Хроники тридцатилетней войны

Глава восемнадцатая. Марш на Мюнхен

Всю зиму Кристиан и Алекс отбирали воинов в ряды отряда волонтеров и вооружали их новыми мушкетами и штуцерами (последним даже были приделаны оптические прицелы — хоть и на каждого пятого стрелка). Совершенствовалась и их выучка, в том числе по штурму крепостей с помощью лестниц. Егеря же обучались основам стенолазания (Долгинов хаживал в молодости в горы, да и стенолазанием баловался) с использованием молотков, клиньев, вкладышей и страховочных веревок с "карабинами" Когда наиболее ловкие из них научились взбираться на крепостные стены высотой до 20 м за несколько минут, стенолазание стали проводить ночью. В итоге в распоряжении Кристиана оказался десяток уверенных в себе ночных стенолазов.

Алексей Михайлович вспомнил тем временем о вращающемся пушечном снаряде, испытанном тем же Минье для гладкоствольных пушек, и попросил мастеров Пражского пушечного завода изготовить для полковых легких пушек несколько образцов. Эти цилиндрические снаряды были проточены вдоль несколькими канавками (для выхода пороховых газов), которые к голове снаряда плавно однотипно изгибались, что и обеспечивало его вращение. После ряда неудач и внесения модификаций нужные параметры снаряда были все-таки найдены — и как же далеко и точно он полетел! На расстояние 1000 шагов отклонение чугунного снаряда от центра мишени составило, в среднем, 1 ярд (то есть расстояние от кончика носа до большого пальца вытянутой руки), а при оптимальном угле возвышения снаряд улетал и за 2000 шагов. Соответственно, конная батарея пушек была укомплектована именно такими снарядами: шрапнельными или простыми болванками.

Мушкетеры составили ядро отряда (3 полка), а егерей подготовлено на один полк. В конную группу отряда включили по одному полку кирасир, драгун и гусар, а в артиллерийскую — те же 2 батареи из 12 пушечек. Маловат получился отряд для больших сражений (около 8 тысяч бойцов), но для вспомогательных операций на баварском театре годился.

За этими сборами быстро пришла весна, в начале которой Сюзанна родила долгожданного мальчика, которого назвали Эрдманом. В конце апреля девочка появилась у королевы, которая при этом едва не умерла и пообещала королю взять на год или два перерыв в родах. Впрочем, Кристиан узнал о бедах королевы по почте, так как был уже в пути к Дунаю. Шли его полки опять порознь и в стороне от крупных городов, вдоль юго-западной ветви Рудных гор (по маршруту Амберг-Швандорф-Кам-Фихтах-Деггендорф), сам же он двигался в авангарде, с егерями и вышел к Дунаю у Деггендорфа к 1 мая. Здесь в лесах у этой деревни пришлось ждать свои части еще 5 дней, но все пришли, по крайней мере, без потерь. К тому времени егеря заготовили плоты, на которых и переправили все войско за Дунай.

Далее пошли прямой дорогой на Мюнхен, причем через тот самый Ландсхут, По дороге им встречались отдельные отряды баварцев, но те, распознав в них чужаков, сами уходили в сторону от столь значительного войска. Продвигались они в давно освоенном темпе марш-броска (40 км в сутки) и прибыли к северному предместью города через 3 дня. Обнаружив между рекой Изар и собственно предместьем слабо залесенную просторную лужайку (в конце века здесь разобьют Английский сад), Кристиан отправил гусар на поиски противника и будущих союзников, а на лужайке организовал военный лагерь в дежурном варианте, то есть огородил рогатками периметр и наметил огневые пункты, меж тем как внутри лагеря солдаты устанавливали палатки.

Противник был обнаружен как в домах северного предместья (пленные показали, что это добровольцы из разных баварских городов и замков), так и, конечно, внутри городских стен. Савойцы тоже были уже здесь, но их сил хватило лишь на то, чтобы создать осадное полукольцо с юга и запада от города. Соответственно, герцог Савойи очень обрадовался неожиданному подкреплению и позвал его командира на завтрашнее совещание в свой лагерь.

Когда Кристиан в сопровождении своих заместителей барона фон Лобковица и графа Крайиржа вошел в просторную палатку герцога, то во время поклона взглядом выцепил стоявшего на первом плане маститого пожилого аристократа и обратился к нему по-итальянски:

— Buona salute, Vostra Signoria!

— Sei italiano? (Вы итальянец?) — поразился герцог. — Che sorpresa!(Какая неожиданность!) Da Venezia? (Из Венеции?)

— La mia squadra assunto dogi di Venezia (Мой отряд нанят дожами Венеции)

— Quanti soldati avete? (Сколько у Вас солдат?)

— Ottomila: moschettieri, cavaleria, pistole leggere (Восемь тысяч: мушкетеры, кавалерия, легкие пушки)

— Perfetto! (Прекрасно!)

— Vostra Signoria, posso parlare privatamente? (Ваша светлость, позвольте поговорить с Вами наедине?)

Герцог внимательно вгляделся в странного наемника, потом согласно кивнул и сказал:

— Signori! Lasci la mia tenda per un po (Господа, покиньте на время мою палатку)

Впрочем, один из охранников остался рядом с сюзереном.

— E sordo e muto (Он глух и нем), — пояснил герцог.

— В таком случае я раскрою свое инкогнито, — сказал по-немецки наемник. — Нас прислал к Вам на помощь король Богемии Фридрих. Мое имя Кристиан фон Анхальт-Бернбург.

Герцог облегченно рассмеялся и сказал тоже по-немецки:

— Фридрих сделал для меня много, а делает еще больше. Ваше же имя, Кристиан, теперь хорошо известно в военных кругах. Многие говорят: куда приходит Кристиан Анхальт, оттуда надо вовремя сбежать. И вот Вы здесь, у меня. Значит, победа будет за нами!

— Мюнхенцам бежать некуда, Ваша светлость. Крыса же, загнанная в угол, становится опасна…

Глава девятнадцатая. Штурм Мюнхена

В тот же день герцог и "венецианский кондотьер" объехали весь периметр мюнхенской крепости (Алекс по ходу делал схематические рисунки) и обсудили ее сильные и слабые пункты. Последних, по мнению герцога, было очень мало: крепость имела двойное кольцо стен высотой от 5 до 10 метров и очень много башенок в обеих стенах. Защитников у крепости вполне хватало: завидев группу рекогносцировщиков, солдаты высовывались из многочисленных амбразур и кричали что-то обидное, а некоторые стреляли наудачу из мушкетов. Некоторые пули шлепались по окрестным кустам и постройкам, потому аристократы сочли за благо разведку прекратить — все равно ее следовало провести повторно, не спеша и более профессионально.

Когда через 3 дня Кристиан представил Карлу Эммануэлю свой план штурма, тот недоуменно заморгал:

— Ваши егеря ночью поднимутся на обе крепостные стены со стороны реки, заблокируют их защитников внутри казематов и откроют одни ворота мушкетерам? Но как это возможно, стены же сплошные и ровные?

— Это не так, Ваша светлость, они сложены из камней и хоть оштукатурены, но давно, и щели кладки несложно нащупать. Мои молодцы этому обучены.

— Ладно, одни ворота будут взяты, но солдаты гарнизона их тоже могут заблокировать со стороны прилегающих улиц…

— На это понадобится время и немалые силы, отвлеченные с других участков обороны. Вашей задачей будет определить эти слабые участки и накинуться на стены с помощью лестниц. Предварительно закидав ров фашинами.

— Ну, тогда штурм у нас может получиться…

Однако человек предполагает, а Бог располагает. К северному предместью накануне штурма подошла новая колонна добровольцев, и тогда командир предместного отряда баварцев решил напасть на наглых венецианских кондотьеров, расположившихся у него под боком. И вот, когда стенолазы под покровом ночи уже овладели указанными им стенами, втащили по веревкам многочисленных егерей, а те заблокировали охранников в башнях и, перебив ножами привратную стражу, стали открывать ворота, обращенные к мосту через Изар, на богемский лагерь в предрассветной мгле внезапно напала орущая толпа пикинеров, мушкетеров и кавалеристов всех типов. К счастью, по настоянию Алекса лагерь был за эти дни обвалован и окружен рвом (в соответствии с римскими традициями), который даже заполнился грунтовой водой. Продолжала бдить и охрана из мушкетерской роты и пушкарей, а еще в лагере находились все 3 кавалерийских полка, приведенных в готовность, но собиравшихся вступить в сражение во втором эшелоне. Кристиан в это время был вместе с мушкетерскими полками перед воротами крепости, но услышав рев баварцев в районе лагеря, развернул один полк и помчался с ним назад.

Беспокоился он зря, выучка его бойцов оказалась на высоте. Пушки ударили по наступающим заранее приготовленной картечью, а мушкетеры охраны — беглым огнем. К ним вскоре присоединился полк спешенных драгун. А когда в спину толпе стали бить залпами мушкетеры вернувшегося полка, она дрогнула и побежала к себе в предместье. Тотчас из ворот лагеря ей вслед понеслись кирасиры с грозно поднятыми палашами, а подчисткой территории занялись гусары.

Когда Кристиан вернулся с мушкетерами к открытым воротам крепости, то на прилегающих улицах увидел лишь трупы противников. Оживленная перестрелка велась уже в глубине города. С разгоревшейся зарей стрельба и крики стали слышаться с южной и западной его окраин. Кристиан послал мушкетеров своего полка подняться на северную стену и продвигаться вдоль нее к западной стороне. Сам же велел найти ему командира егерей.

Полковник Черни — ловкий веселый чех — явился нескоро, но хорошо владел обстановкой:

— Прилегающие стены на 1000 шагов все наши, а вглубь мы вместе с мушкетерами продвинулись на 5 кварталов и дошли до ратуши. Сильно, как Вы и предупреждали, не торопимся, людей бережем, рукопашных схваток почти нет.

— Что значит "почти нет"?

— Ну, берем их в ножи кое-где, особенно в домах. А в основном, отстреливаем. В прицелы они видны очень хорошо, а думают, что спрятались…

— Хорошо, продолжайте в том же духе. Основное дело, думаю, сделано. Мой командный пункт будет в кордегардии у этих ворот.

Локальные схватки между баварцами и савойярами продолжались в городе целый день (особенно в районе резиденции герцогов баварских), но к вечеру прекратились. Кое-где возникли пожары (сами жители поджигали?), которые активно тушили победители. Кто-то успел снасильничать женщин и пограбить богатые дома, но Карл Эммануил пустил по городу особые команды, которые ловили мародеров и тут же их казнили. Сарафанное "радио" сработало и случаи мародерства прекратились.

Наутро герцог повелел всем жителям Мюнхена мыть и чистить свой город от следов сражения. А на другой день в кафедральном соборе Фрауэнкирхе при значительном стечении горожан состоялось торжественное богослужение (попы мюнхенские и туринские сумели договориться) по случаю наступления мира между католиками соседних стран под единым руководством герцога Савойи и Баварии Карла Эммануила. Amen.

Вечером того же дня обосновавшийся в Мюнхнер Резиденц герцог чествовал героев штурма, начиная от полковников, на грандиозном пиру, устроенном в самом шикарном зале дворцового комплекса, Антиквариуме — длинной просторной сводчатой галерее, расписанной в прошлом веке великими живописцами и уставленной в оконных проемах скульптурами всех правителей Баварии. Велеречивые тосты сопровождались торжественной музыкой и поднесением героям кубков с вином девушками из явно благородных семейств, которые потом усаживались рядом за стол. Кондотьеру Дженовезе (такова была личина Кристиана) досталась в соседки подвижная черноволосая фреляйн с именем Мари-Арлет.

— Вы, что, француженка? — спросил, улучив момент, Кристиан.

— А Вы точно итальянец? — парировала фреляйн и рассмеялась. Но потом все же пояснила: — Моя мать была родом из Нанси, отец же — фон Вимпфен. А Ваш немецкий чересчур хорош.

— Как Вы здесь оказались? — удивился Кристиан.

— Как все. Наши отцы или братья, а у некоторых мужья попали к вам в плен. Нам поставили условие: оказать вам внимание на этом пиру в обмен на их свободу.

— Вот так раз! Ловок герцог Карл Эммануил… А как широко Вы, фреляйн (или все же фрау?) понимаете фразу "оказать внимание"?

— Широко, — искривила рот Мари-Арлет. — Захочется герою, к примеру, любви — будет ему любовь… Но можно и просто об этой любви поговорить.

— А чего хочется на пиру Вам?

— Послушать, как вы будете похваляться своими подвигами. Вас вот герцог очень хвалил, когда я подносила кубок. Можно задать вопрос?

Кристиан в ответ пожал плечами и стал более пристально разглядывать девушку. А она продолжила:

— Вы действительно очень важный командир? Я никогда раньше с вельможами не разговаривала. Мой отец просто риттер. А Вы барон или граф? А вдруг герцог, только переодетый?

Кристиан рассмеялся и предложил:

— Давайте, Мари-Арлет, пока поедим, А то, слушая Ваши многочисленные вопросы, я останусь на пиру совсем голодным — так что будет уже не до любви. Да и Вы тем же рискуете…

Глава двадцатая. Из Мюнхена в Нойбург с "любовью"

Проснувшись утром в отведенном ему алькове, Кристиан обнаружил под одеялом рядом с собой обнаженную девушку.

— Мари-Арлет, — вспомнил он и сморщил лоб. — Я же вроде вчера отправил ее домой?

— Слаб ты, оказывается, на выпивку и подвержен амнезии, — хохотнул Алекс. — Она ушла, но вскоре вернулась: сказала, что боится идти домой через город, полный пьяной солдатни. Ну, мы с тобой ее и приласкали. А потом еще и еще…

— Опять ты меня в прелюбодеи затянул! — взъярился Кристиан. — И что я должен теперь с ней делать?

— Все путное уже сделано. Впрочем, проследи, чтобы ей вернули отца.

Вдруг девушка протерла глаза, повернулась к своему совратителю и сказала проникновенно:

— Моя самая великая мечта осуществилась: я была хоть одну ночь любовницей вельможи! Ваша похоть, и правда, сильно отличается от обыкновенной, она так прихотлива! Я вновь начинаю дрожать при одном воспоминании о том, что Вы проделывали со мной этой ночью, Ваша светлость…

— Что "мы" проделывали, чертов Алекс?!

— Да все, что мужчина может придумать за 4 часа обладания премиленькой девушкой, к тому же готовой к экспериментам.

— А почему она зовет меня "светлостью"?

— Потому что болтать надо меньше в пьяном состоянии. Она позавидовала подруге, которая попала в постель герцога, а ты тотчас очнулся и брякнул, что ей повезло больше: попасть в постель к князю.

— Но имени своего я ей не говорил?

— Не успел, ибо вновь предался Морфею…

В течение лета отряд кондотьера Дженовезе мотался по городам и замкам Баварии (наряду с другими отрядами савойяров) и приводил их к смирению и присяге Карлу Эммануилу. Жестокостей они не творили, но попытки вооруженного отпора гасили быстро и умело. Гарнизон мощного замка Бургхаузен, расположенного на границе Баварии с Австрией, на высокой крутой горе над Зальцахом (и бывшего когда-то резиденцией баварских властителей), очень верил в неприступность своего гнезда, но, оказавшись одним августовским утром под обстрелом снайперов, обсевших по кругу их собственные стены и башни, быстро пал духом и сдался. А в начале сентября часть отряда вышла к городу Нойбург в верховьях Донау — столице полузависимого от Баварии пфальцграфства Нойбург.

Его правителем к этому времени (это знали и Кристиан и профессор Долгинов) был Вольфганг Вильгельм, женатый на Магдалене Виттельсбах, сестре почившего в Праге Максимилиана Баварского. Этот правоверный лютеранин ради жены-католички и освободившегося в герцогстве Юлих-Бергском престола (столица Дюссельдорф, если кто не знает) стал в момент показным католиком. (Экое дело, ему примером гугенот Генрих Наваррский, ставший католиком ради короны короля Франции). У него был сын 7 лет, над которым он сильно трясся и потому в Тридцатилетней войне держал стойкий нейтралитет. Но формально он являлся вассалом герцога Баварии и потому герцог Савойский (а в скорой перспективе Баварский) желал получить подтверждение его верноподданнических чувств. Что, имея за плечами пфальцграфа Магдалену Виттельсбах, было маломаломаловероятно. Но может быть проныра Кристиан и тут с поставленной задачей справится?

Не желая пугать миролюбивого пфальцграфа (который даже стены крепостные вокруг города убрал!), Кристиан взял с собой лишь полк кирасир и роту егерей — первых для показухи, а вторых на всякий случай. Ну и голуби были у него всегда с собой: случится необходимость и через пару дней из Мюнхенского лагеря примчится все его войско. Когда кирасиры протрусили с юга через весь город к мосту через Дунай (егерям была дана команда разместиться в прибрежном лесу и себя не афишировать), то развернулись и постояли тихо, глазея на белоснежный графский замок (только крыши красные), построенный 70 лет назад в праздничном стиле ренессанс. После чего бравый кондотьер Дженовезе направился конно в сопровождении двух офицеров к его воротам.

— Передайте графу Нойбургу, что у ворот стоит кирасирский полк герцога Савойского, — зычно сказал он вышедшему из кордегардии офицеру. — Командир полка граф Кристофоро Дженовезе.

Офицер слегка поклонился, прикоснувшись к шляпе и молча ушел. Вернулся он через четверть часа, велел приоткрыть ворота и пригласил трио въехать внутрь — после чего ворота закрылись. Проследовав по широким и высоким лестничным пролетам и красиво оформленным коридорам вглубь замка, посетители вошли в шикарную гостиную с диванами, креслами и столами, обитыми сафьяновой кожей зеленого цвета — в тон зеленоватым же, но прихотливо раскрашенным тканевым обоям. Ее потолок имел, напротив, голубоватый цвет и был разделен резными балками на квадраты, из которых на золоченых цепях спускалось несколько 4-свечных люстр. Противоположная входной двери стена была разделена камином, а на смежных стенах висели большие венецианские зеркала.

Однако все убранство гостиной внутреннее зрение Кристиана расставило по местам задним числом, сейчас же он кланялся и говорил слова приветствия, а его глаза оценивали важного господина и еще более важную даму — явных владельцев Нойбурга. Те, в свою очередь, оценивали его и мельком — его офицеров. Господину было лет около 45, и в его обличье выделялся породистый прямой нос — все остальное (усы, бородка, прическа) было как у всех современников. Черноволосая дама была моложе (лет 35) и сразу притягивала к себе проницательным взглядом темно-карих глаз под эффектно изогнутыми черными бровями — все прочее в ее лице тоже было привлекательным, но замечалось потом. Впрочем, смотрела она на пришельца очень строго.

— Да, брат, Магдалена Баварская, пожалуй, покруче будет нашей Магдалены Саксонской, — подытожил первое впечатление Алекс.

— И тебе, конечно, захотелось кой чего от этой суровой дамы, — заранее скривился Кристиан.

— Ну, ты же тащишься от Элизабет Стюарт? Вот позовет она тебя, и ты перешагнешь через бедную Сюзанну…

— Не смей трогать королеву, циничный червь! Ползаешь в извилинах моего мозга и ползай, но знай меру!

— А то?

— А то спрыгну с башни вот этого замка и кончится твоя вторая жизнь!

— Напугал, ей богу напугал. Буду теперь тише воды, ниже травы…

Тем временем граф Вольфганг польстил кондотьеру:

— Мы наслышаны, сеньор Дженовезе, о Вашей способности принуждения строптивых баварцев к миру. Но мое графство — образец миролюбия, я предпочитаю не воевать с соседями, а торговать.

— Об этом я уже наслышан, Ваше сиятельство. Раз Вы так миролюбивы, то прошу соблюсти простую формальность: принести присягу герцогу Карлу Эммануилу как законному герцогу Баварии.

— Никогда! — встряла в беседу Магдалена Баварская. — Этот временщик из-за Альп вскоре уберется из нашего края, и место герцога займет по праву сын императора Фердинанда!

— Прав на Баварию больше у короля Богемии и курфюрста Пфальца Фридриха из рода Виттельсбахов. Но он пожелал переуступить его герцогу Савойи, в жилах которого тоже течет толика крови Виттельсбахов.

— Малая, очень малая толика! — презрительно скривилась графиня. — Так можно любого князька объявить нашим наследником!

— В Европе к настоящему времени развелось много законников, которые ловко трактуют права в пользу то одного, то другого сюзерена, затягивая судебные тяжбы на годы и десятки лет. Тогда господа прибегают к последнему праву — праву силы и прижимают главы законников к их столам. Сила в Баварии сейчас на стороне герцога Савойи — поклонитесь же ей!

— Никогда! — истово повторила графиня, взглянув при этом бешено в сторону мужа. Тот все же добавил:

— Не лучше ли подождать решения имперских князей по поводу того, кто вправе занять престол Баварии?

— Подождать… - картинно задумался кондотьер. — Решено! Я подожду вместе с вами в этом замке, а мои кирасиры — в городе Нойбурге, на полном вашем обеспечении. Есть у меня еще рота егерей, так она пусть побудет в районе вашего охотничьего замка Грюнау. Вы не против?

— Это верх наглости! — засверкала глазами графиня, но муж сказал:

— Вы ведь не шутите? Тогда мы склоняемся перед вашей силой. Для гостей у меня в замке есть аппартаменты, Вы и Ваши офицеры могут разместиться в них. Ну, или в любых других комнатах, по выбору, Впрочем, надеюсь, меня с графиней и нашего сына Вы не потревожите?

— Мои офицеры должны быть рядом с солдатами и поселятся в городе. Я же буду здесь с моими охранниками. Человек я общительный и потому с удовольствием присоединюсь к вашему обществу: за столом и всеми наличными развлечениями. Может, и вас как-то изловчусь развлечь?

Глава двадцать первая. Ревность как фактор любви

За общим столом семейство Нойбург собиралось, впрочем, лишь на обед. Завтракали его члены по новомодной привычке в своих комнатах, а ужинать дамы и вовсе не ходили — вредно, видите ли, для фигуры. Да, в замке, помимо хозяйки, жили временно еще три высокородные дамы, две из которых были племянницами графа по линии его старшей сестры, графини Саксен-Веймарской. Старшая племянница 24 лет, Анна София, была уже замужем за князем Олесницким (что в далекой Силезии), но Бог упорно не давал им детей и потому князь послал ее на воды под присмотром своей незамужней сестры Барбары Маргариты (27 лет), в давно известный Тельц на Изаре. На обратной дороге с вод племяшка заехала в Нойбург к любимому дяде и своей младшей сестре Доротее (21 год), которая жила здесь временами в ожидании замужества. В отличие от постоянно строгой графини Нойбург (Кристиан в другом состоянии ее пока не видел) эта спевшаяся троица жила день за днем в предвкушении приятных сюрпризов. И вот на тебе: в замок свалился на постой видный собой кавалер! Который оказался еще и очень галантным!

Кристиан действительно приложил все усилия, чтобы очаровать молодых женщин. В замковом саду под его руководством были сооружены высокие качели, которые он сам раскачивал, добиваясь восторженных визгов дам (втихаря прихватывая их за бедра). Популярную игру в волан модифицировал, заменив кожаное покрытие ракеток на решетчатое, из воловьих жил, и натянув сетку между играющими. В прятках теперь всегда водил он и, ухитряясь подглядывать из-под повязки, часто ловил дев в свои нескромные объятья. Вечерами в том же саду он стал аккомпанировать под гитару их пению, но более сам исполнял песни, которые называл то неаполитанскими канцони, то испанскими серенадами, а иногда пел и немецкие лидер. Например:

— Sagen Sie dem Madchen Ihrer Freundin (Скажите девушки подруге вашей)