Помоги проекту - поделись книгой:
На тумбочке и столе в комнате старушки было множество икон, хотя сама она в церковь ходила только подать записочки за родных да поставить свечи. И всё же, страшась посмертной участи, она в последние годы усердно молилась, полностью вычитывая утреннее и вечернее правила, читала духовные книги, которых за это время скопилось в квартире немало.
Прошёл ещё год, второй, третий… Зоя Ивановна совсем сдала: еле ходила, часто болела, по полгода лежала в больнице…
И вот, в обычное весеннее утро накануне Вербного воскресенья, старушка, взяв молитвослов, стала читать уже практически выученные наизусть молитвы. «Отче наш…» — она так и не поняла, что заставило её остановиться. Припомнилось всё, что читала про важность и необходимость церковных Таинств, и… Зоя Ивановна зарыдала.
«Как же я дерзаю Его называть Отцом, когда ни разу в жизни не соединялась с Ним в Причастии! Да могу ли я считать себя хотя бы рабой Его, когда не выполняю того, что Христос заповедовал?!»
***
На следующее утро Зоя Ивановна была в освящённой недавно совсем рядом от дома церкви. Перекрестившись, она в нерешительности замерла у дверей, глядя на толпу собравшихся в храме прихожан.
— Вы, матушка, на исповедь? — поинтересовалась заметившая старушку одна из тружениц храма.
Зоя Ивановна кивнула, нервно теребя матерчатую сумку.
Женщина тепло улыбнулась, будто они были давно с ней знакомы, и провела бабушку внутрь.
— Вот видите, очередь, — полушёпотом проговорила провожатая. — Сейчас я попрошу, и вас пропустят вперёд.
Старушка не успела возразить и даже опомниться, а женщина уже к ней вернулась и, заботливо приобняв, проводила сквозь расступившуюся перед ними толпу.
Исповедавшаяся в данный момент молодая девушка уже брала у батюшки благословение, и Зое Ивановне ничего не оставалось, как занять её место, как только девушка отошла.
— Не волнуйтесь вы, матушка, так, я лишь свидетель, — видимо поняв, что она пришла впервые, добродушно подбодрил священник.
Да, из книг Зоя Ивановна знала, что исповедоваться надо Богу, а не батюшке, и всё же присутствие священнослужителя её сильно смущало.
Трясущимися руками достала старушка из кармана сумки очки и развернула сложенную во много раз бумажку с длиннющим списком грехов, что она совершила за всю свою долгую жизнь и которые смогла вчера вспомнить.
— Ох, каюсь, Господи, согрешила… — и она, сбиваясь, принялась зачитывать список.
Её трясло, сердце то и дело сбивалось с ритма, хотя таблетки с утра она выпила. Не слыша со стороны батюшки ни вздоха укора, старушка продолжала читать. Наконец мука закончилась, и священник забрал у неё измятый листок.
— Вы сможете выстоять службу? — разрывая бумажку и возвращая ей, поинтересовался батюшка.
— Я завтракала, — призналась Зоя Ивановна, прекрасно зная, что к Чаше подходят натощак. Старушка не удержалась и, словно в оправдание, добавила, — Мне, чтобы принять лекарства, обязательно надо поесть.
— Ничего страшного. Я вас, матушка, благословлю и так Причаститься.
Он накинул ей на голову епитрахиль и прочитал разрешительную молитву. Зоя Ивановна, следуя указаниям священника, перекрестилась и поцеловала лежащие перед нею Крест и Евангелие, после чего батюшка не забыл её благословить.
Старушка не успела отойти, как около неё опять оказалась уже знакомая женщина. Она виртуозно провела Зою Ивановну между людей к иконе праздника. Пенсионерка без подсказки трижды перекрестилась и приложилась к иконе. После этого труженица храма довела её до скамейки, на которой уже сидели пожилая дама и молодая мамаша с ребёнком лет пяти.
— Присаживайтесь, и не волнуйтесь, молиться можно и сидя, — дружелюбно улыбнулась её провожатая.
Зоя Ивановна, поглощённая той бурей чувств, что всколыхнулись в душе, лишь молча кивнула. В зажатой руке всё ещё были обрывки её позорного списка, из-за которого она чуть не сгорела со стыда на своей первой в жизни исповеди. Но тяжелее всего было признать, что весь этот список и был её прожитой жизнью.
