый Год, которого все, как и всегда, ждали с надеждой. Отец в тайне надеялся, что средний сын одумается и перестанет заниматься своим непутёвым лесным «бизнесом». И так он обрадовался, когда Фома сам вдруг уехал на ПМЖ в соседнее заморское королевство. Видимо, там с коррупцией был полный порядок, хотя леса, так себе.

Иван тоже на лучшее надеялся, но всё также в сердцах ругал царских советчиков за законы непонятные и лесу вредные, опасаясь, что в новом году ещё вдруг что-нибудь несуразное придумают.

Никаких надежд ни тешил только серый волк. Тоскливо выл он по ночам на яркую луну, вспоминая лихую молодость девяностых годов…

А тем временем в заморском королевстве вовсю шли приготовления к новогоднему празднеству. Не хватало только ёлки — самой настоящей, живой, из леса, а не из ближайшего супермаркета.

— Повелеваю, ёлку найти! — незамедлительно издал указ заморский король.

— Никак нет — тут же возразил ему главный Страж по лесному хозяйству. — Нет ёлок, одни сосны остались!

— Где? — возвопил король.

— В лесу, государь, в лесу!

— Кто посмел? — не утихал раздосадованный правитель.

А совсем недалеко от дворца на единственном в заморском королевстве рынке бойко шла торговля самыми настоящими живыми ёлками. Из леса. И заправлял всем этим Фома по прозвищу «Кащей». Он так громко кричал, зазывая потенциальных покупателей (видимо, на рекламу в местных СМИ опять поскупился), что его крик дошёл-таки до ушей королевской особы.

— В темницу его! — нервно потребовал заморский король.

— Казнить его! — дружно вторила ему королевская стража.

— А как же права человека и королевское слово? Что о нас подумают в Союзе Королей, в который мы так стремимся? — тут же возмутился кровожадностью собственной стражи, совсем уже было успокоившийся король. — Впрочем, утро вечера мудренее…

В полночный час в тайной комнате дворца состоялось тайное заседание тайной Гильдии королевских стражей. Живым Фому видеть никто не желал. На то были весьма веские причины.

— Появление Фомы нарушает естественно сложившийся баланс — заявил первый Страж — наше безбедное существование под угрозой!

— С его предпринимательской хваткой никакого леса для своих не останется — поддержал второй Страж.

Ещё долго дрожащими голосами перепуганные до смерти стражи перебирали варианты своего собственного спасения. До тех самых пор пока в третий раз не прокукарекал облезлый механический петух на шпиле королевской башни. Наступило утро.

А утром в тронный зал на королевский суд привели Фому. Бряцая тяжёлыми оковами, он ласково, почти по-отцовски, посмотрел на своих тюремщиков, смиренно ожидая их окончательного приговора.

— Учитывая, что вышеозначенный Фома по прозвищу «Кащей» — начал своё выступление первый главный Страж, — вместе с преданной ему командой менеджеров, по нашему личному поручению и участию весьма своевременно освободил лучшие сосновые леса государства от всякой еловой поросли и впредь также активно готов до пня вырубать ненужную обществу древесину, прошу ваше королевское величество назначить указанного господина Фому Кащея пожизненным президентом Королевского общества вольных дровосеков со всеми причитающимися ему привилегиями.

— Ну, что ж, быть по сему! — зевая, видимо, от столь давно привычного поворота событий, произнёс король, тоскливо подумав про себя: «Воистину — мафия бессмертна!».

И, удаляясь восвояси, мимоходом пожал Фоме руку со словами: «желаю успеха». Не заметив даже, как облегчённо вздохнули, в очередной раз, оставшиеся при своих должностях и головах королевские стражи.

Потом ещё долго доходили до престарелого отца слухи, что и в соседнем заморском королевстве с появлением там Фомы вроде всё стало даже лучше: никто лес больше не воровал, потому что всё делалось по закону. А по поводу того, что казна государственная как была, так и оставалась пустой, король тамошний тоже, похоже, особо не возражал…

Глава пятая и последняя

Впрочем, сказка наша не закончится, пока мы не узнаем, а что же стало с другими братьями? Старший сын тоже оказался не промах. Вместо хлипкой бабкиной избушки отстроил ей самый настоящий дворец, причём на четырёх куриных лапах сразу — для большей устойчивости. Чащу волшебную заповедную приватизировал (за услуги свои) и тут же заводик лесопильный отгрохал, дабы лес в той чаще никогда не выводился. Да, не сказал, пожалуй, самое главное — женился. И зовёт теперь свою нежданную удачу: «моя Ягуся». Чего ведь только не сделаешь ради процветания бизнеса!

