Где-то там за чертой
Где-то там за чертой Нашей жизни пустой С чем мы встретимся — С тьмой или светом? Здесь я грешник простой Да и ты не святой И не ждём мы От Бога ответа… Мы совета не ждём Пропадать? Пропадём! Ну, а, может спасём Свои души, Если к Богу придём, Если Бога найдём… Если он нам Действительно нужен?.. Я к вам вернусь
Я код зашифровал в своих стихах, Чтобы найти среди вновь воплощённых Себя того, ушедшего в грехах, И будет всё по божьему закону… …Ведь все мои стихи — твои стихи Моя душа — твоя душа, Серёжа Твои грехи… А что твои грехи? Ведь без грехов поэта быть не может! И я вернусь, чтоб снова продолжать, То, что не дописал и не доделал… Так что не надо долго провожать… Я к вам вернусь, пусть даже с новым телом. Слова
Ниоткуда слова не берутся В никуда не уходят они… Имена наши, знаю, сотрутся Но останутся в памяти дни… Но останется время нетленно И, быть может, и эти стихи… И потомки, даст бог, непременно Нас запомнят не самых плохих Нас запомнят не самых развратных… Впрочем, нам ли загадывать, друг? Вдруг мы сами вернёмся обратно, Чтоб по новой начать жизни круг… Ушёл не просто век
Ушёл не просто век. Тысячелетие. И нет царей, генсеков, и вождей… Мы их уход торжественно отметили Салютами и шумом площадей, Без лозунгов и без манифестаций Без митингов. По-русски, как всегда… За новый век давайте выпьем, братцы А пить за прошлый? Я бы никогда! Оставим наше прошлое в покое… Оставим память нашим старикам… И не начнём век новый с перестроек… Не будем тратить жизнь по пустякам… Нам с прошлым повезло
Смахну с тетрадей пыль десятилетий И в прошлое вернусь, хотя б на час… Как быстро всё прошло и не заметили Как много было разного у нас… Хорошое, что было, позабыли… Плохое позабыться не даёт… И оказалось, что и мы любили, И оказалось, что-то в нас живёт И до сих пор осколками надежды, Пронзая нас, как острый нож, тоской… Но я уже давным-давно не нежный В суровости обыденной мужской… Я больше не смогу как раньше было В своих стихах раскрыть к тебе любовь Ты тоже их давным-давно забыла Хотя и ждёшь, что вспомню их я вновь… …Но в нашей старости они уже не к месту Что было-было. Что прошло-прошло… И лишь в одном тебе признаюсь честно — Нам с нашим прошлым очень повезло. Мы наяву такие как мы есть
Переживать о прошлом мы не будем Всё то, что было в прошлом, позабудь Факт неизбежный — все стареют люди Переживём с тобой мы как-нибудь… Пусть наши волосы давно уже седые Той прошлой жизни это просто месть. И только в снах мы вечно молодые А наяву такие мы как есть… Тебе не восемнадцать, мне не двадцать Но так ли важен нынче этот счёт? Когда-нибудь придётся нам прибраться Ну а пока пусть жизнь сама течёт… И пусть в ней будет всё, что неизбежно Придётся нам пройти и испытать. Возьмём себе из прошлого лишь нежность Чтоб вместе с ней нам тихо увядать… Великий праздник
Наступает Рождество. Ночь добра и света. День рождения Христа празднует планета. День рождения того, кто во славу Бога Показал нам всем к нему Истины дорогу По которой мы идём два тысячелетия… Он Отец, а мы ему — все христовы дети! Пусть любовь царит сейчас в мире многоликом… С Рождеством вас! С Рождеством! С праздником великим! Четыре цвета жизни
В темноте все цвета одинаковы
Фрэнсис Бэкон, английский философ Мой Бог
Говорили мне, твой дед на Бога С бородой своей, ох как похож! Правда, деда помню я немного, Потому ответил: Ну и что ж? Почему тогда мой дед не вечен, Если говорят, что вечен Бог? Почему за столько лет на встречу Он со мной прийти так и не смог? Может быть, за все мои грехи На меня мой дед в обиде. Может… В восемь лет писал ему стихи, А отправить было невозможно… …Но пришёл ко мне однажды Бог С бородою сивой и красивой… Убедить меня он сразу смог В том, что он и есть вся наша сила. Мы росли и с нами Бог наш рос Деда лик из памяти стирался… И когда уж я совсем подрос Бог мой новый — Марксом оказался… Значит дед мой просто дед — не Бог, Слава Богу, значит всё как прежде… И я в Храм помчался со всех ног, Но не к Богу — к деду за надеждой… Письмо деду
