Второй шанс

— Не поверишь, сколько здесь было грязи. Хоть бы что ли уборщиков нанимали, прежде чем ключи отдавать, — горделиво выпрямившись, снисходительно бросил Вася.

— А если они что украдут? — возразил Серёжа. — Мне-то от этого ни холодно, ни жарко, а у тебя вон сколько всего.

— Это всё только причиняет боль. Я будто очутился в прошлом: вот это — любимый бабушкин сервиз; в том кресле у окна обожал читать газету дедушка; за компьютером мама постоянно что-то печатала… — неожиданно разоткровенничался Василий. — И так во всём: куда бы я ни посмотрел.

Он встряхнул головой, будто отгоняя прошлое от себя.

— Ладно, читай. Тебе ещё в детдом до отбоя надо вернуться. Я сейчас нашей Сирене позвоню, чтобы тревогу не подняли. Да воду на пельмени поставлю, — и Вася ушёл на кухню, оставив гостя одного.

Сергей, отлично понимая, что весьма ограничен во времени, сел в ближайшее кресло и принялся изучать бумаги. Он похолодел, когда понял, что это за папка. Нет, это были не копии судебных дел, это были копии результатов анализов и медицинских обследований. Он не услышал, как Вася прокричал ему, что директриса лично прибудет за ним через час, не заметил, как друг зажёг в комнате свет и включил телевизор.

— Не может быть, — прошептал юноша, перелистывая очередную страницу и пытаясь разобрать корявый почерк врача.

Но и того, что было в напечатанном виде, оказалось достаточно, чтобы понять страшный диагноз матери — лейкемия, рак крови. Дальше шло несколько отказов лечь в больницу, написанных рукой мамы, потом снова ксерокопии тетрадных листов амбулаторной карты, какие-то назначения. В самом конце было напечатанное на компьютере медицинское заключение о смерти с подписями и печатями.

«Пациентка Петрова Варвара Ивановна… смерть наступила в стационаре… произошла от заболевания: острый лейкоз, в результате кровоизлияния в мозг…» — эти слова так и бились в мозгу подростка, вытеснив все мысли.

— Эй, что с тобой? Давай ешь, пока Фаина Михайловна не приехала, — потрепал его за плечи Вася, кивая на остывающие пельмени.

Сергей в ступоре поднял глаза, не сразу сообразив, где находится.

— Ты что-то сказал? — с усилием сфокусировав взгляд, прохрипел он.

Увидев состояние друга, Вася не на шутку встревожился. Подойдя к шкафу, он достал откуда-то сверху бутылку вина.

Серёжа так и сидел, ничего не замечая, пока друг ходил за штопором, откупоривал бутылку, вылил часть его чая в пустой цветочный горшок с землёй. Вася от души плеснул в его чай вина и буквально заставил пить получившийся напиток. Серёжа скривился, когда разбавленный алкоголем чай обжог его горло, но постепенно эта непривычная теплота стала распространяться по всему организму, возвращая его в реальность. Мысли лихорадочно блуждали, но с каждым глотком становилось всё легче. Наконец чашка опустела и Серёжа, нервно протерев глаза, уже более осознанно посмотрел на друга.

— Это мамина карточка, — еле слышно сказал он обеспокоенному Васе. — Она ради меня не ложилась в больницу, а потом стало слишком поздно. Ей делали химиотерапию, она два месяца там пролежала. Лейкоз ведь и лейкемия — это одно и то же, я правильно понял?

— Вроде да, — неуверенно согласился Вася, не зная, как ещё помочь другу в его ситуации.

— Здесь в анализах диагноз лейкемия, а в заключении о смерти написано «острый лейкоз», — продолжал, словно во сне, говорить Сергей. — «Кровоизлияние в мозг». У неё был инсульт. Как думаешь, она не мучилась?

Васе больно было смотреть на страдания друга, но больше вина ему он не предлагал. Присев на подлокотник кресла, друг внимательно посмотрел в его потемневшие от горя глаза и как можно убедительней ответил:

— Нет, конечно нет, — потом, пробежав глазами открытую страницу с заключением о смерти, добавил: — Видишь, время смерти 4:23. Это была ночь. Она умерла во сне. Просто заснула и не проснулась. Во сне не бывает ни страшно, ни больно.

— Да, — согласился Сергей и сам потянулся к бутылке, но Вася его опередил и поставил вино на пол рядом с собой.

— Прости, но это не выход, — извиняющимся тоном пояснил свои действия молодой хозяин квартиры. — Это просто надо пережить и принять. Поверь, я знаю.

— Откуда? — с горечью бросил Серёжа, не отрывая глаз от бутыли. Сейчас он желал лишь одного: напиться вдрызг и забыться.

— В тот день, когда я получил ключи и сберкнижку, я снял несколько тысяч и накупил всякой ерунды: колбасы, спаржи, чипсов, шоколадных батончиков, газировки, фруктов, соков, мороженого, вяленой рыбы… В общем, оторвался по полной, а потом от всего этого мне плохо стало, — усмехнулся воспоминаниям Вася. — В общем, лежу я потом на диване, тошнит, живот крутит. По телевизору какая-то ерунда идёт, а мне двигаться лишний раз чревато…

— И к чему это ты рассказываешь? — не понял Сергей, отвлёкшись от своих мыслей и отодвинув на время желание побороться с другом за вожделенную бутыль.

— Так вот, на второй день я оклемался и начал уборку. Прикинь, мне так плохо было, что я даже пропылесосить не смог: так и заснул на диване. В общем, пропылесосил, полы протёр, постельное бельё в машинку, а сам шкафом занялся. И тут на меня как навалили все воспоминания. И так паршиво мне стало, что все погибли, а я нет… В общем, нашёл я дедушкин коньяк, выпил бутылку и с непривычки (я же до этого вообще не пил) отрубился. Проспал полдня, проснулся только под утро. Голова раскалывается, горло сухое, будто неделю не пил, тошнит; встаю — голова кружится. Чувствую себя в сто раз хуже, чем в первый день. Ну, я помирать сразу как-то раздумал, и зарёкся больше рюмки в день что-либо спиртное пить. Хотел все их вещи повыбрасывать или продать квартиру и переехать, да потом понял, что пожалею. Сейчас с универом разберусь, что-то в собес унесу, что-то себе оставлю. Сделаю ремонт… В общем, я понял, что прошлое всё равно не изменишь, а, значит, лучшее, что мы можем сделать — это жить дальше. Думаю, наши родители хотели бы именно этого.

Сергей и не осознавал, что почти не дышит, слушая друга. Желания напиться больше не было, а боль в сердце утихла и теперь не была такой непереносимой.

— Спасибо, — только и смог сказать он, когда друг замолчал.

— Ты не один, Серёга, — просто ответил Вася, сжав его плечо. — Пусть кровь у нас разная, но я всё равно всегда буду считать тебя не только другом, но братом. Теперь ты знаешь, как добраться до меня. Приходи в любое время. Если вдруг меня не будет дома, кинь записку в почтовый ящик, и я с тобой обязательно свяжусь. Только глупостей не делай, ладно? Пережить в этой жизни можно практически всё, кроме смерти.

— Как скажешь, — покладисто отозвался Сергей, словно зачарованный его словами.

Впервые на его памяти друг напрямую сказал, что тоже считает его своим братом. Нет, он и раньше зачастую говорил «браток» или «братишка», но полусмеясь, несерьёзно, как всегда казалось Сергею.

— Ты, правда, так считаешь? — ещё не до конца веря в услышанное, смутившись, переспросил Серёжа.

— Что именно? — уточнил Вася, с облегчением отмечая, что друг вышел из своего состояния.

— Что я твой брат? — почти неслышно ответил Сергей. Сейчас он как никогда чувствовал себя брошенным маленьким мальчиком, отчаянно нуждающимся в любви и заботе.

Вася удивлённо взглянул на него, а потом искренне широко улыбнулся:

— Конечно. И даже не думай теперь от меня отвязаться — из-под земли достану, — и шутливо встряхнул его за плечи.

А Серёжа, глядя в такие синие, словно ясное небо, глаза друга, почувствовал уже, казалось, потерянный навсегда мир в душе и тепло улыбнулся в ответ. В этот момент раздался звонок в дверь.

Глава 7. Последствия

— Добрый вечер, Фаина Михайловна, проходите, — открыв дверь, поприветствовал Вася бывшую свою директрису.

— Нет, спасибо. Я лучше подожду. Или Кузнецов ещё не пришёл, и ты его покрываешь? — колючий взгляд женщины заставил юношу вздрогнуть. Она явно была не в лучшем расположении духа, и это ничем хорошим приятелю не грозило.

— Нет, что вы, он здесь, — напомнив себе мысленно, что больше не является подопечным Сирены, кивнул Вася в сторону гостиной. — Но, пожалуйста, пусть он доест. Если хотите, могу пока предложить вам чаю.

Немного посомневавшись, Фаина Михайловна молча кивнула, разулась и прошла в комнату. Профессиональным взглядом следователя она оценила обстановку и остановила взгляд на открытой бутыли вина, всё ещё стоящей на полу у кресла, где за обе щёки уплетал давно остывшие пельмени её нерадивый воспитанник.

— Спиваетесь, — поджав губы, констатировала женщина, садясь на диван и недовольно скрестив на груди руки.

— Что вы, исключительно в медицинских целях, — придвинув к дивану журнальный столик и поставив на него плетёную вазу с зефиром и конфетами, возразил Василий. — Вы чай какой предпочитаете: горячий или разбавленный? Есть холодная вода, молоко и вино.

— Горячий, — отрезала директриса, всё ещё недовольно изучая бутылку. — А ты в курсе, Быков, что тебе грозит за спаивание несовершеннолетнего?

— Так я его и не спаивал. Только привёл в чувство, — поставив на подставу ей кружку с чаем, совершенно честно ответил Вася.

Женщина недоверчиво посмотрела на одного, затем на второго:

— И что же такого у вас произошло, что Кузнецова пришлось отпаи… — тут её взгляд упал на лежащую на столе, за которым ужинал Сергей, папку. На миг в глазах старой женщины проскользнуло крайнее изумление и неожиданное понимание. — Так это вы двое сегодня были на Весенней?

Парни замерли и непонимающе переглянулись. Потом до них стало доходить, что так наверняка называется улица, на которой находится Серёжина квартира. Обоим стало как-то неуютно под пристальным взглядом женщины. А Фаина Михайловна, видя их невольно покрасневшие лица, молча отставила от себя почти полную кружку и встала:

— Сергей, я от тебя такого не ожидала. Завтра же в твоей квартире поменяют замки. Василий, спасибо за чай. В полицию заявлять я не буду, но я запрещаю тебе подходить к Кузнецову, пока он живёт в стенах детского дома. И мне всё равно: сами вы вскрывали замок или кого-нибудь нанимали. Всё ясно?

— Да, — в унисон ответили оба.

Они переглянулись, в глазах у обоих читалась одна и та же мысль: «Не может быть! Как она узнала?». Но вслух задать вопрос так ни один из них и не решился.

— Не переживай, что-нибудь придумаем, — прошептал Вася Сергею, когда они вслед за женщиной выходили в коридор. Тот в ответ лишь кивнул, не шибко в это веря. Злополучная папка так и осталась на столе рядом с недоеденными пельменями.

***

В машине ехали молча. Разгневанная их поведением женщина смотрела только на дорогу. Весь её вид говорил о том, что провинившемуся воспитаннику лучше помалкивать. Но вот они подъехали к ограде детского дома. Припарковав Форд, Фаина Михайловна заглушила двигатель и, не спеша выходить, воззрилась на вжавшего голову в плечи подростка:

— Я слушаю.

Поёрзав на сидении и прекрасно понимая, что больше шанса объясниться у него не будет, Сергей заставил себя говорить.

— Фотография в рамке, что я взял с собой. Там была ещё одна, — волнуясь, невнятно промямлил мальчик. — На ней был мой отец.

— И?

— Он умер, — глубоко вздохнув и не позволяя эмоциям взять над собой верх, продолжил Серёжа. Боже, как ему сейчас было тяжело говорить всё это!

— Умер? — переспросила женщина. — Ты в этом уверен?

— Да, — почти прошептал Сергей. — Разбился на машине… В мой день рождения… Мама подписала фотографию. Они хотели пожениться, но не успели… Его родители были против…

Он замолчал, судорожно стараясь взять себя в руки. Услышав сбивчивые слова мальчика, Фаина Михайловна немного остыла.

— Соболезную, — как можно мягче произнесла женщина. — Но зачем было взламывать квартиру? Если тебе так нужна была эта папка, ты мог прийти ко мне. Что такого важного ты хотел в ней найти?

Вопросов было слишком много для его воспалённого и перегруженного сегодняшними событиями сознания. Он не отдавал отчёта, почему вообще отвечает на все эти вопросы: то ли его заставляет чувство вины перед директрисой, которую он теперь не только боялся, но и уважал: то ли так подействовало с непривычки вино; то ли трусливый страх вполне заслуженного наказания. В любом случае его сейчас даже не посещала мысль что-то приврать или утаить. Наверное, он просто смертельно за сегодня устал: день был переполнен и событиями и эмоциями. Хотелось просто упасть на кровать и заснуть.

— Вы же сами тогда сказали, что сделали для меня исключение. И дали понять, что второго раза не будет, — покраснев от стыда, пролепетал Сергей.

— Да, но если бы ты пришёл ко мне и всё объяснил, я сама могла заехать в квартиру и забрать эту папку.

Подросток в шоке поднял на неё глаза. У него даже в мыслях не было такого простого решения! Фаина Михайловна устало потёрла переносицу.

— И что ты надеялся найти в этой папке, раз решился не только сам на преступление, но и втянул друга?

— Вася не виноват, — попытался выгородить названного брата Сергей. — Это только моя вина.

— Ты умеешь вскрывать замки? — без всяких эмоций спросила женщина.

— Нет, — не подумав, ляпнул подросток, потом чуть покраснел и попытался исправиться: — То есть да… немного…

— Ложь, — спокойно возразила женщина. Мальчик покраснел ещё больше и потупил глаза. — Я склоняюсь к тому, что Быков кому-то заплатил, — неожиданно «подсказала» директор, — ведь так?

— Да! — тут же подхватил Серёжа, прекрасно осознав, что Фаина Михайловна откуда-то знает о «талантах» друга.

— Ты мне так и не ответил на вопрос, — напомнила женщина. — Что было в той папке?

Несколько раз тяжело вздохнув, Серёжа признался:

— Я думал, там будут какие-нибудь копии. Ну, суды, может, папин паспорт или свидетельство о смерти, или ещё что. Я хотел найти родных. А там оказалась… — он закрыл глаза, собирая последние силы. — Там оказалась копия маминой карточки. Я не знал, что у неё был… рак, — заставил себя закончить подросток, сердито смахнув предательски появившиеся слёзы.

— Сожалею, — тихо произнесло Фаина Михайловна, в порыве сострадания сжав его руку. — Но ты понимаешь, что я не могу оставить твой проступок безнаказанным.

— Обещаю, я никогда так больше не буду, — некстати вспомнив совет друга не клясться, абсолютно искренне пообещал Серёжа.

— Хорошо, я тебе верю. Теперь нам пора, — разблокировав двери, женщина первая вышла из машины.

***

В детском доме было чёткое распределение комнат. Воспитанники селились по возрастам, притом с учётом не на 1 января, а на 1 сентября, чтобы в дальнейшем соблюдалось соответствие по классам. На второй год в школе детдомовцы почти не оставались: учителя, закрыв глаза, ставили тройки. На каждый возраст в младших и средних группах выделялось по две комнаты: одна — для мальчиков; вторая — для девочек. Спальни малышей находились на втором этаже, где располагались библиотека, детская игровая и кабинет психолога. Комнаты «средних» были в южной части третьего этажа, до зала отдыха. Остальной этаж занимала старшая группа. «Старшие» жили в спальнях по двое: в восточных комнатах — девушки; в западных — юноши. Иногда кому-то везло и ему доставалась отдельная комната (как с их курса подфартило Егору), но бывали и большие выпуски, и тогда им приходилось селиться по трое.

Васин выпуск давно уже разъехался: двоим выделили секции, ещё трое были из «социальных» и вернулись в дома к пьющим и не ждущим их родителям; одна девчонка временно перебралась в общежитие техникума, продолжая ждать от государства квартиру и уже второй месяц безрезультатно обивая пороги отдела опеки и попечительства. В результате несколько комнат в их крыле сейчас пустовало. В одну из таких временно закрытых комнат и привела Сергея Фаина Михайловна.

— В качестве наказания и чтобы у тебя было время хорошенько обдумать своё поведение, до отъезда на базу ты будешь здесь заперт. Сейчас я попрошу завхоза убрать отсюда всё лишнее.

— А в туалет? — не сдержался Сергей, в ужасе представив, что ближайшие три дня ему остаётся только глядеть в потолок и выть от скуки, раз за разом переживая всё то, что он сегодня узнал.

— Иди, — разрешила директор. — Заодно можешь принять душ и переодеться. У тебя десять минут.

Обрадованный временной свободе, подросток кинулся в свою спальню за полотенцем и чистой одеждой.

Минут через пятнадцать он вернулся. В шоке остановившись на пороге комнаты, он огладывал своё место заключения. Из обычной стандартной спальни рабочие убрали не только «лишнее», а практически всё, даже шторы. Осталась только одна кровать. Зато с противоположной стороны стояло два ведра: одно пустое, второе — с водой; да трёхногий табурет, на котором было сложено полотенце.

— Можешь взять зубную щётку, пасту и мыло, — заметив, что воспитанник вернулся, сказала Фаина Михайловна.

Всё ещё пребывая в лёгком оцепенении, Сергей молча кивнул и вернулся в свою комнату за названными предметами гигиены. Теперь он ясно осознавал, что наружу его действительно до срока не выпустят.

Когда мальчик вернулся, в комнате появился ещё один неизвестно откуда принесённый предмет: довольно высокое ведро с сидением и крышкой.

— Биотуалет, — подтвердила мрачную догадку воспитанника женщина.

Директриса окинула его взглядом.

— Что под футболкой? — нахмурившись, строго спросила она.

Приоткрыв двери, но не рискуя выйти в коридор, за ними наблюдал уже весь этаж. Чувствуя себя словно под прицелом телекамер, Серёжа вынул на свет подаренную Васей книгу. Фаина Михайловна чуть приподняла брови, прочитав название, после чего мельком пролистала книгу. Серёжа в очередной раз подумал, что у директрисы имеются сверхспособности: будто зная, она заглянула и под обложку и, естественно, нашла спрятанные там фотографии.

— Потом верну, — сжалилась Фаина Михайловна, видя, какими несчастными стали глаза подростка. — Вопросы есть? — возвращая книгу, спросила она.

Сергей хотел покачать головой, жадно наблюдая, как фотографии скрываются в кармане директорского пиджака, но в очередной раз за сегодня его язык оказался резвее мыслей:

— Как вы узнали? Ну, про квартиру, — выпалил он.

Они стояли уже в комнате, и другие ребята не могли их слышать или видеть.

Женщина снисходительно улыбнулась:

— Мне позвонила соседка. Ей показалось, что в квартиру кто-то забрался.