А Иван так и остался простым Лесничим, как и его отец. При той же зарплате, при тех же проблемах, и, конечно, при тех же государевых слугах и законах. Правда, в народе говорят, что пригласили Ивана на новогодний бал, аж в сам царский дворец. А ещё говорят, что за верную службу царь-батюшка ему Орден пообещал. А к чему ему этот орден? У него и так всё есть: любимая работа, жена-красавица, три сына-богатыря. Все в отца. Вот и выходит, не в деньгах и орденах счастье, а в труде, не покладая рук, и в семье, друг друга любящей. Но это уже совсем другая сказка…

О нечисти лесной, Иване-дураке и царе-узурпаторе

Глава первая. Где-то в сказочном лесу

Далеко-далеко за семью морями среди болот непроходимых и дубрав дремучих жила-была нечисть лесная: Баба-Яга, Кощей Бессмертный, Змей-

Горыныч, Леший, да Кикимора болотная. Не одну сотню лет жили они себе да жили в тиши и спокойствии. Так и состарились.

Ступа бабкина, что трухлявый пень стала — трогать опасно, не то, что летать. А уж добрых молодцев, почитай который век к Яге не заглядывало. Последний и тот умудрился запихнуть бабку в печь — еле выбралась.

Кощей совсем уже зачах от мыслей тревожных о своём бессмертии. Сон и покой навечно потерял. А вот, как прознать про дерево с потаённым кладом — яйцом золотым, где смерть свою от глаз чужих прятал, стоит ли ещё оно или нет, так и не додумался.

Горыныч, хоть он и трёхглавый и за троих сообразительный, наотрез отказался помочь. Оно и неудивительно: три головы прокормить надо, напоить, спать уложить. Так он и ел, пил, спал, пока вовсе летать не разучился. О своём огнедышащем прошлом уже и не вспоминает. Не то, что врагов спалить не смог бы, а соломинку, и ту поджечь стало не под силу.

Только Леший с Кикиморой всё бродят неприкаянно по лесу — ни дома приличного, ни пристанища обычного. Бомжи, да и только. И попугать некого — медведи и те давным-давно разбежались из леса мрачного заповедного.

Уныние и тоска наполнили места заповедные заброшенные. И продолжалось бы так из века в век, пока один единственный Кощей не остался. Бессмертный всё-таки. Но пришли однажды в места эти люди неведомые. Шумно стало на окраинах нечистивого леса. Обложили со всех сторон вольницу сказочную. Дома построили каменные, стены вокруг бетонные и назвали место своё: земля обетованная.

— Видимо, навсегда пришли. Зря, что ли столько бетона потратили на собственное обустройство — поделилась своими впечатлениями сорока залётная, невесть откуда взявшаяся в полусонной обители нечисти.

— Изведут вас скоро, изведут! — с каким-то непонятным восторгом протрещала белобокая вещунья, удобно устроившись на крыше почти уже на ладан дышащей куриноногой избушки.

— И кто это там ещё? — беззлобно прошипел Горыныч, лениво приоткрыв по глазу на всех трёх головах. — Какие ещё люди? Их здесь отродясь не бывало. Враки всё это!

— Нет, ты послушай, а то сразу враки! Я дело говорю, а не сплетни всякие. Самолично подслушала! — возмутилась сорока. — Чтобы ты, диван старый, успел лапы в лапы и наутёк головы свои спасать…

— Да, я! Ладно уж, рассказывай…

— Так вот, царь тамошний решил из леса вашего чудесного ЦПКиО сделать. Расчистить его, санитарные рубки провести, аттракционы разные поставить, в общем, чтобы веселился народ…

— Ох, они у меня повеселятся! ЦПКиО захотели! Да, а что это всё-таки такое? — поинтересовалась из открывшегося окна избушки Яга.

— Точно не знаю, но вроде бы как Царский парк культурного отдыха.

— А про нас то, чего-нибудь говорили? Нас то, куда теперь — на выселки? — поинтересовался подоспевший к разговору Кощей.

— Да откуда им, пришлым, знать про нас. Мы, чай, в сказке живём —невозмутимо прошамкала беззубым ртом Яга.

— Не твоя правда, бабушка — проскрипела, передразнивая старуху, нежданная вестница — В какой сказке! На дворе 21-й век, цивилизация, прогресс и другое всякое. Люди давно на ракетах летают, а ты всё на своей ступе старой. Впрочем, я отвлеклась.

— Ну, ну, продолжай, послушаем, — промычала одна из змеевых голов.

— И про вас говорили, а как же без вас. Всех устроят, всем дело найдут…

— Да не тяни ты, как Горыныча за хвост, дело говори, а то… — возмущённо забряцал бессмертными костями Кощей.

— Я вот и говорю, что тебе Кощей в штате парка этого, похоже, места не нашлось.

— Как это? Меня Кощея, и куда-то там пошлют?..

— Но ты, же сам сказал — на выселки. Решили поставить тебя вместо пугала на поле пшеничное. Посадят на кол, и будешь костями греметь да воробьёв от царского зерна отпугивать…

— Нет, так не пойдёт! Самому старому и такое неуважение!

— Да, помолчи, ты, от судьбы не уйдёшь! А с царём потом разберёшься, заточишь его в темницу свою на веки вечные, и сам сторожить будешь. Вот и при работе. А нам дай про себя послушать — зло оборвала Бессмертного старуха Яга.

— Тебе, бабушка, место приготовили самое тёплое и не пыльное —продолжила сорока.

— Не уж то, уважили старушку в её-то годы преклонные — радостно воскликнула Яга.

— Избушку твою реконструировать решили и какую-то кунсткамеру в ней открыть. Ну, что-то вроде «Музея нечисти» с банками, склянками с заспиртованными в них головами и прочими частями тела.

— И чьими же?

— А я откуда знаю — нервно дёрнула хвостом сорока. — Может и вашими. А чьими ещё? Я же вроде вам понятным птичьим языком рассказываю!

— Да как же я в банке-то умещусь? — поинтересовалась Яга. — А Горыныч? Смотри, каким он боровом стал!

— Тебя, бабушка Яга, смотрителем назначат. Сиди себе у тёплой печи и пока народ банки рассматривать будет, вяжи носки да варежки Кощею, а то он, бедный, вдруг до смерти замёрзнет на посту своём ссыльном, — будто и, не слышав бабкины причитания, верещала нежданная гостья из города людского. — А насчёт банок, я и сама точно не знаю. Может ещё какую-нибудь другую нечисть отыщут?..

— Не отыщут. Мы последние — вздохнула Яга. — И всё равно несправедливо всё как-то. Кто знает, что у них на самом деле на уме, у царей этих. Впрочем, можно ему Лешего и Кикимору предложить, чтобы по лесу без дела не шлялись. Им бесквартирным в банке самое место.

— Ты, бабка, не горюй, если что, я за тебя за твоей музейной избушкой присматривать буду. Видишь, я какой большой — ни в какую кунсткамеру не помещусь — успокоил бабу Ягу Горыныч. — Да и ты всегда рядышком будешь. Приятно будет посмотреть, молодость вспомнить…

— Насчёт Лешего и Кикиморы у царя свои планы есть, — возразила сорока — парк большой, а вдруг посетители заблудятся, потеряются, кто их искать и спасать будет? Вот тут-то ваши друзья и пригодятся…

— Тамбовский волк им друг — дружно пробубнили все три головы Горыныча. — Когда надо, никогда их нет, а как не надо — тут как тут. Ну и нашёл себе царь помощников, избушке на смех.

— А мне то, что уготовано? — нетерпеливо произнесла средняя голова.

— Не мне, а нам! — поправили её остальные головы.

— А вам за порядком следить, чтобы не нарушали. Камеры наблюдения по царским меркам дорого — никакая казна не выдержит…

— Это мы можем, мы глазастые — согласились все три головы Горыныча. — И всё что ли?

— А по ночам вы также видите? — поинтересовалась сорока.

— Обижаешь, я — Горыныч, а не облезлый кот какой-то. По ночам я сплю сном богатырским…

— Жаль, да ладно…

— Нет уж, ты договаривай, а то, — и тут одна из голов так ловко схватила сороку за длинный хвост, что даже Горыныч сам удивился такой прыти в своём то немолодом возрасте, — вмиг проглочу и перьев не оставлю!

Быть съеденной змеем в самый разгар выполнения особого царского поручения у сороки, естественно, никакого желания не было. Пора, как в сказках говорится, выкладывать перья на стол.

— Помилуй, Горынушка, — взмолилась сорока, — да я же ради вас стараюсь. Вы же сами сказали, что вы — последние. Вас беречь надо, а не эксплуатировать нещадно.

— Ты нам зубы не заговаривай, — уже без нежности в голосе произнесла Яга, — а то я тоже давно сорочьих косточек не глодала.

— Отпусти — почти умирающим голосом прострекотала сорока. —Как на духу, всё скажу. Задумал царь владения свои расширить, дорогу широкую к седьмому морю проложить, а тут ваша роща чудесная засохшая на пути. Вот и повелел он её под корень вырубить и на дрова пустить.