И всё же в её душе появилась необъяснимая радость. Радость прощения, осознание, что хоть раз в жизни у неё нашлись силы поступить правильно и прийти в церковь. Так она и просидела, пока вновь не появилась негласно взявшая её под опеку женщина и, приобняв за плечи, не поставила её в очередь к Чаше, попутно показав, как правильно скрестить руки.
Выходила из церкви Зоя Ивановна совсем иной, нежели пришла сюда пару часов назад. Её старческое лицо озаряла улыбка, и хоть морщины от этого проступили чётче, на вид пенсионерка будто помолодела. Опираясь на клюку, и дивясь тому миру, тому ликованию, что поселились в душе, почти не ощущая своей немощи, Зоя Ивановна засеменила домой.
В эту ночь она уснула, как только голова её коснулась подушки. И, впервые за многие годы, видела сны…
Фонарик
У Никиты было настоящее сокровище — фонарик, который подарил ему папа. Но это был не обычный фонарик, работающий от батареек или даже заряжающийся от сети, это был светодиодный электродинамический фонарик, «Жучок» — как называл его папа. Чтобы его зарядить, необходимо было несколько раз нажать на ручку. Светил он очень ярко! Но особенно дорог мальчику был фонарь потому, что, однажды уронив его, он сам, без помощи отца, смог его починить: вставил отошедшую шестерёнку на место, и динамо-машина вновь заработала.
И конечно же, когда родители повезли его в деревню к бабушке с дедушкой, где как раз гостил его двоюродный брат Петя, мальчик взял фонарик с собою.
Пётр был на три года младше него, но так как каждое лето они гостили у бабушки вместе, то, несмотря на разницу в возрасте, братья были дружны. Спали они на втором этаже, на переоборудованном под комнату дедом и отцом чердаке.
Естественно, в ту же ночь Никита похвастался необычной вещицей перед братом. Пётр был в восторге! Всю неделю по вечерам они только и делали, что по очереди игрались с фонариком, представляя себя то исследователями, то заблудившимися путешественниками, то шахтёрами.
Но вот наступили выходные, и за Никитой должен был в воскресенье приехать отец.
— Слышь, Никит, оставь мне свой фонарик, а, — попросил брат, когда они уже лежали в кроватях. — Обещаю, я его не сломаю. Ну, ты ведь всё равно через неделю вернёшься, а я боюсь темноты. С ним мне будет нестрашно.
Подросток, не ожидавший подобной просьбы и не желающий расставаться со своим сокровищем, отрицательно покачал головой:
— Чего тебе бояться-то? Вон как ярко в окно уличный фонарь светит. Просто не закрывай шторы и всё.
— Ну, пожалуйста, — заканючил Петя.
— Не могу. Понимаешь, это подарок. Что я скажу отцу, если он спросит меня, куда я его дел?
— Правду, — подсказал очевидный ответ Петя, явно не замечая «тонких намёков» брата.
— Нет, мне самому он нужен, — отрезал Никита, не зная, какие ещё отговорки придумать.
Петя собирался что-то возразить, но, шмыгнув носом, отвернулся. Вскоре младший братец заснул, а Никита всё лежал, смотря в потолок. Желание спать куда-то пропало, и он всё никак не мог отогнать от себя навязчивые мысли, мешающие спать.
«А если бы я был на его месте? — думал мальчик, впервые представляя себя на месте кого-то другого. — Вот мне девять. Я очень-очень хочу какую-то вещь, я больше всего на свете мечтаю о ней, а мне её не дают…»
Уснул Никита часа в три ночи. А на следующий день, перед отъездом, вручил брату фонарик.
— Я тут решил… — он замялся, глубоко вздохнул и быстро, чтобы не передумать, закончил, — в общем, бери его. Навсегда. У тебя ведь скоро всё равно день рождения.
Прошептав «Спасибо», осчастливленный Пётр с благоговением взял из рук брата подарок.
— Смотри, не возгордись, — усмехнулся папа, когда они на машине возвращались домой.
Улыбающийся, будто это не он, а ему сделали такой неожиданный подарок, Никита смутился. Осознав, что отец прав, он достал из кармана маленький блокнотик, который посоветовал ему всегда носить с собою его духовник. Вздохнув, мальчик честно записал: «согрешил тщеславием», — чтобы не забыть. К сожалению, избавляться от распирающей его гордости он пока не умел.
— И что теперь? — убирая карандаш и блокнот, в смятении чувств спросил Никита. — Мой поступок не засчитают на Небе?
Мужчина пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги.
— А ты точно уверен, что он твой? Или всё-таки тебе подсказал Бог?
Подросток вспомнил, как накануне старался отогнать назойливую мысль, что обидел брата. Не было сомнений, что сам Господь привёл его к покаянию и подсказал способ исправить плохой поступок. Почему плохой? Так сам Христос призывал к нестяжанию, заповедуя делиться с ближним последней рубахой. А тут какой-то фонарик.
— Ну вот видишь, — кинув на него быстрый оценивающий взгляд, промолвил отец. — Мы не можем делать добрые дела, если нет на то помощи Божьей.
— И награды за добро искать не должны, — добавил Никита, вспомнив давнюю проповедь батюшки. — Но это ведь так трудно. Я имею в виду, жить так.
— А разве я утверждал, что это легко? — ухмыльнулся мужчина. — Да, мы не святые. Но разве мы не должны стремиться к совершенству?
«Должны» — подумал Никита, но вслух ничего не сказал. Взглянув на закреплённые над зеркалом заднего вида иконки, он мысленно перекрестился. «Спасибо, Господи, что вразумил. И… спасибо за всё!».
Сердечные раны
Второклассница Таня сидела в дальнем углу комнаты, в промежутке между стеною и креслом, притянув колени к груди и обхватив их руками. Она знала, что в пустой квартире ей абсолютно ничего не угрожает, но всё равно боялась оставаться дома одна. Ей то казалось, что в отсутствие родителей в квартиру вломятся бандиты, то чудилось, будто кто-то прячется под диваном, то мерещилось, что начнётся за окном ураган, или, чего доброго, будет землетрясение. В их регионе бывали землетрясения, и мысли о них девочку страшили.
Откуда взялись её страхи? Таня часто во сне видела, как убегает от каких-то бандитов, или что в дом вломились воры, и она в панике прячется от них в шкафу лоджии, где мама хранит банки с вареньем. Но ужасней всего был сон, где девочка падает в бездонный колодец. В такие ночи она просыпалась в холодном поту.
Почему она не рассказывала об этом родителям? Ну, она искренне считала себя взрослой и самостоятельно пыталась победить свои страхи и опасения. Она храбрилась, и иногда Тане казалось, что вот чуть-чуть, и она победит себя.
Но две недели назад умерла её бабушка. Любимая бабушка Сара. Таня была на прощании, но на погребение родители её не взяли. Пожалели детскую психику. Таня смирилась с волей родителей, но в душе тяжело переносила утрату. И то, что она не была на кладбище, нисколько не смягчило, а, наоборот, усугубило переживания.
Она плакала. Каждую ночь, оставаясь наедине с собой, девочка боялась уснуть. Кошмары мучили её теперь регулярно, она стала нервной, её раненая душа буквально металась в агонии. Но взрослые, поглощённые собственным горем, этого не замечали.
Сейчас, забившись в угол, она молча рыдала. Её опять одолели причиняющие боль воспоминания. Словно это было вчера, Таня видела перед своими глазами, как бабушка не даёт приблизиться к ней людям в переполненном автобусе. Старушка, держась за поручень у окна, спиной отодвигала близстоящих людей, а Таня, которую часто укачивало в поездках, неловко стоит на образовавшемся пяточке. Её тогда от смущения даже тошнить перестало.
А в ту ночь, когда она ночевала у бабушки. Баба Сара уложила её к стенке на свою кровать и, как выяснила девочка, проснувшись сутра, всю ночь сама не спала, опасаясь во сне нечаянно потревожить любимую внучку.
Как же много всего Таня ей не успела сказать! Как мало спрашивала старушку о её жизни. За несколько дней до своей смерти, бабушка позвонила ей по стационарному телефону (мобильный она не признавала) и попросила спеть какую-нибудь песенку. Таня, конечно, выполнила её просьбу, но предполагала ли она, что это будет их последний с бабушкой разговор?
Вот уже должны вернуться с работы родители. Переборов себя, Таня встала, умылась в ванной холодной водой и отправилась в свою комнату. Пришедшие минут через десять мама и папа застали дочь делающей уроки.
— Как школа? — задал свой дежурный вопрос дочери мужчина.
— Музыка — 5, русский — 4, — не оборачиваясь, ответила Таня.
— Умница, — негромко похвалила услышавшая её ответ мама и, переодевшись в домашний халат, отправилась готовить ужин.
***
Резко сев на постели, Таня только через пару минут осознала, что это был всего лишь очередной плохой сон. Обняв и прижав к себе подушку, девочка уткнулась в неё лицом, надрывно рыдая. В такие моменты она особо остро ощущала своё одиночество в этом огромном-преогромном мире. Ей казалось, что все её бросили, она так жаждала, чтобы хоть кто-то обнял её, пожалел…
Неожиданно девочка, будто наяву, услышала голос своей умершей бабушки. Она в тот раз спросила, что за картинка в рамочке стоит у старушки в шкафу.
— Это, Танюша, наш Бог, Иисус Христос, — ласково улыбнулась на вопрос внучки баба Сара. — Ему молятся, когда нуждаются в помощи.
И бабушка поведала ей несколько историй: об Адаме и Еве, о Ное, о пришествии в мир Спасителя. Таня, впервые узнавшая о Боге, сочла рассказ сказкой. Но теперь, отчаянно нуждаясь в поддержке и защите, девочка постаралась воскресить в памяти образ Христа.
И вот, живое воображение ребёнка, нарисовало Господа, протягивающего через окно к ней руку и ласково улыбающегося. «Спи, дитя моё» — прошептал в измученной детской душе чей-то успокаивающий и бесконечно любящий голос. Христос погладил её по голове, и прекрасное видение растаяло. Но это уже было неважно: Таня, закутавшись в одеяло и свернувшись калачиком, уснула, представляя себя лежащей на чудесной неземной кровати, сотканной из огромных лепестков, у Его трона.
С тех пор Таня так и засыпала, и кошмары её больше не мучали. А если ей опять случалось во сне угодить в бездонный колодец или столкнуться с бандитами, тут же появлялся ангел и, беря девочку за руку, улетал вместе с нею в дивную страну, где с гор текли водопады, а на полях цвели прекрасные цветы.
Став взрослой, и уже осознанно придя к вере, Таня продолжала хранить в своём исцелённом временем сердце исполненные неизреченной благодарностью к Господу воспоминания о тех великолепных снах и чудесном ощущении полёта с ангелом…
Сосед
Началось всё с того, что в наш посёлок приехал совершенно странный тип. Это был худощавый мужчина с посеребрёнными сединой тёмными волосами и ну совершенно отсутствующим взглядом. Он снял дом на отшибе и днём с задумчивым видом любил прогуливаться по улочкам нашего городка. Несмотря на глубокую осень, одет мужчина был вместо тёплой куртки в потёртый драповый пиджак, носил неизменно с иголочки выглаженные брюки со стрелками, коричневые туфли давно устаревшей модели и чёрную шляпу-котелок. А ещё у него были усы почему-то рыжего цвета.
Посёлок наш небольшой, и вскоре все жители только и говорили, что о приезжем. Прошло несколько недель, а сплетни всё не умолкали. И как только мужчину за глаза не называли, какие только версии о его прошлой жизни не выдвигали! Но в одном абсолютно все были едины: мужчина был явно не от мира всего. Чудак, одним словом.
Гуляя со своим чемоданчиком, он никого не замечал, ни с кем не здоровался, что считается у нас не просто дурным тоном, но даже оскорблением. Но если на его пути встречался нищий с протянутой рукой, приезжий, не задумываясь, лез к себе в карман и подавал, не глядя: будь то десять копеек или купюра в пятьдесят рублей. Однажды он даже положил деньги в стоящую на тротуаре кружку, когда известный всем своим пристрастием к выпивке калека дядя Вася куда-то отлучился. Видели бы вы, как резво на костылях скакал он к своей кружке, опасаюсь, чтобы резвящаяся у киоска шпана не «приватизировала его денежку»! Кажется, тогда наш чудак положил рублей сто.
Мы с матерью жили, можно сказать, по соседству с этим блаженным. Моя мама — директор единственной в посёлке средней школы. Отец с нами не живёт, у него давно другая семья, да и не шибко он с нами жаждет общаться. Я честно пытался понять его логику, но потерпел полное фиаско. Когда я как-то, лет пять назад, спрашивал, почему они с мамой развелись, он лишь пожал плечами и ответил: «Не сошлись характерами». Как так можно? Семья для того и создаётся, чтобы через уступки друг другу и поиски компромиссов стать одним целым с супругой. Это мне ещё дед говорил.
Ах, да, забыл представиться. Вениамин, пятнадцать лет, учусь в восьмом «А» классе. Занимаюсь шахматами и увлекаюсь видеоиграми. Но не в том смысле, в каком вы подумали: я пытаюсь разобраться в коде игры, мне нравится вносить в них изменения. Думаю, когда окончу школу, пойду на программиста. Создание игр сейчас весьма востребовано.
Не скажу, что являюсь душою компании. Вообще-то я одиночка, да и известные всем мои близкородственные связи с директором не прибавляют мне популярности. Зато я без опаски могу идти против толпы: никто из одноклассников меня и пальцем тронуть не посмеет.
Но вернёмся к нашему дорогому соседу. Вон он, уронил шляпу и теперь наклонился, чтобы её подобрать. Он так занят размышлениями об устройстве вселенной, что не замечает подстерегающей его впереди опасности.
Толик, Жора и Вадик — наши местные хулиганы. Я слышал сегодня на перемене, как они договаривались «подшутить» над мужчиной:
— Да ты не дрейфь, — убеждал Жора какого-то пятиклассника. — Просто выхватываешь чемодан — и бежишь к нам.
— Почему я должен это делать? — упирался белобрысый пацан, с вызовом глядя на своего старшего товарища.
— Тебе же самому интересно, что в том чемодане, — свистящим шёпотом убеждал его Вадик.
— Неужели ты не хочешь узнать, кто он такой? — помогал приятелю Толя. — Держу пари, там у него приборы для слежки.
— Слежки? — крайне удивился пятиклассник. — Да за кем в нашей дыре следить?
— Да кто их, этих шпионов, разберёт, — поняв, что парень заглотил их наживку, зловеще улыбнулся Вадик.
Я, откровенно говоря, давно «подсел» на героическую фантастику. И вот, представляя себя эдаким Робин Гудом, я проследил после уроков за ребятами. Я не верил, что сосед наш — шпион. Он больше походил на учёного. Поначалу я вообще думал, что это приглашённый мамой на работу новый учитель географии. Однако, как выяснилось, тот в последний момент отказался к нам ехать, так что географию по-прежнему вела древняя пенсионерка Галина Михайловна, который год уже собирающаяся на заслуженный отдых.
На горизонте, точнее из-за кустов, выскочил втянутый в афёру старших пятиклассник и схватил чемодан, который мужчина, отряхивающий свою шляпу, временно положил на скамейку. Я хотел было броситься наперерез, но реакция соседа ввела меня в ступор. Тот, выронив на землю несчастный котелок, судорожно хватал ртом воздух, будто желая позвать на помощь, при этом забыв все слова. На его лице проступила такое несчастное выражение, словно он стал свидетелем кончины мира, при этом оставшись не у дел.
Очнувшись, я всё же кинулся догонять малолетнего воришку.
— А ну, отдайте мне чемодан, — не терпящим возражения тоном велел Вениамин, буквально слетев с лестницы и нос к носу столкнувшись с довольными собою ребятами.
— Иди куда шёл, — грубо ответил сыночку директрисы Толя.
— Мы к тебе не лезем, и ты в наши дела не суйся, — пытаясь расстегнуть заевшую защёлку, прорычал Вадик.
— Если вы мне его немедленно не отдадите… — начал было Веня, но раздражённый своей неудачей Вадик его перебил:
— И что ты сделаешь? Сдашь нас своей мамочке?
Поделиться книгой: