Помоги проекту - поделись книгой:
— А вот когда построят этот памятник, легко ли будет решить вопрос о восстановлении Собора на прежнем историческом месте?
Алёша молчал. Он увидел всю ясность мысли Тамары и пелена будто спала с его глаз. Он растерянно посмотрел на девушку.
— Это был мой последний сюжет на телевидении. — Сказала она. — Наша администрация ясно под чью дудку пляшет, но где же были музей, где была эта пресса, где было общественное мнение?
— А при чём тут музей? — Не понял Алёша.
— Когда начали копать котлован под фундамент, обнаружили культурный слой XII—XIII веков. Что делать? Да бросить всё и дать возможность работать археологам, учёным! А вот тот самый постамент, который ты видишь, это масонская печать на твоей истории, Алёша.
— Масонская печать? Что это такое?
— Да ладно, я пошутила. — Усмехнулась Тамара. — Теперь ты понимаешь, почему меня отовсюду выгнали?
— Понимаю, — произнёс Алёша и добавил, — немного.
— А вообще, дело твоё и мне по душе тоже. Я могу тебя свести с интересным человеком, который вроде тебя, подобные записи ведёт.
— Подобные записи? — Насторожился Алёша.
— Да, только он записывает, когда и что снимать.
— Фотограф, в смысле?
— Профессиональный фотограф, но не фотограф-профессионал. Он тоже по крышам лазает.
— Ну я-то чем могу быть ему полезен? Я же любитель, так, для себя.
— Так он тоже любитель. Вон, из столицы приехали киношники про наш город документальный фильм снять, походили-походили, полазили-полазили, да и собрались было возвращаться ни с чем. А тут я как раз под руку подвернулась и свела их. Целую неделю он их водил по разным точкам. Уехали до-овольные! Обещали зимой приехать и весной, чтобы новые материалы доснимать.
— И что, фильм про наш город будет?
— Теперь будет. Вот ты бы с ним познакомился, глядишь, общая польза для обоих.
— Чтобы с моих точек снимать, оптика должна быть хорошая. — Важно заявил Алёша.
— У него хорошая, я знаю, — ответила Тамара и неожиданно вдруг спросила: — а ты старые открытки по городу не видал?
— Старые открытки по городу?
— Ну те, что до 1917 года печатались. Тогда мода такая была — виды городов снимать.
— Нет, не видал.
— А я знаю одну старушку, у которой целый альбом. Там есть и такие, с высоты птичьего полёта.
— Да нет, как это так? — Удивился и не поверил Алёша.
— Ну с колоколен снимали, понимаешь?
— С колоколен? Да где их взять-то?
— А вот были. И не мало. Нет, тебя надо обязательно к ней сводить. Когда в конце 80-х начали крушить древний некрополь на старом кладбище, мало кто на это внимание обратил. А я тогда только начинала журналистикой заниматься. И вот судьба свела с этой старушкой. Если б не она, может быть я о другом бы писать стала… и не выгнали бы меня ни от куда сейчас…
Алёша неторопливо стал собирать своё оборудование.
— А так я попала к ней. — Продолжала Тамара. — Она мне рассказала, каким был наш город в начале века, а потом, как всё начали ломать. Она плакала и плакала, называя каждую церковь, помня все названия улиц и многое ещё чего.
— Чего? — Рефлекторно произнёс Алёша.
— Четыре кладбища было в городе, в каждом монастыре ещё были и возле каждой церкви тоже свои захоронения. Вот представляешь ты, идёшь по улице, а тут твои родственники, близкие, знакомые, друзья лежат. Всё рядом, всё на виду. И как будто они живы, невидимо вместе с нами. И что испытывает твоя душа?
Алёша попытался представить, что могла бы испытать его душа, но не смог, потому как описание самой картинки было для него чем-то новым, неожиданным, неизвестным. А Тамара между тем заключила свою мысль.
— Я иду и пребываю в постоянной молитве. Я вижу храмы, эти могилы, кресты. Моя душа в постоянном памятовании смертного часа, в постоянной молитве, в постоянной надежде на будущность в новом веке.
Алёша ничего не понял, но руки его аккуратно, даже очень бережно и нежно сложили ценное для него оборудование. По этим рукам Тамара поняла, что он может понять. Когда-нибудь сможет…
— А наше новое кладбище, где оно? — Сказала она как бы сама себе. — Одно вон там, — показала рукой в даль направо, — на его месте роддом. Другое там, — показала налево, — где стадион. Хоккейная коробка на костях может быть и твоих прадедушки и прабабушки. Ещё одно, где первая девятиэтажка. А новое за городом, в пятнадцати километрах. Так просто туда не поедешь, может быть раз в год.
Алёша грустно опустил голову. Он вспомнил, что давно не был у своих, а они лежали именно там, за городом. И ещё он вспомнил про щит у дороги на выезде из городской черты, одна надпись которого говорила «Свалка направо 2 км», другая «Городское кладбище прямо 7 км».
— Надо бы идти? — Тихо проговорил он.
— Да, совсем темно. — Согласилась Тамара.
— Я могу Вас проводить. — Предложил Алёша. — Меня-то Вы не боитесь теперь?
— Тебя не боюсь. — Улыбнулась девушка.
Они было направились к выходу, как вдруг со стороны мужского монастыря ударил колокол. Алёша и Тамара рефлекторно оглянулись и увидели среди редких огней старой части города яркие огни, окружающие монастырскую звонницу. Тамара первая вернулась к карнизу.
— 17 часов, вот и звонят к вечерней службе. — Пояснил подошедший Алёша.
— Да, последняя служба перед Рождеством. — Согласилась Тамара. — А в ноль часов…
— Да, немного уже осталось. — Подтвердил Алёша.
— Ты в какой храм пойдешь?
— В тот и пойду, он ближе всех к моему дому.
— А я обычно ходила в женский монастырь.
— Мне далеко, — сразу сказал Алёша, — через весь город почти идти.
— А мне в принципе всё равно, я вон в том районе живу.
— Тогда пойдём вместе в наш монастырь. — Предложил Алёша.
— Пойдём, — согласилась Тамара и добавила, — в наш монастырь встречать наше Рождество.
Алёше захотелось спросить, а какое ещё может быть Рождество, если не наше, но он удержался. Действительно, пора было идти, но колокольный звон, всё усиливающийся и усиливающийся, как магнитом притягивал взоры заворожённых ребят.
— А можно мне ещё посмотреть? — Сказала Тамара, не отрывая взгляда от звонницы там вдалеке.
Алёша быстро стал налаживать свою подзорную трубу.
У четвёртых ворот
Любимым делом в часы досуга у Сашки Рыбакова (по школьной кличке «чешуя») было просматривание хоккейных материалов под музыку 60-х годов. Что это такое, имеем важность пояснить.
С самого первого класса (а это было в далёком 1971 году) Сашка начал собирать летопись отечественного хоккея. Мы ещё не забыли, что в то время почти каждый мальчишка бредил этой игрой. Да если б только мальчишки! В числе «бредаков» стояли дяди и поважнее.
В Сашкином классе одно время все мальчишки собирали вырезки из газет и реже журналов с тем, чтобы оформить очередной альбом и хвастаться им друг перед другом. У кого были лишние картинки, тот вступал в обмен. Здесь каждая вырезка имела собственный вес. До третьего класса Сашка участвовал в процессе на общих основаниях, а после этого прекратил.
Дядя его стал привозить ему спортивные журналы, да не раз в полгода, а каждый месяц; и не один, а целых два. Тут как раз наши сыграли «Суперсерию-74» и материалы подоспели вовремя. Конечно менять их Сашка ни на что не мог; аналогов не было ни у кого. А значит нет и конкурентов. Но как-то сразу все охладели вокруг к нему. От зависти что ли? Тогда и появилась за ним эта обидная кличка.
Но дело даже не в журналах. В 4 и 5 классе пора уже было перебираться со двора на хоккейную коробку и сражаться класс на класс. Вот где Сашке припомнили все его «обиды». Места в команде ему никогда не находилось; под любым предлогом. Какое-то время он наблюдал за баталиями из-за бортика. Потом бросил.
К 50-летию отечественного хоккея с шайбой вышел отличный альбом с огромным количеством фотографий. С опозданием в три года, правда, но вышел. За ним Сашка и приехал в Москву. Купив его на Сретенке в магазине спортивной книги, он направился в центр, но обнаружив по пути мужской монастырь, решил заглянуть. Тут же была и книжная лавочка, прилавок которой привлёк внимание Сашки меньше, чем спор каких-то двух ребят его же возраста.
Один, держа в руке маленькую иконочку Царской семьи, по-видимому, рекламировал какую-то новую книгу по данной теме. При этом каждому посетителю монастыря человек этот предлагал покаяться в грехе цареубийства.
— Не правда! — Очень резко возразил ему другой человек, в данную секунду проходивший мимо. — Мы не убивали Государя.
— Мы все должны покаяться, весь русский народ. — Продолжал голосить держащий икону.
— Русский народ не убивал Государя! — Буквально взорвался неизвестный прохожий. — И Вы это прекрасно знаете! Его убили другие люди, но не русский народ, не наши прадеды, не-ет. Мы не можем каяться в этом грехе…
— Но мы должны… наша ответственность за…
— Не-ет! Это Вы здесь так говорите, а кто это сделал, сейчас радуются. Государя убивали не русские люди; и приказ отдавали не русские люди. И революцию делали не русские люди! Мы должны каяться?! Да! В том, что не сохранили Россию; в том, что не уберегли Государя; в том, что, быть может, предали его… Но не мы убивали и признавать это, значит брать на себя чужой грех; значит покрывать подлинных убийц. Вот тогда Вам в чём надо каяться.
Спорщики разошлись так же быстро, как и чуть было не сцепились. Сашка подумал: «А ведь он прав, этот человек», и вдруг узнал в нём своего земляка. Причём, не просто земляка, а Ромку из параллельного класса. Ещё бы не узнать — он всю жизнь стоял на воротах.
«Вот такие бывают встречи», — подумал про себя Сашка и подошёл в дверям собора. На них в аккуратной рамочке под стеклом висело расписание всех служб на две недели вперёд. Сейчас шла первая седмица Великого поста и по вечерам в храмах читался Покаянный канон Андрея Критского. Минуту о чём-то Сашка размышлял, а потом поехал на вокзал, чтобы взять билет на обратную дорогу в ночь. Он решил хоть раз в своей жизни побывать на службе в одном из столичных храмов.
В шесть часов вечера он снова пришёл сюда к самому началу богослужения, а в восемь часов тридцать минут, при выходе из собора в тесном кругу людей, снова увидел Ромку из параллельного класса. Сама толпа свела их нос к носу и оба подумали: «Прошло 18 лет…»
В довершение всего оба оказались в одном вагоне и оба знали, что половина его выйдет в одном месте через пять часов, а другая в следующем ещё через три. Чудеса? Наверное.
— Я ведь никогда не знал, что тебя Сашка зовут. Чешуя и Чешуя… — сказал Ромка.
— А я знал тебя, ты же ведь всё время на воротах стоял.
— Только по одному этому и знал?
— Да. — Признался Сашка. — Я, понимаешь, очень хоккей любил. Вот и сейчас, что ты думаешь я делал в Москве?
— Любил? — Переспросил Ромка. — Что-то я не помню, чтобы ты играл; да ты всё время за бортиком стоял!
— Я после всех играл, один. — Невозмутимо пояснил Сашка.
— И как же ты играл один? — Удивился Ромка. — В хоккей-то?
— Да просто учился по воротам бить; тренировал технику и точность бросков. Потом сестра подросла, я и её привлёк — она мне шайбы и мячи набрасывала, а я с ходу по ним бил.
— Скукотища… — Протянул Ромка.
— Так ведь я почти никогда не промазывал, вот ей и было интересно.
— Ну может быть по таким воротам… — Усомнился Ромка.
— Нет, по воротам с шестого класса мне уже не интересно было бить. Я по мишеням бросал.
— По мишеням?
— Да. И шайбы, и мячи.
— А мячи-то зачем?
— Я работал с двумя клюшками. — Начал подробно объяснять Сашка методику своих тренировок. — Одна клюшка была обычная от хоккея с шайбой, а другая бубликом от хоккея с мячом. Тренировался не только на льду, но и во дворе. А летом ходил на городошные площадки и бросал со считов.
— Какой же в этом был интерес?
— Играть же меня не брали; вот я сам и придумал себе интерес. Кто-то играет в городки, кто-то в гольф или кегельбан, а кто-то просто швыряет дротики в дарс. Я вот клюшками швыряю по целям.
— И что, здорово бьешь? — С прищуром Ромка посмотрел на Сашку-чешую.
— Среагировать не успеешь; кому угодно забью.
Была уже глубокая ночь и пассажиры давно легли спать. Тусклая лампочка дежурного освещения, мерное покачивание вагона, пурга и метель за чёрным окном с приглушённым постукиванием колёс быстро клонили ко сну. Только нашим друзьям не спалось. Каждый из них подумал в этот момент, что и так бывает в жизни — помнили себя со школы, которая, собственно, одна и объединяла их; помнили, но не общались никогда. А тут прошло 18 лет; встретились и как будто так всю жизнь бок о бок шли.
— А ты зачем в Москве? — В свою очередь поинтересовался Сашка и попытался предположить: — Бизнес?
Ромка на это очень удивился, как если б у него спросили: «Ты киллером работаешь? Ну и как, заказы есть? План перевыполняешь?» Он даже не нашёлся сразу что ответить.
— Мне говорили ты книгами торгуешь. — Попытался помочь ему с ответом Сашка.
— Наверное, это был не я. — Наконец ответил Ромка и спросил: — Ты своих часто видишь?
— Нет, все разъехались кто-куда.
— И я тоже. Вот лет через семь, когда будет юбилейный год нашего выпуска, может быть соберёмся, встретимся.
— Почему семь? — Удивился Сашка.
Поделиться книгой: