Помоги проекту - поделись книгой:
— Пошел в рабочие, — говорил он. — Ведь рабочий класс — основа всех основ. Все делается его руками, начиная от маленького винтика для часов и кончая гигантской многоступенчатой ракетой. Приходи на завод. Сама убедишься: рабочий — профессия важная!
Вовочка Терехин плохо справлялся с поручением. Он то быстро разгонял пластинку, и мы двигались в бешеном темпе, то вдруг едва крутил ее. Оторвал руку от пластинки, и музыка прекратилась.
Недовольные танцоры расходились по углам.
— Ребята, Элла обещала прийти работать к нам на завод, — сказал Кукушкин. — Видите, помогла агитация танцами.
— Вася, не выдумывай! Я не обещала! — Элла вскинула недовольно голову. — Не люблю глупых шуток, я иду в институт!
— Много вам нужно на завод учеников? — спросила я с вызовом, в упор смотря на чистоплюйку и кривляку Эллку.
— Сто человек примем, — торопливо сказал Олег.
— Сто человек я не приведу, а за десятерых ручаюсь, — заявила я горячо. — Честное слово, уговорю ребят.
— Вот это по-нашему, по-комсомольски, — похвалил меня Кукушкин. — Заводная ты, Анфиса. Приведешь десять человек — всех примем! Просись в механический цех, нам токари нужны до зарезу.
— Придем! Я приведу ребят, — твердо сказала я. — Маша Королькова пойдет со мной. — Я загнула палец, — Андрей Задворочнов, Виктор Куликов. — Я сделала паузу. — Может быть, Алика Воронцова уговорю!
— Ври больше, — оборвала меня Эдигорян. — Как же, Алик твой пойдет! Вот уж рассмешила.
— Пойдет. Я его уговорю.
— И Машу Королькову уговоришь?
— Уговорю.
Мы вышли из проходной вместе с утренней сменой рабочих. Рядом с нами шагали парни и девушки — металлисты. «Советую учиться на токаря. Я тебе скажу: стоящая специальность», — вспомнила я слова Олега и улыбнулась. А для пожилого усатого рабочего фрезеровщик — выше токаря.
Что важнее, можно после разобраться. Обе профессии нужные. Главное, и токарь, и фрезеровщик — рабочие люди. А рабочий класс — основа всех основ. Не пойти ли мне в самом деле на завод? Может быть, я согласилась сгоряча. Но там, действительно, много интересного.
Редко выдается такой радостный день. В троллейбусе я оторвала счастливый билет: 486882. Еще не веря в свою удачу, медленно складывала одну цифру за другой. Сумма трех первых чисел равнялась сумме трех последних.
Радости моей не было предела. Я уже не могла рявкнуть на соседа и потребовать, чтобы он убрал под лавку свой дурацкий чемодан, пока еще не порвал мне чулок. И хотя острый угол по-прежнему скреб по ноге, терпела. Счастливая должна быть щедрой и доброй. Я вычитала это в каком-то романе. Сейчас мне представился случай доказать узнанное на деле.
На полу соблазнительно поблескивала пятидесятикопеечная монета. Ее можно незаметно поднять и опустить в карман.
— Кто выронил деньги? — громко закричала я на весь троллейбус, сверкая улыбкой.
— Мои деньги.
Пьяный явно обманывал меня, но я заставила себя поверить, что монета его. Если я с трудом поборола алчность и готова была совершить нечестный поступок, то какое право имела строго судить неизвестного?!
Не успела я спрыгнуть с высокой площадки, как сырой, упругий ветер ударил меня в грудь. Ветер налетал порывами. В минуту затишья было слышно, как скреблись друг о друга голые ветки. Я остановилась. Расстегнула пальто.
Вспомнила сегодняшний разговор в школе с Юрой Громовым. Начался он случайно. Я показала синий кусочек перекаленной стружки, которой порезала пальцы, объяснила, что рабочий класс — основа основ. Упомянула о часовом винтике и космической ракете. Оказалось, что Юра решил поступить на завод. Хочет быть тоже рабочим. Ура! Выходит, из меня агитатор получается. Записал телефон Васи Кукушкина. Зоя Сергеева тоже пойдет на завод. Отец ее работает револьверщиком. А до него там работал еще Зоин дед! Получится целая рабочая династия.
Узнаю у ребят, кто согласен идти работать на завод шлифовальных станков. Поговорю с девчонками. Чем больше нас пойдет, тем будет лучше — все свои, из одного класса. Я ведь обещала Кукушкину привести десять человек.
У памятника Пушкину я задержалась. На мраморе, как горсть горящих углей, сверкали красные тюльпаны. Рядом лежала зеленая еловая ветка с шишками. Тюльпаны привезли с юга, а ветка — из наших московских лесов. Поэт показался мне чем-то встревоженным и озабоченным. Наверное, во всем был виноват электрический свет. О чем он думал? Что волновало его?