Я пишу из будущего в прошлое… По старинке — ручкою с пером От труда такого весь взъерошенный Словно день работал топором… Впрочем, не держал его ни разу Я в своих руках, как и перо, Не писал старинным слогом фразы… Но я в детстве дал себе зарок Деду написать письмо. И Богу Переправить с кем-нибудь его… Я хотел сказать бы ему многое, Только не выходит ничего! Я бы написал, как я скучаю Без его ворчаний на меня, Без его обеденного чая, Тридцать лет и, может быть, три дня… Жаль, что он не слышит и не видит, Ничего не скажет мне в ответ. Впрочем, я на деда не в обиде. В прошлом он. И Бог — его сосед… Судный день
Пришёл декабрь. И Новый год всё ближе И Судный день всё ближе. А потом? Считать не будем, кто и как вдруг выжил Кого мне пригласить на праздник в дом? Как в прошлый раз, я приглашу ораву Друзей своих и будем мы с утра Подряд дней десять водку пить — отраву, Ведь мы же с ними выжили вчера! Но тут жена спросила: может, хватит? И мне не согласиться трудно с ней. Пора кончать. А то всю жизнь растратим До будущих таких же Судных дней… Возвращение в рай
Я в лес уйду, шалаш построю, Устав от прежней суеты… Я рай здесь свой тебе устрою, И в нём со мною будешь ты… Фонарь луны над головою… И тишина, и тишина… Лишь в чаще тёмной волки воют… И ты со мной совсем одна… Как будто нет другого мира И мы как Ева и Адам… Нам лес — зелёная квартира… Всё остальное — где-то там… Где только войны и болезни, Где склоки, слёзы и тоска… Откуда жизни бесполезность Познав, уходят на века — На небо, где в раю господнем Ни шалаша нет, ни луны… Здесь — жизнь! А там, увы, выходит О нашей жизни — только сны… Прощёное воскресенье
Февраль уж на исходе. Воскресенье. Последний день прощания с зимой. Я каждый год жду этого мгновения Спешу к друзьям дорогою прямой Спешу я к ним, но не на угощение Спешу у них прощения просить И в этот день всеобщего прощения Я сам себя хочу преобразить. Стать лучше, чем я был. Забыть обиды. И научиться всё друзьям прощать — Прощать их от души, а не для вида… Лишь одного не буду обещать Что что-то с языка вдруг не сорвётся Что без обид всё обойдётся вдруг… Но не беда, зима опять вернётся. И всё опять пойдёт на новый круг. Нас мало осталось
Нас мало осталось — сказал мне приятель При встрече случайной лет почти через тридцать. Его то уж точно сломала усталость, И жизнь оказалась совсем не жар-птицей. Морщины лицо прорезают как шрамы, Седая щетина и пряди седые. Ни блеска в глазах, ни прежнего шарма, Ни лет, когда были мы с ним молодые. Всё в прошлом. А в будущем скорая осень. Мы лета остатки уже доживаем. И взрослые дети, гнездо наше бросив, В родительском доме почти не бывают. И жёны — прекрасные девы когда-то, Состарились с нами. Они, между прочим, Сегодня всего лишь к былому придаток, А были они украшением ночи! Теперь, когда встали мы в очередь к смерти, Напрасно вздыхаем: осталось нас мало. Но я на прощанье сказал ему: верь мне, Ещё ничего не потеряно, Слава… Прощай не говорю
Я ухожу. Прощай, не говорю. Я ухожу в заоблачные дали. А Вы встречайте каждый день зарю Пока от жизни этой не устали… Меня не обвиняйте, что ушёл, И не предупредил Вас об уходе. Я там без Вас удачи не нашёл Поторопился, может быть, выходит… Но к Вам, увы, я больше не вернусь И как того душа бы не хотела, И, как бы не давила сердце грусть, Душа со мной из тела улетела. Она всегда стремилась в небеса С того момента как я появился Ей не понять, что Ваши мне глаза Запомнились на вечность. И я снился В прекрасных Ваших снах хоть иногда И каждым утром с вами расставался… И мой уход, выходит, не беда — Он только сон. И только день остался До нашей новой встречи под луной. …А там где я, не жизнь, а бесконечность, Но Вы не торопитесь вслед за мной. Мне Вас потом искать придётся вечность… Достойных нет?
Российский трон давно уже свободен Покрылся пылью, видимо, за век, Но новый царь народу не угоден — Он для России пришлый человек… И Ленин вряд ли будет современен, Хоть Нэп его вторично мы прошли, Он раб идей, он коммунизма пленник, Как прочие из тех, поводыри Которые под красными знамёнами, Опять зовут нас в прошлое идти. А на скамейках парочки влюблённые — Им лишь до Храма с нами по пути. Выходит, что в России многоликой Достойных нет путь новый указать… Остались лишь божественные лики… Осталось лишь на Бога уповать… В общежитии вечер поэзии
В общежитии вечер поэзии… В тесной комнате — местный бомонд Даже те, кто поэзией грезили… А за стенкой — «видак». И Джеймс Бонд. Мы читали стихи им про Родину И про то, как мы любим страну Наш бомонд хоть советский был вроде Весь тихонько ушёл за стену… И остались одни мы. Да Пушкин Со стены той смотрел и молчал. Он за всех нас единственный слушал И от нас откровенно скучал… Ну а мы на него не обиделись И стихи почитаем потом… Мы ведь тоже кино то не видели Про любимого Бонда притом… Июль в Анапе
Июль в Анапе. Золотой сезон! На пляже суета как на базаре А солнце в небе знает свой резон Тела людские жарит, жарит, жарит… На море после шторма снова штиль Обвисли паруса на яхтах белых Лишь русский бомж по урнам свой утиль Привычно выгребает, зная дело… И негры настоящие вокруг Свою деньгу, как могут, зашибают… А как здесь провожу я свой досуг? Совсем неплохо, знаешь, дорогая Ведь по ночам курорт совсем не спит- Гуляет, пьёт и прочие забавы… И, впрочем, здесь совсем не страшен СПИД Борделей нет. А есть, так очень мало. Зато какое море! Жаль тебя Здесь рядом нет на этом знойном пляже… Ну, мне пора. На пляж. Тебя любя, Я вроде бы чуть-чуть скучаю даже… Бесовщина
Пророков в нашем мире было много И было среди них полно лжецов, Примазавшихся, как Иуда, к Богу. И самых откровенных подлецов… В их Откровенья свыше я не верю В бред сумасшедших верю иногда… Уход лжецов в иной мир — не потеря. Мы их забудем раз и навсегда. Но почему-то и своих пророков Пока не превозносим до небес, Смиренно ждём назначенных нам сроков, А вдруг и в них вселился тот же бес? Но, может быть, совсем в другом причина — Когда мы жизнь боимся потерять, В нас нашим страхом правит бесовщина, Раз мы себе не можем доверять… Три девочки из детства
Надежда, Вера и Любовь Со мною жили по соседству — Три мои девочки из детства Нежданно вдруг вернулись вновь… И мою память разбудили От летаргического сна И снова чувства пробудили Но это не моя вина… …Была та Вера просто Веркой, Я ей конфеты приносил, Но так как мальчик был примерный То про любовь и не спросил… Надежда, Наденька, Надюша На нашей улице жила — Мои стихи любила слушать, Потом, послушав их, ушла… В конце концов, я Любу встретил Уж на исходе школьных дней, Но мои чувства не заметив, Нашла другого из парней…. Умчалось детство не прощаясь, И я тех девочек забыл, Им ничего не обещая… Выходит, я их не любил. …Ведь это просто детство было! Потом я женщину нашёл, Которая меня любила, С которой я по жизни шёл. В которой три мои девчонки В одной — давно воплощены… Их имена, и смех их звонкий Всё это — в имени жены. Вернулись все они, выходит, И вместе все они — Она! Ведь Лидия (что в переводе) — Не просто Женщина — Жена… Четыре цвета жизни
У жизни есть четыре цвета Зелёный, красный, голубой И белый тоже есть при этом, А чёрный — не для нас с тобой… Зелёный цвет — цвет возрождения Природы, жизни и любви И твоего он дня рождения, Хоть и тоска под цвет травы… Но мы её в расчёт не будем Брать и не будем тосковать Ведь мне куда приятней губы С медовым вкусом целовать… А летом небо голубое, И жизнь наполнив красотой, Мы упиваемся любовью. И красный цвет у жизни той… Когда же осень в жизнь приходит В природе золото кругом, А в нашей жизни всё выходит Чуть — чуть не так. И в голубом Встречаем старость мы с тобою Ведь это время вспоминать Или на небо голубое Пора готовиться, как знать… На белый свет давно явившись Нам белый цвет дороже всех Здесь не бывает третьих лишних И наша жизнь — уже успех! Цвет чёрный — не из жизни нашей, Хоть он присутствует всегда. Нам он до времени не страшен, Ведь смерть — итог, а не беда… Прошлое
Снова «Падает снег» мне поёт Адамо, Но не песня из прошлого навевает тоску Это прошлое в душу залезает само… И от прошлого я никуда не сбегу. Не уйти от себя. Не уйти от тебя. Мы повязаны прошлым навсегда, навсегда… Даже если забыть, или дни торопя, Проскочить постараться нам иные года. Всё равно из судьбы их не выгнать никак Не оставить как вещь на вокзале далёком… Они будут всегда возвращаться к нам в снах Даже если для нас это слишком жестоко… Наше прошлое в нас будет жить всё равно Оно часть нашей жизни, даже нашего тела… Пусть уж лучше о прошлом нам поёт Адамо. Жаль, что жизнь не пластинка. Да и ту вдруг заело… Почти в раю
В своей квартире, словно птах в скворечнике, Живу на самом верхнем этаже… И сам с собой делю проблемы вечные, А иногда молюсь об их душе Всех тех, кто там внизу, сегодня бродит, Из потерявших в жизни свою цель. Так и живу. Почти в раю, выходит, И крыша есть и мягкая постель… Мне видно сверху все несправедливости, Не только жизнь свою — а тех, чужих, Но я не жду не милости, не милостынь, В отличие от них, от дядь больших… Выходит, что судьбу клянуть мне не за что, Но всё равно и день и ночь кляну, Хоть я и дал судьбе своей прибежище, Не дав пойти, как те пошли ко дну… И мне её ругать совсем не хочется, Жаль только выпить не с кем на троих… А может приютить мне одиночество? Всё веселее будет вместе выть Под жёлтою луной в окне балкона, Или ещё чего-то совершить? Пока однажды нас вполне законно Не выселят в другое место жить… Чего-то не хватило
Вся жизнь прошла. Какой уж получилась… Хорошей ли, плохой ли — Бог судья. И всё что не случилось — не случилось И что не получилось — жизнь моя, Прописанная где-то в книге судеб Всего одной короткою строкой И больше никогда уже не будет В той книге судеб даже и такой… И исправлять сегодня мне негоже Ни буквы и ни знака в той строке Хотя, на вряд ли, это нам поможет Исправить что-то в нашем далеке… В том далеке, когда седым я не был, Когда и ты была совсем другой. Сегодня это всё и быль и небыль И ты не та. Я тоже не такой… Нас жизнь не раз ломала и крутила И на разрыв испытывала нас, Но, видимо, чего-то не хватило В той книге судеб, завершить рассказ… А, значит, время есть ещё пока что. Но надо ли чего-то в ней менять? Всё в прошлом. И уже давно не страшно Что кто-то сможет прошлое отнять… Солдатик оловянный
Солдатик оловянный Из детства моего Из всех игрушек главный… И больше никого. Ни армии, ни дамы Как перст совсем один. Ни папы и ни мамы Себе сам господин. Мы с ним дружили очень И он об этом знал И сон мой каждой ночью Солдатик охранял… Но вырос я однажды И дружбу с ним забыл, Но мой солдат отважный Один мне верным был… И вдруг пришла девчонка И что я в ней нашёл! Он постоял в сторонке И навсегда ушёл… Ушёл из жизни взрослой, Чтоб взрослым не мешать. Теперь же слишком поздно За детством вслед бежать… Жаль не скажет никто
Снова гостья у нас. И той гостье безумно мы рады. Мы готовы ей всё, что угодно Сейчас подарить — Золотые шары и хрустальные звёзды… В наряды, В мире лучшие самые Мы готовы её нарядить… Мы готовы её обожать, Как цариц обожают, Мы готовы любить её Словно первую в жизни любовь… Жаль не скажет никто, Как потом здесь гостей провожают, Когда кончится бал И поток поздравлений и слов. И как станет она Никому не нужна и забыта, Когда свита уйдёт, И царицу предаст и продаст. А пока для зелёной тоски Её сердце закрыто И пока равнодушие к ней Не наполнило нас… Лучше пусть не узнает она Свою участь до срока И пусть верит в порядочность нашу И в счастье своё, Потому что без нас Скоро будет ей так одиноко. Для нас кончится праздник, Для неё же закончится всё… Я такой не один
На часах без пяти. Я сижу за столом одиноко. Жду его. И ко мне он сегодня, Я знаю, придёт… Я такой не один — Миллиарды светящихся окон, А за ними, как я, Терпеливо ждут свой новый год… И поднимут бокалы И начнут раздавать всем подарки Поцелуи дарить, много есть, Ерунду говорить… От любви новогодней Будет весело им, будет жарко Только я ничего из того Не смогу повторить… А потом на всю ночь Небеса подожгут фейерверки Недопитый бокал на столе У меня на всю ночь… Хоть Снегурочка бы заглянула Иль мент для проверки… Я сегодня с ментом даже Выпить совсем бы не прочь. Ночь пройдёт, а за ней Новогоднее утро примчится И помчатся, как кони шальные, Обычные дни… Только кто-то, похоже, В дверь мою, наконец-то, стучится… Заблудившийся гость Умоляюще просит: хоть ты не гони! Программа на завтра
Раскапывая залежи из строк Своих стихов забытых и потерянных, Я как прилежный старый рудокоп Из памяти своей поднял не меряно Красивых слов, красивых рифм и фраз Но ничего достойного в награду… Казалось, что вот-вот. И каждый раз Оказывалось — это мне не надо. Что я искал? Запамятовал что? За что себя на адскую работу Обрёк я сам? Не скажет мне никто… А я «пахал». Аж до седьмого пота Пока душа мне не сказала: стой! Самокопанием закончим заниматься. Ты ведь давно уже не молодой Пусть и не хочешь в этом признаваться… Пора тебе не прошлое копать, Да, знаю с прошлым расставаться трудно. Пора бы продолжение писать — Пусть даже тяжело и даже нудно… Чего же продолжение? Чего? Конечно, жизни! Что ещё нам надо? Так будем жить! И только и всего? Конечно, нет — работать до упада… Души наших мам
Души женщин каждым новым летом К нам на землю с неба возвращаются В бабочек вселившись разноцветных… Посмотри, как к нам они слетаются! Как летят на огонёк в окошке, Чтобы просто тихо пообщаться, Чтобы передать привет из прошлого, Или чтобы с кем-то попрощаться… Распахнём же окна мы и души Может кто и, правда, залетит На наш скромный стариковский ужин… Но никто, видать, нас не простит Там, на небесах, из женщин наших — Слишком быстро мы забыли их… Видно не боимся кары страшной — Кары божьей… Снова на троих По-мужски без женщин выпиваем Или заливаем грусть — тоску По прошедшим дням не забываемым? Что ж вы не летите к огоньку Души не знакомые нам прежде? Может, рассказали бы о тех, Наших милых мамах, самых нежных, Самых лучших в мире среди всех… Сибирский тракт
Везли кандальных по этапу В Сибирь на каторгу везли… Весь день над ними дождик плакал Как будто слёзы всей Земли Над Тихвином собрали тучи Чтобы несчастных окропить И чтобы жажда их не мучила Воды небесной дать попить… Сибирский тракт — судьба кому-то Кому-то и последний путь Без почестей и без салютов… Судьбу, увы, не обмануть… Стоит в ушах тот звон кандальный Громче, чем звон колоколов. Молитва пред дорогой дальней, Мольба в глазах лишь, и без слов… Как знать, кого к нам завтра снова, Дорога эта приведёт, Когда от станции почтовой Очередной обоз уйдёт?… ….Стою, я в веке позапрошлом На месте том — почти святом… У станции давно заброшенной, Забытой, навсегда при том… На окнах те же занавески И всё как было, так и есть, И даже Фёдор Достоевский Хоть в кандалах, но тоже здесь. Поэты здесь и декабристы, И просто люди иногда… И пусть тот век уже не близкий — Он здесь остался навсегда. Рождественская ночь
Рождественская ночь Над Петербургом Весь звёздами Усыпан небосвод… Со службы праздничной, Но только лишь под утро Неспешно, чинно Двинулся народ. Сегодня у народа Главный праздник — Сегодня день рождения Христа! И в ночь такую Кто уснёт здесь разве, Когда вокруг Такая красота… Как будто мир вокруг Весь обновился И Петербург стал Более святым… …Но этот Петербург Мне лишь приснился И тут же сон Развеялся как дым… А в этом Петербурге Всё иначе, Здесь всё не так, Как часто снится мне. Здесь в декабре Осенний дождик плачет По Петербургу… Может, по стране. И люди здесь Давно уж не такие. От Петербурга здесь Нет ничего… У нас в душе Христа давно убили И даже Рождество Совсем не то… Судьбу не обмануть
На исповедь пришёл я сам к себе: Сам прокурор. Судья сам. Сам палач. Служу я не Фемиде, а Судьбе, И на судьбу свою ты мне не плачь Она одна выносит приговор От имени её я лишь вершитель. Так что начни свой длинный разговор Не как преступник — как простой проситель… Мы все переступали через край Мы все табу когда-то нарушали. Ты не торгуйся с ней, но выбирай — Свобода выбора записана в скрижали Судьёй над всеми — даже над судьбой. Законы божьи соблюдая строго, Мы даже не ругались меж собой, А если матюгались, так немного… Ну что молчишь ты? Нечего сказать? А, может, просто сам себя боишься Уж слишком сильно в жизни наказать? Вдруг всё, что скажешь, будет только лишним… Тогда и не спеши. Не ровен час Оговоришь себя, но будет поздно — Казнят, но не того совсем из нас… Мне ж под топор не хочется. Серьёзно! Балаболя
Мы были в детстве все чуть-чуть актёры Играли в жизнь. Такая вот игра… Спектакли наши в жанре разговорном Перетекали плавно в вечера. На лестнице в огромном коридоре Со всей округи публика была… И я в своём убийственном задоре Откуда только находил слова? Я целый вечер мог пробалаболить… Вот так бы в школе тоже отвечать, Но почему-то на уроках в школе Привык я, словно двоечник, молчать… То время помню я с душевной болью. Мы повзрослели. Кончилась игра. А я как был — остался Балаболей, Как будто было это всё вчера… Но в свой театр больше не играю, На сцену никогда не выхожу, И понарошку не живу, не умираю — Курс взрослой жизни молча прохожу… Кораблики
Взглянул на календарь, а там декабрь… Не уж то к нам зима опять вернулась! Взглянул в окно, там лужа и корабль Бумажный наш льдом тонким затянуло. Ещё вчера был внук мой — капитан На вмёрзшем в лёд кораблике бумажном… Зима пришла. Но это же обман! — Сказал мой внук и в океан отважно Шагнул, чтобы кораблик свой спасти И до весны отправить в порт приписки. …А мой кораблик всё ещё в пути — Ему в свой порт путь всё ещё не близкий… Поэт и Бог
— Это кто там? — Я — поэт… — Это ты! И сколько ж лет Милый друг, ты собирался Это место посетить? — Ну, как видишь, Я собрался. — Так пустить Иль не пустить?.. На дуэли что ль убитый? — Что ты, Господи, Живой! — Жаль, мой друг, Нет мест. Забито. Даже если ты и свой. Богу лишних вас Не надо! — Значит ты мне И не рад? — Приходи в субботу… — Ладно. — А пока зайди-ка В ад… …У чистилища ворота Нараспашку — Вот дают! — Взял ли чистую рубашку? Здесь лишь водку Подают… И второе — грешник? — Грешник! — Чем докажешь? — Водку пью! — Точно? Без закуски даже? Ну а хочешь, я налью? …Всю неделю с чёртом пили… — Мне пора. — Жаль… Выбирай, Если там тебя простили… Лучше выпей, Здесь твой рай! Ведь у нас одна забота Наше дело что? — Грешить От субботы до субботы… Божий замысел вершить — Дело райское, Но скука в том раю… — Не может быть! — Так скажи, тебе охота Вечно там безгрешным Жить? — Ну да ладно Чёрт с тобою! Значит так устроен мир… Лучше быть самим собою. Наливай, Закатим пир!.. …Видно Бог Ошибку сделал — Выбор Смертному — беда! Знаем, лучшего Хотел он — Получилось Как всегда… Скажите мне
Вот это жизнь была! Без Интернета, Без телефона. Нынче — всем по три! Без телевизора, но были мы при этом Куда культурнее, что ты не говори. Куда начитаннее — знали всех поэтов! И образованнее были. Это факт! Теперь все — Академики! При этом В стране сплошной развал, сплошной бардак! Теперь давно не жизнь — флэшмоб какой-то! Все ищут дело — чтоб поменьше дел. А Интернет — огромная помойка, Зато и в душах полный беспредел… Морали нет. Работать — аморально. А кто работает — больной или дурак… Скажите мне, что я сказал не правильно? Скажите мне, что я сказал не так?.. Цвет жизни и надежды
Зелёный цвет — цвет жизни и надежды — Вот наконец-то кончилась зима! Мой старый парк в зелёные одежды Оделся вдруг и вдруг сошёл с ума От трелей соловьиных утром ранним… В зелёный мир я с радостью вхожу, Когда от дел душа моя устанет, Я только здесь покой ей нахожу. Но друг мой чувств моих не разделяет. Зелёный цвет — «зелёнка» для него. А из «зелёнки» снайперы стреляют И, как назло, не видно ничего. Его зелёный цвет — цвет чьей-то боли — Кому как повезло на той войне… Так может про зелёное не стоит Восторженно писать теперь и мне? Ведь где-то там «зелёные» солдаты В «зелёнке» умирают каждый час… Но разве мы хоть в чём-то виноваты, Зелёный цвет знаком он и для нас: Зелёные знамёна моджахедов, Зелёная трава афганских гор, Зелёный змий в стакане за победу… Зелёный холм могильный как укор. Кому укор? Нет, не в зелёном цвете Скрывается причина наших бед. Ещё немало будет на планете Проклятых войн. Причём здесь этот цвет? Зелёный цвет — цвет жизни и надежды. И нам давно пора уже решить Снимать ли нам зелёные одежды Или тоску зелёную глушить? Жена художника
Я на том берегу — ты на этом. Нас с тобой разделяют века… Я когда-то был тоже поэтом И в тебя я влюбился слегка. Но любовь та как сон пролетела — Ты другому была суждена… Может быть, ты того не хотела, Но художнику стала жена… В благодарность судьбе тот художник Создал в вечность вошедший портрет, Чтоб увидел тебя я, возможно, Даже через две тысячи лет… Чтоб увидел тебя и влюбился, Чтобы сон потерял и покой… Только сон мой на этот раз сбылся, Разделённый всего лишь рекой… Ты на том берегу — я на этом. Может Бог нам сведёт берега, Чтобы встретилось сердце поэта С сердцем той, что ему дорога?.. Чтобы сбылось всё то, что не сбылось В прошлой жизни, пусть и не у нас. Знаешь, ты ведь в поэта влюбилась, Значит, в вечность вошла как в тот раз… Юбилей
На своём юбилее я такой, как я есть, одинокий. Среди милых гостей, среди смеха и всей суеты Отрешённо сижу. Отрешённый от жизни жестокой, Я в себя ухожу, за собою сжигая мосты… Чтобы кто-то случайно не нарушил моё отрешение Чтобы в мысли мои Дверь случайно бы не приоткрыл… Ну а здесь за столом за меня принимают решения За меня говорят, словно я про себя всё забыл… За меня наливают и меня поздравляют, как будто, Я давно уж не здесь — где-то там далеко-далеко… А потом про меня забывают все сразу под утро Видно мой юбилей им достался не очень легко… Возвращаюсь и я В юбилейный свой мир перегарный На друзей и знакомых я обиды ничуть не держу — Сразу видно, они поработали очень ударно… Я за это их всех персонально домой провожу. Чтобы завтра опять Стать таким же, как был, одиноким Чтобы с музой опять проводить все свои вечера Чтобы больше никто Не заглядывал в душу как в окна Чтобы лет через пять Повторить всё, что было вчера… Из неизданного
(1967 — 1989)
Новогодние подражания великим
Н. А. Некрасову
Однажды в студёную зимнюю пору Я из лесу вышел. С дружиной ГАИ… Гляжу, поднимается медленно в гору Не то «москвичок», а не то «жигули». А за рулём в полушубке овчинном В шапке из норки сидит мужичок… Ведёт он машину в спокойствии чинном Увидел меня и хотел наутёк… — Здорово, парнище! — Ступай себе мимо! — Уж больно ты грозен, как я погляжу… А ёлки откуда? — Из леса, вестимо. Сосед, слышишь, рубит, а я отвожу. …В лесу раздавался топор браконьера. — А что у соседа большая семья? Всё рубит и рубит. Не знает и меры… — Так ждут на базаре его кумовья!.. — Так вот оно что! Одному, знать, опасно… Ну, что же, голубчик, за всех получи! …А он вдруг с испугу как рявкнет: согласен Ну, мёртвая, трогай!.. И скрылся в ночи… М. Ю. Лермонтову
В лесу в середине российской земли Три гордые ели росли и росли… Так многие годы прошли, пролетели И тихо и мирно состарились б ели, Но к елям однажды пришёл караван… В тени их весёлый раскинулся стан, Стаканы, звеня, наполнялись водою И гордо кивая колючей главою Приветствуют ели нежданных гостей. Но чёрные мысли лелеет злодей… И только лишь сумрак на землю упал По корням упругим топор застучал И пали без жизни питомцы столетий… Но отчего ж веселятся все дети? Ведь нынче всё дико и пусто кругом… Так стал человек для природы врагом. А. С. Пушкину
Я помню чудное мгновение Передо мной стояла ты Не так как прежде — наваждением, А исполнением мечты… В томленьях грусти безнадежной Среди базарной суеты Мечтал вдохнуть твой запах нежный И убедиться — это ты! Тебя я вырвал как из плена Из рук коварных продавцов… А ты — из полиэтилена, А не из сказочных лесов. Душе настало пробуждение И взяв двухрядную пилу Я без стыда и сожаления Все ели в городе пилю… И вот во мраке заточения Проходят тихо дни мои Без праздников, без вдохновения, Но с вечным запахом хвои… С. А. Есенину
Вот она суровая жестокость — Тёмной ночью в лес пришёл злодей Топором он чудо-ели косит, Как под горло режет лебедей. Всё ему здесь близко и знакомо Он не раз здесь шастал по-утру И упрятан в жёлтую солому Елей голубых холодный труп… В «жигулях» везёт как в катафалке Елей мёртвых запах в склеп квартир. Мне тех ёлок в общем-то не жалко, Жаль, что он меня опередил… С топором иду в тоске и злости Лучше их теперь я где найду? Но лежат повсюду только кости Бывших чудо-ёлочек везде… Я не виноват, но кто поверит Я ведь тоже из таких людей… Он уехал. А мне шепчут ели: Браконьер! Убийца! И злодей! 1981 г. До чёртиков допили
Как он пришёл я толком и не знаю. Я сам все двери запер на запор. Но он пришёл и сел не раздеваясь, Завёл со мной сам первым разговор… — Ты кто такой? — Тебе какое дело… — Всё пьёшь и пьёшь — совсем не отдыхал… Я на него, уставясь обалдело, Соображал: откуда он, нахал? — Откуда? Сам не знаешь? Всё оттуда… — Тогда скажи как ты в квартиру влез? Ну а не скажешь, выкинуть не трудно — Будь ты хоть чёрт сам или чёртов бес… — Ну, друг, признал! Знакомиться не надо. Ты самогонку пьёшь или коньяк? Достал бутылку, плитку шоколада Зажглась душа и сам мне чёрт свояк! И как-то очень быстро забурели… Запели песни. Только вдруг тоска Нашла на нас… — Ты чёрт на самом деле? Тогда скажи, а где твои рога? — Да я их потерял вчера. Не в драке… — А без рогов какой тогда ты чёрт — Ты просто алкоголик, сказки — враки… И разгорелся с новой силой спор… И на всю ночь пошла такая пьянка Пока он по английски не ушёл… А я проснувшись утром спозарану И впрямь рога те чёртовы нашёл… 1981 г. Мы к лектору с вопросами пристали
Чего-то мы от Запада отстали, Чего-то план не прёт у нас по стали, А может металлурги хуже стали Ту самую варить сегодня сталь? Мы к лектору с вопросами пристали, Вопрос не зря волнует нас по стали: Быть может из неё опять медали Медали только льют, как было встарь? Но дока-лектор наш не растерялся Покаялся при всех и всем признался, Что он, мол, за наградами не гнался И сдать готов металл в утильсырьё… Быть современным, видимо пытался И так заговорился, так заврался, Но только брат наш быстро разобрался, Где правда у него, а где враньё… Тут не стерпел сантехник дядя Коля, Известный в нашем ЖЭКе алкоголик. И стукнув в грудь, сказал ему: доколе Мы будем так вот сталь переводить? Ну и пошло. Кричит народ и спорит: Одним дают, а мы их хуже что ли? А если так, то хватит нам Героев По цифрам и бумагам выводить! Тут лектор наш, видать, струхнул порядком Призвал нас всех немедленно к порядку Вновь что-то говорил, а сам украдкой Уставился глазами в циферблат… Пусть заливает нам он речи сладко И без него мы знаем — разнарядку Спускают сверху… И не по порядку — Дают лишь тем, кто там имеет блат… Пока мы так в конторе рассуждали Кому из нас положены медали И кто из нас всех меньше нагрешил… …Наш лектор, нажимая на педали Подальше от греха удрать решил… 1981 г. Что ночью снится всем
Тихо спим, устав от бренных Ежедневных дел, проблем… Что нам снится? Несомненно То, что снится ночью всем… Стол, заваленный дарами, Теми, что нам негде взять. Дом, обвешанный коврами, А кому — богатый зять… А кому-то телевизор, Но, конечно, экстра-класс! Сны приходят к нам без визы, Баламутят душу в нас… Чтобы утром мы проснулись, Обозлившись до конца. В наши шубы завернулись Вновь от пяток до лица И пошли долой из дома, Но не в поисках души, А сперва по гастрономам… А потом, если решим Кто на рынок. Кто-то прямо Ходом чёрным вновь на склад… Ищем день и год упрямо Что-то. Вот такой расклад… О душе когда тут думать, Где уж нам уж до души — Килограммы наших сумок Поскорей бы дотащить До квартиры в час вечерний, Чтоб поесть и тихо спать, Чтобы завтра, хлопнув дверью, Как вчера, свой день начать… …Только сколько ж продолжаться Может этот страшный бег? Так зачем же обижаться, Что стал чёрствым человек? Мимо боли пробегаем, А ведь надо бы помочь!.. Ну а нам кто помогает? Всем от тяжести невмочь Распроклятых вечных сумок, От рутины вечных дел… Хоть один нашёлся б умник Положить всему предел… …Ну а если вдруг найдётся — Чем нам это обойдётся?.. 1981 г. Вся жизнь — спектакль
Ещё один закончился спектакль И зрители ушли и свет потушен. И маленький актёр, найдя пятак, Спешит в метро, ведь дома стынет ужин… Он маленькую роль свою сыграл. В большой игре есть маленькие роли: В бессчётный раз на сцене взятки брал, А жизнь свою всё так и не устроил… В большой игре другим достались роли И в жизни тоже — званья, ордена, И даже зарубежные гастроли… Ему же — только нищая страна. Что сделаешь, вся наша жизнь — спектакль, Где короли играют королей, А остальным — массовка за пятак… Но без театра вряд ли веселей Жилось бы нам… Я прав, увы, не так ли? …Кремлёвский зал — огромный как страна — Вот где теперь все главные спектакли И на слуху артистов имена… Уж год шестой идут и без антракта. И кажется не быть тому конца… А маленький актёр наденет тапки, Чтоб отдохнуть от роли подлеца Уставится в свой старый телевизор И будет, как и мы, переживать, Как там в Кремле в спектакле нашей жизни Начнут не тем награды раздавать… 1981 г. Придворный шут
Я шут и потому в речах я смелый… Я просто шут, так что же взять с меня! Придворный шут — любимец королевы, А может быть, её второе Я… Когда я в слух читаю её мысли, В глазах читаю боль её души, Она же королева, ей бессмысленно Шутить как я. Она при мне молчит… Ведь у неё есть я — и шут и друг, Который лишнего врагам её не скажет И не подставит королеву вдруг, А если что, поправит и подскажет… О, если б так, я был б шутом всегда, Но милость королевская проходит, Как и мои, шутя, идут года И старый шут когда-нибудь уходит… Чтоб уступить вдруг шутовское место Другому — королю или шуту… Я — королеский шут и если честно — Кто мной — шутом — заменит пустоту?… 1981 г. Разговор в курилке
— Давайте, мужики, поговорим… — О выпивке, а может быть, о бабах? — Мы в выпивке когда-нибудь сгорим… — А выпить мы пока ещё не слабы! — Нет, мужики, давайте о другом… — О жизни что ли? Будь она неладна! — Нет, мужики, о самом дорогом… — Всё дорого теперь. Как чёрт от ладана Бежишь от цен, аж прямо дрожь берёт. — Эх, мужики, неужто непонятно? — Понятно всё — проблем невпроворот К тому же завтра, говорят, зарплата. Вот мы гульнём! Гульнём от всей души И нашим бабам кое-что покажем… — Эх, мужики… — Да брось ты, не шурши, Вот выпьем и полегче станет даже… …И так всегда. И так везде и всюду: О женщинах ни слова — словно нет. Я им ору: Я завтра пить не буду! — Ну и дурак — послышится в ответ… 1981 г. Я умер на святую Пасху
Поют в церквах пасхальные стихиры В них воздают свою любовь к Христу А я спешу с тоской своей к трактиру К стакану прикоснуться как к кресту… В безбожии своём себя уверив, Пьём водку с ней под колокольный звон Ведь всё равно любовь давно потеряна Душа с похмельем тоже выйдет вон… Быть может ей покаяться хотелось, Но я до покаянья не дошёл… И не успел — моё пустое тело Наряд из вытрезвителя нашёл… Без денег. Без души. И не опасный. Как будто я сегодня и не жил… А вдруг я умер на святую Пасху Сам по себе молитву отслужил?.. По дням своим растраченным впустую, И по любви не признанной тобой… И нужен ли такой теперь Христу я, Как не нужна и мне его любовь… 1981 г. Пусть говорят
