Верные чада

— Значит есть всё-таки цензура?

— От куда дует ветер? — озадаченно произнёс профессор и сел на место. — Что с нами сделали, с русскими? Осталось ли хоть что-нибудь и у кого-нибудь от самосознания?

— Осталось… — твёрдо проговорил Рудька, — отвечая, как самому себе.

— Вот эти ребята, уже в чёрной униформе, сегодня были и предложили нас охранять. Вы представляете, пришли и предложили, те самые, которыми пугают с телевизоров детей. Мы отказались. Пока живёт на этой земле хоть один человек, который помнит последнюю войну, этих он не впустит в своё сердце. Эти у него ассоциируются с теми же, против которых воевал, быть может, твой дед и мой отец.

— А мне кажется, что такими их сделало наше «свободное» телевидение и «свободная» пресса. Искусственно их ассоциируют с фашистами, создают соответствующий имидж.

— Да нет, Родион, в этом только часть правды. Другая часть в том и заключается, что лидеры этой, так называемой, «сдерживающей силы», ничего не знают о русской душе. Забыта сама история, какими мы были.

— А какими мы были? — задумчиво произнёс Рудька.

— А вот, — как бы отвечая на вопрос тысячи таких молодых людей, сказал пожилой профессор. — Мой прадед, Павел Степанович Кручинин, когда получил известие о свержении Государя, растерянно задал только один вопрос: «Армия-то, армия-то что же?» Он не мог поверить в то, что именно армия прежде всего, являющаяся незыблемой опорой Царя, как раз и предала его. Он не мог в это поверить, как такое могло произойти. После этого дед замолчал, заперся у себя в комнате, больше ни с кем не говорил. И через три дня скончался.

Рудька со всех сил скомкал свою шапчонку и пристально смотрел на профессора. Теперь уже тот отвел свои влажные глаза, растерянно бродя ими по груде раскиданных по полу бумаг. Рудька встал и направился к выходу.

— Так Вы остаётесь у нас? — ласково спросила женщина, окликнув его у самого порога.

— Сразу после Рождества я приду, — ответил Родион.

Наше Рождество

1999 г.

Алёша хотел было уже свернуть свою трубу, разобрать штатив и упаковать всё это обратно в чехол, как вдруг внимание его привлекли две иномарки внизу, подъехав на большой скорости и резко остановившись у самого забора, отделяющего улицу от стройки. Из машин повыскакивали молодые парни, показавшиеся изрядно подвыпившими. Они шумели, громко разговаривали между собой на только им одним понятном языке. Будто чего-то искали — такое создавалось впечатление. С крыши недавно построенной, но ещё не сданной девятиэтажки Алёше хорошо было видно, что происходило внизу, даже его подзорной трубы было не нужно. Неожиданно парни запустили в воздух несколько питард, разорвали пару хлопушек, в раз осушили очередную бутылку шампанского и поехали дальше на своих машинах, очевидно, продолжая встречать Рождество в следующем месте.

Теперь только Алёша свернул всю свою амуницию и, последний раз окинув взглядом панораму города, направился к выходу. Здесь, в дверях, он нос к носу чуть было не столкнулся с запыхавшейся от тяжкого подъёма на крышу девушкой. От неожиданности он отпрянул назад.

— Ой! — Тоже от неожиданности встречи закричала девушка. Ноги её подкосились и она упала в сугроб, который успело намести всего за пару часов.

Два существа какое-то время с опаской изучали друг друга. «Надо же, какая встреча!» — подумал про себя Алёша. Он узнал неожиданную гостью, но всё равно первое, что сообразил сказать, была естественно-глупая фраза из мультфильмов.

— Ты кто?

— Я бежала на крышу… — ещё не отдышавшись, проговорила девушка.

— Тепло в сугробе-то лежать? — усмехнулся Алёша и сделал шаг, чтобы приблизиться.

Его вытянутая рука сообщала о готовности помочь подняться и, видя это, девушка попыталась судорожным рывком сделать это сама. Тонкие руки её провалились в снег и неловкое тело, неуклюже трепыхнувшись, ещё больше увязло в сугроб. Алёша удивлённо смотрел на беспомощно барахтающуюся девушку и не знал, что предпринять. Он боялся подойти, но тут она, сурово глядя в его глаза, сама протянула ему руку.

— Я узнал Вас. — Сказал Алёша, рывком выдёргивая несчастную на волю.

— Да меня все узнают, — проговорила она и быстро пошла к карнизу, став осторожно поглядывать вниз.

— Вы та самая скандальная журналистка, которую отовсюду выгнали: из газеты, с радио, с телевидения… А теперь Вы распространяете какие-то листовки…

— А Вы не видели внизу ничего подозрительного? — Не оборачиваясь спросила девушка.

— Для себя ничего. — Ответил Алёша.

— Машин не было?

— Да были две иномарки.

— И где же они теперь? — Повернулась девушка к Алёше. — Куда поехали?

— Выпили по бутылке и укатили в город. Люди заранее отмечают Рождество. — Пояснил Алёша.

— Фу-у… А я думала, это за мной.

— Чего?

— Охота. Вы же сами сказали — скандальная журналистка.

— Да мне-то в принципе всё равно. Это уж я так, к слову сказал. — Попытался оправдаться за свою бестактность Алёша.

— Просто люди говорят, городская молва.

— Городская молва… — Задумчиво произнесла девушка и Алёша почувствовал в её голосе столько горечи и обиды, что за себя стало вдвойне неловко.

— А я вот не случайно на крыше. — Попытался он смягчить ситуацию. — Меня, кстати, Алёша зовут.

— Ну меня Вы знаете, я Тамара. — Покачиваясь и как-то полубоком девушка подошла к нему.

— Это у меня хобби такое, город в подзорную трубу смотреть. Только Вы не подумайте чего, только город.

— Интересно.

— Ещё как! Но я ведь не просто смотрю, я ищу. — Загадочно произнёс Алёша.

— Ищу? Чего же ищу?

— А вот, неожиданные ракурсы ищу. И Вы спросите, как давно это началось? С самого детства. Я перешёл в седьмой класс, когда мы въехали в панельную девятиэтажку. Это было в 1977 году. Я гордился тем, мой дом был первым высотным.

— Ну нет, первый был у старого кладбища. — Возразила Тамара.

— Вы знаете? — Удивился Алёша.

— Конечно знаю! Почему бы не знать?

— Ну да, конечно, в нашем городке постройка девятиэтажки уже событие. И всё равно, тот дом был каменный, а мой первый из панельных. Во-он он виднеется, видите?

— Понятно. — Произнесла Тамара, поглядев в сторону, куда показал Алёша. Там виднелось уже несколько девятиэтажек, и каменных и панельных. Какую именно он имел ввиду она на могла понять.

— И вот когда я впервые попал на крышу, мною овладела настоящая страсть. Я не просто смотрю, я всё записываю.

— Записываю?

— Веду дневники, где фиксирую свои наблюдения. Ну, как это, что откуда видно, что ли; с каких точек какие достопримечательности открываются.

Услышав про это, Тамара внимательно посмотрела на Алёшу. А он? Он весь был уже в самом себе.

— Значит ты все крыши облазил?

— Все. — Коротко ответил Алёша и Тамара заметила, как в этот момент скромно опустились его глазки.

— Невероятно! — Восторженно воскликнула она. — Все крыши! Все до одной?

— Не только крыши, но и многие столбы.

Тамара покачала головой, продолжая восторженным взглядом осматривать практически готовый материал для своего очередного репортажа или статьи. А Алёша тем временем снова расчехлил своё оборудование и ловкими, привычно-умелыми движениями, установил его на том самом месте, где только-что оно стояло.

— Хотите взглянуть? — Предложил он, зная, что не услышит отказа. — Уже темнеет, но я успею кое-что показать.

Тамара осторожно приблизилась к трубе, но прежде Алёша сам нашёл нужную точку и настроил прибор.

— В узкий глазок объектива мы концентрируем внимание на деталях, которые в обычных условиях просто растворяются в пространстве. — Комментировал по ходу свои действия Алёша. — Вот, я покажу Вам то, что никто никогда не видел и в скором времени вообще не увидит.

Тамара пригнулась к трубе.

— Эта крыша неудачная, ракурсы плохие. — Продолжал комментировать Алёша. — Но этот — настоящая находка! Я его интуитивно вычислил.

— Это же звонница мужского монастыря! — Воскликнула Тамара.

— Да-да! Два года, как построена. А ещё через год, когда завершится восстановление храма, её разберут. А сейчас, смотрите какой вид, а!

— Вот бы посмотреть, как звонарь будет звонить?

— Сегодня в час как раз и будет.

— Но ведь темно же!

— Нет, там у них отличное освещение. Я уже смотрел… — Скромно добавил Алёша.

— Сегодня Рождество… — Тихо сказала Тамара, отрываясь от подзорной трубы, но взглядом продолжая смотреть в ту далёкую точку, которую Алёша вычислил интуитивно. — Я буду в храме, а не на крыше.

— Я тоже. — Отозвался Алёша.

Он хотел было начать собираться, так как становилось совсем темно, но Тамара попросила ещё посмотреть, только сама. И тут вдруг его разобрало страшное любопытство и он прямо в лоб задал может быть некорректный вопрос.

— А за что Вас выгнали отовсюду, Тамара?

— За конкретные материалы, передачи, статьи. — Коротко пояснила девушка, нисколько не удивившись вопросу и продолжая медленно двигать трубу по линии горизонта.

— Ну из газеты-то за что?

— Да дело не в газете, а вообще. Вообще в средствах массовой информации. У нас в городе-то, ой, всего две газетки, час на радио и полчаса на телевидение. Вот тебе и вся местная информация!

— Ну всё-таки свои.

— Не-ет… — Протянула Тамара и оторвалась от трубы. — Свои только по географическому определению, а по внутреннему содержанию чужие.

— Как же это, как это так?

— Ну вот посмотри в трубу, Алёша! — Скомандовала девушка.

Алёша посмотрел в окуляр и увидел городской парк, который раскинулся на высоком берегу реки.

— Что видишь? — Спросила Тамара.

— Парк, что ещё?

— Внимательно смотри, какие детали?

— Какие детали? — Не понял Алёша.

— Строительство памятника видишь?

— А-а, это! Ну и что же здесь интересного? Памятника-то самого пока ещё нет, только постамент.

— А знаешь, что было здесь раньше?

— Нет.

— В городе есть музей, а ты не знаешь.

— Мало ли что музей, вот Вы мне расскажите.

— Ты заметил, как за последние восемь лет в нашем маленьком городке все церкви открыли?

— Заметил, это хорошо. — Одобрительно кивнул Алёша, не отрываясь от своей трубы.

— Это хорошо, но мало. — Сказала Тамара. — Все храмы, те что остались и открылись, уже не вмещают людей. Какой напрашивается вывод?

— Строить новые.

— Правильно. А где?

Алёша оторвался от трубы и посмотрел на Тамару.

— Где строить новые? — Повторила она свой вопрос и не дожидаясь ответа, произнесла: — наверное, на старых местах, где прежде стояли они.

— Наверное, да. — Согласился Алёша.

— Так вот в том парке, где сейчас эти идиотские карусели, аттракционы, да дискотека, до войны стоял ещё Собор. А Собор — это главный храм в любом городе. И вот ты видишь, все храмы открыты, а соборного нет. И сама история подошла к тому, чтобы восстановить историческое место, которому не много ни мало, а 900 лет! Много потребовалось бы усилий, чтобы разобрать карусели?

— Да нет, наверное, не много. — Удивлённо произнёс Алёша, начиная смутно улавливать мысль своего собеседника.