Хроники тридцатилетней войны

— До чего легко у Вас, Кристиан, все получается. А ничего, что при этом перекраивании границ Ваше княжество Анхальт-Бернбург окажется поглощено либо Тюрингией, либо Бранденбургом?

— Ну, оно не исчезнет совсем, просто окажется в вассальной зависимости от курфюрстов. Причем, я предпочел бы иметь своим сюзереном Вас, будущий курфюрст Тюрингии.

— А как же Фридрих Богемский? Переживет ли он Ваше отступничество?

— Если бы можно было перетащить в Богемию мое будущее княжество, я бы это сделал — чтобы быть подальше от Бранденбурга. Но с географией не поспоришь, Иоганн. Зато Ваше географическое положение, повторюсь, наиболее благоприятно. Так что, соглашаетесь стать пока правителем Саксонии? Или мне обратиться к Вашему брату, Вильгельму?

— Рискну, пожалуй. Но мы с Вами все еще в Бишофсверде находимся, а не в Дрездене. Как нам его взять?

— Лучше хитростью. Что, если нам изобразить отступающее войско курфюрста?

Глава пятнадцатая. Дрезденские дебюты

Вот так получилось, что 20 июня Дрезден оказался в руках богемской армии, а Кристиан в сопровождении братьев Саксен-Веймар — в парадной зале резиденции курфюрста, занимавшей довольно мрачный, замкнутый со всех сторон трехэтажный замок в центре столицы. Навстречу незваным гостям в сопровождении пары фрейлин вышла величественная и все еще красивая рыжеволосая женщина лет 35 в пышном приталенном платье светлых тонов, рукавами буфф (с красными разрезами) и с обширным стоячим кружевным воротником — явно курфюрстина Магдалена Сибилла. Голубые глаза на ее белокожем лице были полны негодования, а яркие полные губы крепко сжаты.

— Как она мне нравится! — восхитился Алексей Михайлович.

— Да ведь это почти старуха! — удивился Кристиан. — Родившая то ли 9, то ли 10 детей!

— Разуй глаза, пацаненок! Где ты видишь морщины или другие признаки старости? В самом соку женщина. В общем, прошу, изобрази восхищение, так надо для дела!

Кристиан соответственно улыбнулся и изящно поклонился. Ему вторили и герцоги. Дама же спросила на грани вежливости:

— По какому случаю вы здесь, господа Саксен-Веймар? И что это за умильный господин с вами?

Иоганн открыл было уже рот, но Кристиан его опередил:

— Мы здесь, Ваша светлость, по случаю взятия Дрездена богемской армией. Я командующей этой армией, князь Кристиан фон Анхальт-Бернбург, а господа Саксен-Веймар — мои полковники. Предвосхищая Ваши следующие вопросы, сразу скажу, что Ваш муж нами арестован по обвинению в неспровоцированной агрессии против короля Богемии и заключен в тюрьму в ожидании будущего суда курфюрстов. Ваших детей возьмет пока под опеку их дядя, Иоганн Эрнст, герцог Саксен-Веймар. Вы же вполне свободны и вправе жить там, где Вам заблагорассудится.

Дама еще более побелела, чуть пошатнулась (ее тотчас поддержали фрейлины), но совладала с волнением и сказала:

— Вот, значит, как повернулась эта авантюра с Лаузицем… Бедный Иоганн, он так был в себе уверен…

Потом еще помолчала и спросила:

— Так я могу остаться здесь, со своими детьми?

— Очень было бы желательно, Ваша светлость, — сказал со всем почтением Кристиан и поклонился как можно ниже.

В последующие месяцы братья Саксен-Веймары были заняты тем, что "прибирали к рукам" саксонских аристократов и их земли, а попутно заменяли гарнизоны в крепостях и городах на богемско-тюрингские. Сначала саксонцы пытались сопротивляться, но их все же уговаривали, подкупали или (редко) решали вопрос ночным штурмом. Кристиан же, верный своей стратегии, обретался в столице (ему и его людям выделили два этажа в западном крыле замка) и контролировал процесс "тюрингизации" с помощью сети разведчиков и голубиной почты. С курфюрстиной он вначале почти не встречался, но "руку на пульсе" держал, то есть перлюстрировал ее корреспонденцию (да, нехорошо, но надо!) и, подкупив некоторых служанок, имел полные сведения о ее контактах за день. Итог: как жена она активно запрашивала тех или иных приближенцев мужа о его судьбе и выяснила все-таки, что он содержится в Баутцене; как сестра слезно советовалась с Анной (женой курфюрста Бранденбурга) и Марией (женой маркграфа Бранденбург-Байрета) — те сочувствовали и обещали мужнину помощь "в случае чего"; как "восхищенка" жаловалась королю Швеции Густаву Адольфу о своей беде — тот яро сочувствовал, но был связан по рукам и ногам войной с Польшей и потому… Что касается личных контактов, то они тоже затрагивали круг придворных курфюрста, не считая просто болтливых дам.

Одним из наиболее частых контактеров Магдалены, бывшим гофмаршалом Дитрихом фон Таубе Алексей Михайлович заинтересовался особо, усилил надзор и на тебе (!) — установил факт любовной связи шустрого барона 34 лет и курфюрстины. Дело, конечно, житейское, но оно нам надо в свете будущего приручения Магдалены? Соответственно, с этим выходцем из Эстляндии (надо же!) была проведена беседа, после чего он выехал на постоянное место жительства в замок Клаффенбах близ Хемница, где с 1615 г обосновалось его семейство.

И вот как-то в конце июля, под вечер, Кристиан послал записку курфюрстине с просьбой об аудиенции. Она согласилась на встречу, оговорив, что привыкла проводить теплые вечера в бельведере (а то он не знал об этом!). Кристиан застал ее в кругу фрейлин, но покосился на них и попросил именно об уединенном разговоре. Дама пожала обнаженными плечами и услала девушек в другой конец бельведера, после чего обратила вопросительный взгляд на легко, но франтовато одетого наместника.

— Мне доложили, что Вы подкупаете людей с целью узнать о местоположении Вашего мужа, — начал Кристиан, неопределенно улыбаясь. — Хотя проще было бы узнать о том же непосредственно у меня и без всяких денег.

— Никак не проще, — вздохнула дама. — Я оказалась бы у Вас, моего врага, в долгу.

— Я не могу быть Вам врагом. Перед красивой женщиной (а Вы изумительно красивы!) мужчина неотвратимо млеет. Пословица гласит: "Муж и жена — одна сатана", но в Вашем муже я вижу врага, а в Вас — только бездну, пугающую и прекрасную! И я готов, готов в ней утонуть…

После этих слов Кристиан (уступивший инициативу Долгинову, а сам морщившийся в уголке сознания) проник горящим, жадным взглядом в удивленно раскрытые очи матроны.

— В-вы надо мной шутите? — обрела голос Магдалена.

— Ни за что! Я трепещу под Вашим взглядом! И не смею опустить свой взгляд, потому что он начнет упиваться Вашими алыми губами, холеной шеей, роскошными лилейными плечами и даже проникнет меж этих объемных, трепетных грудей!

На этих его словах дама схватила уже протянутые к ней мужские длани и попыталась их оттолкнуть. Кристиан, провернув руки, перехватил женские запястья и продолжил пылкую речь, пожирая ее лицо глазами:

— Поверьте, мадам, с того момента, как я вас увидел, не было дня, чтобы я не думал о Вас. Сначала я себя урезонивал, говорил "Она замужняя женщина, мать, ты щенок в ее глазах". Но увидев Вас снова (а я часто за Вами подглядывал!), я чувствовал в себе подъем такой страсти, какой никогда ни с одной девушкой не испытывал! Я так устал с собой бороться! Сжальтесь надо мной, позвольте мне обожать Вас и хоть иногда сжимать в своих объятьях — иначе этот огонь сожжет меня…

Черты лица Магдалены, тоже во все глаза смотревшей на удивительно пылкого поклонника, смягчились, и она шепнула ему:

— Умерьте пыл, Кристиан! Я не подозревала, что суровый наместник таит в своей груди вулкан страстей! Больше ничего не говорите и уходите. Я же могу лишь обещать, что буду думать о Вас теперь по-другому…

Глава шестнадцатая. Счастливая Магдалена

Тем же вечером Кристиан вспылил:

— Я мечтаю каждый день о встрече с Сюзанной, а ты, значит, о постельных забавах с этой Магдаленой? И если она тебе уступит (а ты ведь вон какой настырный!), именно я буду ее тешить, нежить и пялить! Шайзе! Фердамте шайзе!

— Поверь, эти забавы могут сыграть большую роль в политике. Если мать будущего курфюрста Саксонии окажется нашей союзницей, то лучшего расклада и желать нельзя — пояснил Алекс.

— А как же быть с курфюрстом Тюрингии, которому ты все мозги прокакал?

— С Тюрингией то ли выйдет, то ли нет, а Саксония всем привычна…

Магдалена продержалась неделю, после чего Кристиану передали приглашение прийти вечером в ее покои (погода стояла дождливая). Она встретила его в гостиной, была одета в подобие глухой мантии, не стеснена корсетом и прислуживала ей одна фрейлина, уже пожилая.

— Я что-то плохо себя чувствую, князь, — извинилась курфюрстина после его почтительного приветствия — и потому кутаюсь, несмотря на тепло, в это покрывало. А о встрече с Вами я попросила потому, что до меня дошли слухи, будто мой муж тоже заболел?

— Хочу Вас разубедить, мадам: Ваш муж по сравнению с Вами здоров. Если верить донесениям моих служащих. А вот Ваша простуда меня пугает. Мне о ней тоже донесли, и потому я позволил себе принести надежное лекарство, которым меня лечила бабушка. Называется оно глинтвейн.

После чего стукнул в дверь и ему просунули в проем корзинку с бутылкой красного вина, керамическими кружками и какой-то ароматно пахнущей кастрюлькой.

— Про глинтвейн я тоже знаю, — сказала, улыбаясь, Магдалена. — Хоть пила его однажды и зимой.

— Летом его лечащий эффект еще лучше. У меня, кстати, все уже готово, осталось влить в кастрюльку с кипятком и пряностями вино.

И ловко влил его, распространив пряный запах по всей комнате. А потом разлил горячую жидкость по кружкам (прикрытым крышечками) и подал с поклоном одну "больной" даме. Вторую забрал себе, пригубил и сказал:

— Сказка! Такая благодать по груди и животу разливается!

Магдалена засмеялась и тоже начала пить глинтвейн. Уже спустя 10–15 минут ее смех стал почти непрерывным, лицо раскраснелось, а из-под мантии появились шея и полуобнаженные плечи. Фрейлина меж тем тихо ретировалась, что не осталось незамеченным Кристианом, Он (впрочем, уже Алекс) тотчас пересел к Магдалене, поймал ее руку и стал жарко целовать, начав с кисти и постепенно поднимаясь к обнаженному локтю и далее к плечу. Мантия в результате частично сползла, и стало понятно, что матрона одета под ней только в длинную ночную рубашку без рукавов. Одним рывком Алекс припал пылающими губами к ее устам, затем взметнул даму на руки и понес в спальню…

Поздней ночью Кристиан, полагая Магдалену спящей, решил, что пора идти в свои аппартаменты, и спустил ноги с кровати на пол, но был удержан ее рукой и голосом, полным нежности:

— Подожди, милый Кристиан! Я не могу, не хочу тебя от себя отпускать. Ты сделал со мной что-то такое, чего я за все время супружества не испытывала! Меня трясли такие волны и спазмы! А после них было так радостно, так хотелось взлететь в небо! Или бежать наперегонки как в детстве… Тебе было так же хорошо?

— Нет, Магда. Это дар Бога, которым он наделил только женщин. Мужчинам, ты ведь знаешь, присущ лишь миг наслаждения, после которого хочется передохнуть, а лучше поспать.

— Но ты со мной совсем не спал, а все нежил меня и нежил, подводя ко все новым пикам удовольствия. И делал это разнообразно, в отличие от других мужчин. Особенно мне понравились те ласки языком…

— Я так влюблен в тебя, Магдалена, что основным моим удовольствием стало сотворять удовольствие тебе. Когда ты рада, то я вдвойне рад. Поверь, это правда.

— Боже! Ты услышал мои молитвы, и я встретила, наконец, мужчину, с которым мне действительно хорошо! Сохрани его для меня на долгие дни!

— Магдалена, я ведь женат, — вяловато напомнил Кристиан.

— И ты приносишь своей жене такую же радость?

— Да, Магда, — продолжал рушить легенду о великой влюбленности партнер Алекса. — В нее я тоже влюблен и ее счастье тоже главное для меня.

— Как так? — озадачилась Магдалена. — Разве можно искренне любить двух женщин?

— Получается, что можно. Я вас обеих люблю. Только ее там, а тебя здесь.

— Бог может наказать тебя за двоеженство, Кристиан. Я так этого боюсь!

— Помолись за меня, Магдалена. Но прошу: не говори о нашей любви на исповеди. Некоторые священники нарушают ее тайну. Я знаю об этом по долгу службы.

Глава семнадцатая. Пражские проблемы

На юге Германии к осени 1621 г. разгорелась война между Австрией (поддерживаемой Испанией) и Савойей (с Венецией в друзьях). Армия Карла Эммануила взяла с потерями Иннсбрук, но вовсе осеклась на Зальцбурге и, оставив возле него заслон в 8 тысяч бойцов, подошла к столице Баварии Мюнхену. Баварские аристократы к тому времени все-таки собрали в Аугсбурге сводную армию в 15 тысяч рекрутов, а в обход Зальцбурга, по Дунаю к Регенсбургу подошли парусно-гребные суда с австрийскими войсками (еще 10 тысяч) и оба этих корпуса пошли к Мюнхену. Карл Эммануил, разведка которого оказалась на высоте, ловко сманеврировал и разбил австрийские войска на полдороге, возле Ландсхута, вынудив их бежать к Регенсбургу. В темпе он вернулся к Мюнхену, успев развернуться навстречу аугсбургскому ополчению. И началось осеннее Мюнхенское стояние равных примерно армий. Впрочем, к баварцам все время подходили новые отряды патриотов… Кончилось дело тем, что савойяры отправились на зимние квартиры в Иннсбрук и окружающие его городки и деревни, а баварцы вовсе разошлись по домам.

Той же осенью части богемской армии, заменяемые постепенно рекрутами из Тюрингии (вернее, Саксонских княжеств, руководимых теми или иными Эрнестинами), стали возвращаться в Прагу. С последним контингентом, уже в декабре вернулся и Кристиан. Смеющаяся Сюзанна, поддерживая большой живот, повисла у него на шее, не замечая виноватой мины на лице у миленка. — Эй, типус, — рявкнул мысленно Алекс. — Ну-ка подбери свои сопли и веди себя по-мужски! Тем более что все, что произошло в Праге, сотворил только я!

— У тебя своего члена нет! — рявкнул в ответ Кристиан, но ожил и заулыбался своей милой, родненькой жене.

На другой день Кристиана навестил отец, все еще канцлер Богемии.

— Что ты там набедокурил с курфюрстом Саксонии, сынок? — ласково спросил он. — И вообще со всей Саксонией?

— Я его временно изолировал в Баутцене, отец, — в тон ответил Кристиан. — И с Саксонией сейчас все нормально: жена курфюрста согласилась с необходимостью опеки детей, которую взял на себя их дядя Иоганн Эрнст. А чтобы никто из саксонцев не сомневался в его праве, он ввел в основные гарнизоны страны бойцов из своего Веймара и родственных герцогств.

— Все нормально… И сколько же времени нам задерживать Иоганна Георга у себя? В его случайную смерть теперь никто из князей Германии не поверит.

— Вот здесь я надеюсь на твои дипломатические способности и связи, отец. Добейся от князей лишения этого перевертыша статуса курфюрста и все проблемы Евангелического союза будут решены, а мы получим мощных союзников в середине Германии. Если же и герцог Савойский получит Баварию… Как там обстоят его дела?

— Никак. Все альпийцы впали в зимнюю спячку.

— Может, мне ему немного помочь? Разумеется, с наступлением весны?

— Это было бы неплохо, но только, если действовать инкогнито.

— Предположим, как венецианские волонтеры?

— Что ж, ты знаешь итальянский язык. Но не твои бойцы.

— Волонтеры мы будем от Венеции, а происхождением из разных концов Европы. Так подойдет?

— Так да. Но это будет потом, а завтра нам предстоит тяжелый разговор с королем.

— Раньше он с тобой на все соглашался…

— Это уже в прошлом. Фридрих стал старше, а после твоих побед и повального соглашательства рейнских князей самоувереннее. Того и гляди совершит какую-нибудь непоправимую ошибку. И не возразишь: так решил король! Подпевал же возле него уже хватает.

— А что королева? Она по-прежнему имеет на него влияние?

— Ее он слушает. Беда в том, что иногда ляпнет что-то без совета с ней или со мной, а потом соглашается: ах да, это я не совсем продумал! И еще взял манеру оправдываться: ведь так будет справедливо, не правда ли? Вот и тебя, я думаю, он распесочит: как Вы посмели арестовать курфюрста! Это против всех законов империи! Надо, действительно, поговорить сначала с королевой и, значит, сегодня! Сиди с женой и жди вызова к Элизабет.

В ожидании аудиенции Кристиан завел разговор с Сюзанной, которая все еще была в числе фрейлин.

— Королева опять беременна, причем срок у нее месяца на два позже моего. Она стала, по-моему, еще красивее, но и строже как-то. Часто смотрит на короля как бы со стороны и чуть насмешливо. А то еще снисходительно. Я на тебя, мой львенок, так смотреть не умею. Мне хочется на тебе повиснуть и греться в ласковых лучах твоих глаз. Только вот живот мешает…

— Рядом с королем много неприятных людей?

— Есть и немало. Особенно мне не нравится очень услужливый Вацлав Штернберк, владелец красивого замка, где неделю развлекал короля на всякие лады. Королева говорит, что раньше он там так же принимал господ из Вены и, значит, способен изменить еще раз…

Но вот время аудиенции настало. Кристиан, трепеща как встарь, вошел в малую гостиную королевы, низко ей поклонился, а разогнувшись, согласился с женой: и красива стала Элизабет до исступления его ума и куда строже.

— Здравствуйте, князь, — чуть улыбнулась все же королева. — Вы стали за эти полгода очень мужественны. Видимо, таким Вас сделали Ваши победы?

— Рядом с Вами, Ваше Величество, моя мужественность, как и всегда, стремительно тает.

— Это плохо. В моем окружении очень не хватает мужественных людей. Не смейте таять, вы можете мне в любой момент понадобиться.

— Слушаю и повинуюсь, Ваше Величество.

— И еще Кристиан! Не стоит называть меня наедине так выспренне. Я предпочитаю слышать из уст симпатичных мне мужчин просто "мадам".

— Это очень интимно, Ваше Величество. Но Ваше желание для меня закон, мадам.

— Учитесь Вы на лету. Так вот, завтра на встрече с королем Вам надо пройти по лезвию бритвы: да и нет не говорить, на острые вопросы давать скругленные ответы и нажимать на чудные перспективы Богемии в будущем. Дело в том, что мой львенок незаметно подрос и возомнил себя матерым львом — хоть по факту таковым пока не стал. Зато с ним стало трудновато ладить. Даже мне, а что уж говорить о придворных?

— Я Вас понял, мадам. Попробую Вас не разочаровать.

— Если Вам это удастся, Кристиан, то Ваш ранг в моей классификации мужчин подскочит почти до высшей планки…

"Не так страшен черт, как его малюют" — гласит украинская пословица. Против ожидания король явил милость к своему удачливому фельдмаршалу и даже одобрил арест курфюрста Саксонии: пусть посидит, без него переговоры с соседями идут куда легче. Тем более что за его освобождение никто голос особо не возвышает — кроме дружка закадычного, императора Фердинанда. Но его гнев нынче не так страшен, потому что он фактически изолирован в своей Австрии, на которую с востока давят Габор Бетлен и, потенциально, Турция, а с запада герцог Савойский.

— Успех герцога нам очень нужен, поэтому будущей весной, Кристиан, Вам придется отправиться, видимо, в Баварию, но под чужим именем и с наемной армией…