— Не дадим, права не имеет — опять брякнул костями Кощей.

— Отсталый, вы, народ сказочный, — не реагируя на угрожающий костяной звук, продолжила гостья-разведчица. — Теперь всё иначе: тот прав — у кого больше прав. А главное право — право сильного. Да и топоров у него — по одному на каждое ваше дерево хватит. С вами как с лесом он расправиться не может, вдруг какую-нибудь сказочную пакость ему сделаете, век не расхлебаться будет. Вот и решил он разведать, живы вы ещё или нет. Меня послал. Выходит, очень живы. Тогда наобещать велел вам кучу всего, только не золота, конечно. Ведь вам кроме леса этого и деваться некуда. Если только в какой-нибудь другой сказочный лес. Но он оказывается, тоже последний. Хитростью заманить вас во дворец царский приказал, вдруг потом какая-нибудь работа подходящая подвернётся. Не сказочная, конечно, и всё же. А если нет, то в башню заточить до скончания веков, чтобы под ногами не путались и молодое поколение подрастающее своим видом не пугали.

— Пусть он нас на полный пансион определит — предложила Яга. — А мы ему за это на ночь самые страшные сказки рассказывать будем, по очереди. Всё лучше, чем в какой-то кунсткамере в банке со спиртом век коротать.

На том и столковались. Сорока полетела к царю с докладом, а нечисть стала думу думать о житье-бытье будущем. Долго ли, коротко ли думали — ничего придумать не могли, как себе помочь и лес свой волшебный спасти от царя-узурпатора. Пока вновь сорока не прилетела.

— Не согласен царь на ваше предложение. У него своих сказочников хватает. Причём, все, как на подбор, министры, а вы кто — голь перекатная! Всё, что он вам предлагает — капитуляцию, без каких либо предварительных условий, и даёт вам на окончательное решение три дня и три ночи. Так что, аривидерчи, то есть до встречи!..

— Пора Ивана в наёмники приглашать. Меч-кладенец, надеюсь, у тебя Кощей ещё не притупился, да и кольчуга какая — никакая от прошлых богатырей у меня в сундуке осталась — подвела итог дискуссии баба Яга. — Вот только где теперь его найти, из леса то мы лет пятьсот не вылезали. Так что и мне пора, пожалуй, в путь-дорогу…

— Ты это куда, старая, собралась, — спросил Кощей, — бросить нас хочешь, сбежать?

— Самый вечный из нас, а ума так и не набрался, — ответила ему Яга, потирая затёкшую спину, — куда я денусь от вас, родня всё-таки, а пойду я к морю-океану, ступа всё равно не работает, да и заметить невзначай могут, а то и собьют, не ровен час — подумают, что мы тоже затеваем что-то. Так что лучше тропками лесными, незаметными.

— А сеть дать? У меня где-то завалялась. Ты ведь рыбку золотую на помощь позвать хочешь? — съязвила левая голова Горыныча под дружный хохот остальных.

— Рыбка нам не поможет, поймали её, давно уже, теперь где-нибудь в золотом аквариуме живёт. К русалкам пойду, чай сёстры мои десятиюродные. Море большое. Кораблей много. Утопленников тоже. Может, кто из них и знает что про Ивана. Пора. Солнце уже встало, да и времени у нас совсем нет…

Глава вторая. Иван и девица-краса

…А где-то на другом краю земли, совсем не в сказочном царстве-государстве, а в самом что ни на есть обычном, жил Иван сын Ивана по фамилии Иванов. Что это значит? А значит это, что отец, все деды и прадеды из колен всех и поколений были у него Иванами. Ну, чем не кандидат в богатыри сказочные? Ведь быль в сказку куда проще превратить, чем на оборот.

Итак, жил-поживал Иван себе в удовольствие и не ведал о судьбе будущей. Работал в каком-то поселковом клубе — детишкам кино показывал. Всё больше сказки волшебные. Да и сам любил их очень, с самого детства и до сих пор, хотя и стукнуло ему уже 20 годков. Одним словом, деревенщина, с душой доброй и открытой. Таких в сказках всегда ласково называли: «Иванушка-дурачок».

Тем временем, баба Яга подошла наконец-то к седьмому морю-океану. Крикнула зычным голосом, откуда только силы взялись, слово тайное заветное, поднялись волны синие могучие, а в их пене белой из глубин морских появились сёстры-русалки.

— С чем пожаловала, бабушка? — спрашивает одна из них. — Какая беда-кручина привела тебя к нам?