Где ночует зимний ветер

Где ночует зимний ветер

Глава 1

НА СЕВЕР

Меня никто не провожал из нашего десятого «Б», ни мальчишки, ни девчонки, как будто я для них и не существовала. Поезд давно отошел от Ярославского вокзала и успел набрать скорость, а я все еще махала из окна на прощание Дяде Степе маленьким букетиком белой сирени. Эту веточку подарила мне мама. Я повторяла ее напутственные слова, украдкой всхлипывала и прощалась с любимой Москвой.

Я хотела откровенно поговорить с мамой перед отъездом и все ей объяснить. Мама поняла бы меня.

Как все это произошло? Я до сих пор не могу полностью уяснить…

По дороге в школу я неожиданно остановилась перед большим красочным щитом с объявлением: «Механическому заводу требуются токари, фрезеровщики, револьверщики, слесари-лекальщики. Ученики обеспечиваются стипендией. Нуждающимся предоставляется общежитие». Далее столь подробно и привлекательно излагались условия и блага, которые ждут поступающего на завод, что я подумала: «А не пойти ли мне туда работать? Анфиса Аникушкина — токарь! Или Анфиса Аникушкина — фрезеровщик! Звучит! Стипендия, конечно, пригодится. Денег у нас с мамой не так уж густо, прямо сказать, мало. А вот общежитие не потребуется. Скоро однокомнатную получим».

Рассмеялась я потому, что не знала, что в этот день по-серьезному придется подумать о своем месте в жизни. Причем не где-нибудь, а именно на заводе.

— Аникушкина, мы тебя заждались, — сказала мне в школе наш классный руководитель Мария Петровна Петрова, которую мы прозвали Петрушей. — Звонили с завода шлифовальных станков. Это ты договаривалась об экскурсии?

— Да, мне поручили комсомольцы.

— Я вас отпускаю с уроков. На заводе вас ждут, торопитесь. Со мной разговаривал секретарь их комсомольской организации.

Петруша нас первый раз отпустила одних. Наконец-то она поверила, что мы уже не слепые котята. С пятого класса опекала и дрожала над каждым из нас, как заботливая наседка.

Больше всего экскурсии обрадовались наши мальчишки. Лучше на заводе побывать, чем сидеть в опостылевшем классе. Решили топать пешком, не пользуясь благами цивилизации. По дороге мальчишки расхрабрились и начали курить. Им не надо было прятаться от учителей и настороженно оглядываться по сторонам. Смешно смотреть, как они старательно затягивались, норовили через нос выпускать дым.

Даже тихоня Вовочка Терехин зафасонил и попросил у мальчишек сигарету. После первой же затяжки он закашлялся, и его красные, тугие, как две половинки мяча, щеки побледнели.

— Сразу видно — опытный курильщик, — засмеялись девчонки.

— Ребята, мы идем на знаменитый завод, — стала объяснять комсорг класса Элла Эдигорян, чтобы настроить нас на серьезный лад. — Мне Вася Кукушкин о нем рассказывал. Я в райкоме с ним познакомилась на семинаре. Серьезный парень. Освобожденный секретарь. Да еще на каком заводе! Шлифовальных станков! Они станки отправляют в двадцать стран.

— А может быть, в сорок? — спросила я у Эллы, чтобы она не особенно важничала.

— Это мы уточним на месте, — как ни в чем не бывало тут же ответила Элла.

Элла Эдигорян — чудесная девчонка, хорошая подруга, но чересчур правильная. Живет без любопытства. Для нее слово «нельзя» — закон. А я так не могу. Мне надо все самой узнать, надо все попробовать своими руками, надо всюду сунуть свой нос. Стыдно вспомнить, но на уроках химии я всегда старалась отсыпать разные реактивы, чтобы дома повторить опыты. Один раз даже решила порох сделать. Но ничего не вышло. Другой раз засветила фотобумагу Алику, но убедилась, что в пачке двадцать листов, ровно столько, как и написано на ее этикетке…

Вася Кукушкин встретил нас в проходной. Приветливо кивнул мне, заулыбался Элле Эдигорян.

— Проходи, молодое пополнение! Не стесняйтесь! — весело сказал он.

— Неужели вы действительно думаете, Вася, сделать из меня рабочего, — кокетничала Элла Эдигорян, заметив смущение заводского вожака комсомольцев.

— Если кто пожелает, буду учить… Молодежь нам нужна. — Он оглядел толпившихся ребят. — Кто захочет работать, всех примем. Завод понравится, я уверен.

— Мы сперва посмотрим, — возразил Вовочка Терехин. Он еще не отошел после неудачного курения и все время сплевывал.

Признаться, завод я представляла себе совсем другим — строгим и даже грозным. Но он оказался каким-то домашним. За проходной разбит большой сквер. На аллеях — шеренги скамеек. Кусты сирени и клены с окопанными приствольными кругами, как на улице Горького.

На скамейках сидели мужчины и, как всегда в скверах, деловито стучали костяшками домино, неторопливо разговаривали. Женщины были заняты вязанием. Не хватало только колясок с малышами и песочниц.

— Обед в литейном, — пояснил Вася Кукушкин, заметив наши недоуменные взгляды и увлекая нас за собой в глубь двора по асфальтированной дорожке к серому зданию со стеклянной крышей. Шел он быстро, как тренированный спортсмен.

— Это наш механический цех, — сказал не без гордости комсорг и приоткрыл высокую дверь. — Входите, ребята, не бойтесь.

На нас обрушился гул станков, как высокая морская волна. Цех оказался огромным и светлым, похожим на перрон Киевского вокзала. В четыре ряда стояли станки, глянцево поблескивая масляной краской, освещенные желтыми светлячками маленьких электрических лампочек. Мне вдруг показалось, что я не в цехе, а на большой лужайке, усыпанной желтыми ромашками.

Но ровный гул моторов вернул к действительности. Я впервые в цехе завода. Скрежет металла и повизгивание резцов сплелись в один вибрирующий тягучий звук. Я сосредоточилась и заставила себя пристальнее вглядываться в простор цеха, станки, силясь понять, как они работают, что делают люди.

Вовочка Терехин не улыбался, но пытался скрыть свою растерянность, вертел головой по сторонам. Девчонки притихли и перестали шептаться.

Рабочие за станками не обращали на нас внимания. Они не отрывали своих взглядов от резцов, смотрели на крутящиеся валы, детали. Меня поразила их увлеченность и полная отдача делу, какая-то одухотворенность.

Я не первый раз замечала, что труд преображает людей, и сейчас снова убедилась в этом.

— Правда, красиво? — Вася не скрывал восторга. Вопрошающе посмотрел на Эллу, ожидая увидеть восторженный блеск в ее глазах. — Красотища!

Мне стало обидно. Вася не замечал меня. Казалось, рассказывал для одной Эдигорян и не спускал с нее глаз. А я-то думала, что поразила его. Дура дурой. Приходила в комитет комсомола договариваться об экскурсии на завод. Эллка тоже хороша. Ловко подъехала: «Аникушкина, вот тебе комсомольское поручение!». Хорошо — устроить им на заводе свидание. Я ничего не могла с собой поделать. Психанула. Отстала от группы. Решила, что сама во всем разберусь: глаза есть — буду смотреть, а не пойму чего — спрошу у рабочих.

В новом синем комбинезоне и армейских кирзовых сапогах склонился над станком токарь. Старательно подкручивал какие-то ручки. Из-под резца быстро выбегала длинная синеватая стружка, закручиваясь в тугую спираль.

— Можно взять? — спросила я робко у токаря.

Он не обернулся и только кивнул головой. Его кивок я приняла за разрешение. Дернула стружку. Острая боль заставила меня разжать пальцы. Из тонких порезов лилась кровь.

— Эх ты, голова! — укоризненно сказал рабочий и снял очки. Молодой парень с маленьким вздернутым носом смотрел насмешливо. Добрые глаза выражали сострадание. — В медпункт беги. Там перевяжут.

— Заживет! — Я носовым платком крепко обмотала палец и попробовала улыбнуться.

— Свадьба скоро?

— Годочков через пять.

— К тому времени можно посвататься.

— Я за очкарика не пойду, ты не надейся. Так твердо решила.

— А зря. По технике безопасности надо работать в очках, — засмеялся парень. — Ты посмотри: стекла простые!

— Точно простые.

— Пришли к нам на экскурсию?

— Как видишь.

— Не надумала идти к нам работать? Советую учиться на токаря. Я тебе скажу: стоящая специальность. Токари кругом нужны.

— Не знаю, еще не думала. Учиться тяжело?

— Ерунда… Станок сразу освоишь. А над чертежами попотеешь… Да ты справишься. В инструменте разберешься. Затачивать резцы трудно, это точно.

Он рассказал, что живет в Тимирязевском районе, рядом с плотиной. Пригласил в парк.

— Сейчас грязно, — засмеялась я. — Да и к экзаменам надо готовиться.

Наших мальчишек я отыскала около фрезерного станка. Ребята обступили пожилого рабочего с седыми, пышными усами.

— Фрезеровщик — выше токаря, — пояснил он.

Я решила сократить путь и пролезть между станками. С медной трубки брызнула масляная вода. Капля попала на пальто. На моих глазах грязное пятно расплылось по материалу. Я оцепенела. С трудом сдерживая слезы, проклинала свою глупость, станок, трубку. Представила, как будет ругать мама. Обязательно назовет неряхой, скажет, что на мне вещи горят, как на огне.

Сколько я ни терла грязное пятно платком, оно не исчезало, а еще больше темнело.

Элла Эдигорян громко смеялась безо всякой причины. Я нервничала, покусывала губы. «Испортила пальто, Анфиса, а я думала, ты в институт в нем пойдешь. Покупать новое не буду!» — начнет выговаривать мама. Хорошо Элле смеяться. Отец — инженер, мать работает в конструкторском бюро. А моей маме одной трудно приходится. Принесет домой получку, разложит деньги на столе и думает. На лбу собираются морщинки. «Как ни крути, а все сто дыр», — скажет она и вздохнет.

Теперь по цехам я ходила, как в густом тумане. Ничего уже не видела и не слышала, что рассказывали Вася Кукушкин и рабочие, к станкам которых мы подходили. Проклятое пятно не давало мне покоя. Я старалась больше не измазаться.

Вася Кукушкин привел нас в комитет комсомола. Маленькая квадратная комната с широким окном. Вдоль стены стоят стулья. В углу шкаф с книгами. На стенах плакаты и лозунги.

— Три объявления написал, чтобы не курили, — извинился он и, встав на стул, открыл форточку. — Из литейки ребята заседали. Всегда кочегарят. — Обнял Вовочку Терехина за плечи: — Скажи, понравился завод? Придешь к нам работать?

— Не решил… Надо обмозговать, все взвесить.

— Думай!

— Вовочка Терехин у нас круглый отличник, — сказала, оживляясь, Элла. — Получит золотую медаль… Маша Королькова тоже с медалью должна кончить… Они в институт пойдут.

— В институт, это хорошо, — согласился Вася. — Но если вы, ребята, надумаете работать, приходите безо всякого стеснения к нам на завод, звоните прямо в комитет. Проверну в два счета. Вы сами видели, как много здесь интересного.

— Я тоже собираюсь в институт, — сказала не без гордости Эдигорян и стрельнула своими карими глазами в сторону комсорга.

— В Станкин подавай заявление, — убежденно сказал Кукушкин, почему-то вдруг покраснев. — Самый стоящий институт, я тебе точно говорю. Я там учусь заочно. Может, вместе будем ходить на консультации.

Прислушиваясь к завязавшемуся разговору, я на некоторое время забыла о своей беде. Ну и Элла! Дает гастроль! Но стоило мне посмотреть на грязное пятно, как сразу портилось настроение. Выбежала из комнаты и принялась искать кран с водой.

Молодая работница в синем халате помогла мне. В туалетной комнате мы вместе с ней замыли пятно.

— Нужен чистый бензин. Он грязь съест. Чистый бензин — чудо!

Когда я вернулась в комитет комсомола, на столе стоял проигрыватель. Девочки рассматривали пластинки, объявляли название танца и исполнителей.

— Танцы — лучшая агитация за наш завод, — смеялся Вася и тер руки. — Не знают об этом в отделе кадров. Приходите к нам на завод — не пожалеете. А учиться в институте можно и на вечернем отделении. Будущий инженер должен знать хорошо производство и уметь работать на разных станках. Я токарь. Свой станок знаю до винтика. Ты не улыбайся, — Кукушкин недовольно посмотрел на Вовочку. — Ты, Терехин, подумай. Я тебе советую подумать о нашем заводе.

— Подумаю, — пообещал Терехин.

— Ребята, кто из вас после десятилетки идет на завод? — Вася посмотрел мне в глаза.

Но я промолчала. Я еще ничего не решила.

Стыдно признаться, но определенной мечты у меня не было.

Еще в детстве, после того как меня папа первый раз свел в парикмахерскую, мне захотелось стать таким же ловким и приветливым мастером. Вот так же звонко и весело щелкать блестящими ножницами, а затем, нажимая на резиновую грушу, брызгать душистым одеколоном.

Потом я видела себя продавщицей в кондитерском магазине. Разве плохо отпускать покупателям вкусные конфеты?

В школе я мечтала быть учительницей.

Потом я видела себя космонавтом. В открытой машине в сопровождении эскорта мотоциклистов я ехала по улицам Москвы мимо ликующей толпы людей. «Да это же наша Анфиса! Из нашей квартиры», — говорила радостно пожилая женщина — соседка по квартире Абажуркина.

…Я трусиха… Космонавт из меня не получится.

Отец хотел, чтобы я стала врачом: много у него было ранений.

Мать мечтала, чтобы я была инженером. Расхваливала Зою Васильевну, ее начальника цеха на «прядилке».

Но мне не нравилась специальность ни врача, ни инженера. Я до сих пор не знаю, кем мне быть. Кончаю десятый класс, у меня ни способностей, ни мечты.

Толик Меркулов будет моряком. Идет в военно-морское училище. Зина Пахомова — в Институт иностранных языков. А я не определилась. Срамота!..

Кукушкин осторожно поставил пластинку. Включил рычажок, но черный диск не сдвинулся с места.

— Не работает? — удивленно протянул он и развел руками. — В среду давали проигрыватель на комсомольскую свадьбу. Баруздин женился — наш токарь. Сломали, и молчок.

В комнату, топая кирзовыми сапогами, вошел широкоплечий парень в солдатской гимнастерке. Тот самый токарь, который приглашал меня на свидание.

— Привет, Олег! — обрадовался Кукушкин. — Ребята пришли к нам на экскурсию. Десятиклассники. Хотели им танцы организовать, а проигрыватель скрутили, — пожаловался Вася Олегу. — Сорвалась моя агитация. Помогай их агитировать поступать к нам на завод.

— Танцы не отменяются, — сказал Олег спокойно. — Кавалеры выбирают дам! — Быстро свернул газеты кульком. Над спичкой разогрел сургуч и приклеил иголку к носику раструба. Начал пальцем вращать пластинку. И она ожила.

Первым подал голос визгливый саксофон. К нему сразу присоединились флейта и скрипки. Сердито загудел большой контрабас.

— Олег, ты отвечаешь за музыку. — Вася одернул ковбойку и подошел ко мне: — Приглашаю!

— Я не танцую! — ответила я. Мне не хотелось злить Эллу. Она и так с Кукушкина глаз не спускала, ревниво следила за ним.

Комсорг подхватил Эллку. Она сразу заулыбалась. Наконец, осмелели и наши мальчишки. Стали приглашать девочек танцевать. Олег посадил к проигрывателю Терехина. Показал, как надо крутить пластинку. Подошел ко мне и пригласил танцевать.

Олег танцевал плохо. Наступал сапогами мне на ноги. Я невольно вспомнила Алика Воронцова. Жаль, что он не пришел на завод. Он прекрасно чувствует музыку, красиво водит. С ним во время танца я никогда не уставала.

Олег рассказывал о себе. Перед ним после окончания службы в армии тоже стоял выбор, куда пойти.