Эти строчки поэта всегда особенно волновали меня. Они пришли неожиданно. Мне так научиться бы. Сколько раз пробовала писать стихи, бралась за бумагу, но ничего путного не получалось. Слова куда-то сразу разбегались и пропадали. Видно, чтобы писать стихи, нужен особый талант. А у меня его нет.
Издали я заметила Алика Воронцова. Мы всегда встречались с ним на этом месте. Он был в сером ворсистом пальто в крупную клетку. На шее теплый красный шарф. Черные волосы блестели. Я подбежала к нему сзади и закрыла ладонями глаза.
— Аникушка, пусти! — попросил он. Повернулся ко мне, радостный и удивленный. В его руке мелькнул маленький блестящий пистолет.
Я испуганно отскочила.
— Эх ты, трусиха! — Алик заразительно засмеялся, сверкая белыми зубами. Он щелкнул, и над пистолетом вспыхнул красный язычок огня. — Зажигалки испугалась. Сработано в Англии. Здорово, ну скажи. Читай: «Мейд ин Инглянд».
Зажигалка меня не поразила. Я отвела руку Алика и неожиданно сказала:
— Вчера мы на завод шлифовальных станков ходили. Нас с цехами знакомили. Я решила учиться на токаря. А может, лучше быть фрезеровщиком?.. Юрка Громов тоже решил идти на завод — будет рабочим.
— Решила так решила, — безразлично сказал Алик и засмеялся. — Анфиса, ты шутишь! Ты в самом деле хочешь вкалывать на заводе? Тебе в институт надо… Давай вместе в Бауманский дернем. Ты меня натаскаешь по математике перед выпускными экзаменами. Обещала.
— Помню… Но ты не сказал, когда начнем заниматься.
— Скоро начнем… Дел много… Чего мы стоим? — неожиданно спросил Алик, громко засмеялся, крепко схватил меня за руку.
Не сговариваясь, мы побежали. Мне было все равно, куда Воронец меня тащил, лишь бы быть с ним рядом. Я соскучилась по нему, но боялась в этом признаться и хотела подробнее рассказать о заводе, о своем обещании пойти туда работать. Хотелось гладить его длинные пальцы, смотреть, не отрываясь, в его глаза.
— Фисанка! — Алик повернулся ко мне и крепко поцеловал в губы.
— На нас смотрят, отпусти! — отбивалась я. — Выдумал, целоваться на улице.
— Ну и что же? Все равно я тебя люблю.
Мы свернули с улицы Горького. Неслись по каким-то темным, глухим переулкам, где редко встречались прохожие.
— Устала, подожди.
— Фисанка, почему ты такая хорошая? Ты сама не знаешь? — Алик поймал ртом прядку моих растрепанных волос. Прижался к щеке. — Ты хорошая, хорошая! — Колючей щетиной Алик коснулся моей щеки. Но я не отталкивала его.
— Ты бреешься?
— Давно.
— Выходит, ты настоящий мужчина!
— А ты как думала? — пробасил он и крепко сжал мою руку. — Не больно?
— Ни чуточки! — я закусила губу, чтобы сдержать готовый вырваться крик.
— А ты терпеливая! — восхищался он. — Я не знал, что ты такая терпеливая.
— Куда мы идем?
— Узнаешь.
— Далеко еще?
— Нет. — Алик неожиданно выскочил на середину мостовой и вскинул поднятую руку. Из темноты с тихим урчанием выкатилась машина с зеленым глазком-луковицей.
Алик широко распахнул передо мной дверцу, расчерченную черными квадратами, как шахматная доска, и галантно сказал:
— Маркиза, садитесь!
— Куда мы едем? — спросил безразличным голосом шофер, не оборачиваясь, словно говорил в пространство.
— Прямо. Потом скажу.
Я утонула в мягком сиденье. Алик поймал мою руку, гладил пальцы.
— Ты меня любишь, Фисана?
— Да! — тихо прошептала я и показала рукой на шофера.
Пока мы ехали вдоль сквера, в машине было темно. Но стоило такси поравняться с первыми домами, попали в полосу света. Обивка в машине старая, в темных пятнах. Удалось рассмотреть шофера. Молодой парень с толстым, одутловатым лицом. В зеркале я увидела, как он подмигнул мне.
— Стой, шеф, приехали! — радостно крикнул Алик. — Кафе «Синяя птица».
— В другой раз топайте ножками! — недовольно проворчал шофер, останавливая машину. — Тридцать копеек!
— Не ругайся, шеф. Держи! — Воронец протянул шоферу небрежно деньги. — Сдачи не нужно. Ол-райт.
Дверь в кафе оказалась рядом. Мне еще ни разу не приходилось ходить в кафе вечером, тем более с мальчиком.
После освещенного вестибюля трудно привыкнуть к полумраку. Воронец уверенно вел меня за собой, выбирая столик. Я едва поспевала за ним. Потолок и стены подвала, расписанные диковинными цветами и птицами, делали его похожим на сказочный теремок.
В камине, сложенном из красного кирпича, потрескивали жаркие березовые дрова. Я остановилась и протянула руку к огню. Вспомнила лагерные костры, печенную в золе картошку, которую выкатывали прутиками.
В нише рядом с окном оказался свободный столик. Полукруглое окно загораживала штора из зеленых палочек бамбука. Проходя к столу, я случайно задела ее, и палочки загремели, как рассыпавшиеся грецкие орехи.
Подошла официантка, худенькая смазливая девчонка с ярко накрашенными губами. Она критически оглядела меня и бесцеремонно принялась изучать Алика.
Мне показалось, что ей не понравилась моя кофточка с бантиками. Но меня не интересовало ее мнение. Кофточку мне сшила мама из старой папиной тенниски. Бантики она придумала для маскировки, чтобы закрыть ими прорезы петель.
— Что будете заказывать? Ситро принести или по чашечке черного кофе? — Официантка издевалась над нами и не думала этого скрывать.
— А мы выпьем. Правда, Фисана?
Я кивнула согласно головой, чтобы позлить официантку.
— Два раза по сто граммов коньяку и бутылку «Цинандали», — сказал с достоинством бывалого человека Воронец.
Алик достал пачку сигарет. За ней из кармана появился пистолет. Воронец прицелился и щелкнул. Официантка презрительно посмотрела на игрушку.
— Дай мне сигарету! — решительно сказала я, чтобы показаться взрослой и самостоятельной, нарочно стараясь держаться развязно.
Официантка с ухмылкой покачала головой. В ее глазах я прочитала: «Зря стараешься, девчонка!». После первой же затяжки поперхнулась и закашлялась. Вспомнила, как Вовочка Терехин курил на заводе шлифовальных станков. Там над ним не смеялись. Вася Кукушкин и Олег приняли его как равного. Они хотели показать, что мы все уже взрослые. «Я не девчонка! Скоро сама буду работать», — так и подмывало меня выпалить официантке.
— Правда, здесь славно? — сказал Алик, наклоняясь ко мне. — Как сказал наш любимый классик: «Кубок янтарный полон давно… Я, благодарный, пью за вино…» Фисана, ты меня напугала. Скажи, ты серьезно решила идти на завод? Хочешь меня разыграть… Живем один раз, ты пойми это, Фисана! Завод — скучно!
— Другие работают и находят в этом радость. Посмотрел бы ты на ребят — Васю, Олега, токаря, с которым я познакомилась.
— Нет, избавь, токарь из меня не получится… Всю жизнь точить одни гайки. — Алик сделал рукой широкий жест. — У тебя нет никакой фантазии… С твоей головой быть рабочей — позор… А материальный стимул!
— Значит, завод моя фантазия. — Я решительно отодвинула стул, чтобы встать. — Привел сюда, тратить мамины деньги! Фантазия! Ее не так много у тебя.
— Подожди, Анфиса! — Алик удержал меня за руку. — Не будем ругаться. Садись, спокойно обсудим все. Но ты не права. Деньги не мамины, а мои собственные. И я имею право их тратить.
— Где ты взял деньги? Ты у меня занимал пять рублей. Уже забыл?
— А ведь я в самом деле забыл отдать тебе долг. — Алик растерянно вздохнул. — Я могу отдать тебе даже с процентами. — Вытащил из кармана скомканные бумажки и протянул мне: — Изволь получить долг. Может быть, тебе одолжить? Сколько надо?
— Где ты достал деньги? — испуганно спросила я.
— Я сказал, что ты маленькая… Придумала завод, токари, рабочая Аникушкина… Слышала про фарт?.. Где золото роют в горах, — он запел и хитро улыбнулся.
— А по правде, в самом деле, где ты взял деньги?
Подошла официантка. На поднятой руке она держала большой поднос, прикрывшись им, как зонтиком. Я заметила пузатый графинчик и бутылку.
— Пристала… Скажу, скажу. Давай лучше выпьем за наш союз. Всегда вместе, на всю жизнь!
Я не могла злиться на Алика.
— Всегда вместе, на всю жизнь! — повторила я, вдумываясь в его слова. — Быть товарищами и говорить друг другу всегда правду. Согласен?
— Хорошо, будем товарищами. За наш союз… Всегда вместе, на всю жизнь! — тихо сказал Алик, смотря в упор темными блестящими глазами.
— Всегда вместе, на всю жизнь! — я подняла маленькую рюмку.
Коньяк обжег рот. Алик засмеялся и протянул дольку лимона в толстой шубе из сахарной пудры. Приятная теплота согрела меня, и я счастливо улыбнулась.
Мы снова чокнулись. Громко ударили рюмками. Мне нравилось чокаться и слушать певучую музыку звенящего стекла. Я опьянела. Несла какую-то несусветную чепуху.
— Алик, видишь рюмку, ее сделал рабочий-стеклодув! Понял? И стол, стулья — работа столяра. Посмотри на камин — его сложил печник! — В эту минуту я поняла, что всегда любила вложенный в каждую вещь труд, любила ту умственную работу, в которой участвовал другой человек — великий умелец.
— Понял. Слава рабочему классу! — Алик сжал мою руку. — Довольна?
Поделиться книгой: