Помоги проекту - поделись книгой:
— И руки еле двигаются. Раньше просто больно было, а теперь — как ватные.
Я сделал жалкую попытку поднять руки вверх — и не смог. Доктор Сингари покачал головой, выказывая среднюю степень озабоченности.
— Так, сначала измерим давление. О, превосходно! На всякий случай возьмем пробу сахара… Потом перевернитесь, я укольчики поставлю. Не беспокойтесь, я вам помогу.
Он перевернул меня и поставил три укола: один в поясницу и два в область лопаток.
— Вот ещё, это усилит действие обезболивающих. — Сингари протянул продолговатую таблетку, и я проглотил ее не запивая.
— Доктор, скажите пожалуйста, а это вы мне диски передали? Это ваши диски?
Сингари кивнул:
— Очень хорошая музыка, очень благотворно действует на скелет. Да и боль уменьшает.
— Буддисты?
— Не совсем, но для европейца отличия столь незначительны, что проще сказать — да, буддисты.
— Доктор, а сами вы откуда? Вы очень хорошо говорите по-английски.
— О, название этой далекой гималайской провинции вряд ли вам что-то скажет. Если очень кратко, то это кусочек земли к югу от Таджикистана, востоку от Афганистана, к западу от Китая. Спорная территория между Индией и Пакистаном. Мы с родителями уехали, когда мне было четыре, так что знаю я об этом месте не больше вашего.
Он уселся в кресло, достал деревянные чётки и начал их перебирать в процессе разговора. Меня это, почему-то, очень раздражало, но я промолчал.
— Вокруг вас были — сплошные «станы», так можно резюмировать. И Кырзахстан там же?
— Да… Пожалуй что «станы».
— Так там кругом муслимы, получается? Извините, мусульмане?
— В основном да, — Сингари посмотрел на меня как-то весело. — А почему вас это заинтересовало?
— Всё-таки вы — мой врач.
— Процентов восемьдесят жителей — мусульмане. Есть ещё индуисты. Много тибетских беженцев.
— А вы? Извините, если вопрос нескромен…
— Нет, от чего же… Моя семья придерживается традиционных тибетских верований.
— Ясно, ясно, — покачал головой я, изображая добродушный интерес. — Доктор, а можно вас попросить кое о чём?
— Всё, что в моих силах. Всё, что вам не повредит, как моему пациенту.
— Там в прихожке сумка валяется, с надписью «Нирвана». Принесите её, пожалуйста.
— А, вот почему вы меня про мою веру расспрашивали? Вы буддист?
— Не, «Нирвана» — это группа такая. Курт Кобейн, слыхали?
Сингари отрицательно покачал головой.
— А зачем вам сумка? Что в ней?
— Послушайте, — возвысил я голос. Не так патетически, как дядя Инек, но всё же: — Это МОЯ сумка.
— Понимаете, если вдруг там окажутся наркотики или ещё что вредное — не только вы пострадаете, но и я.
Я вздохнул. Чёрт, он прав, и опасаться в такой ситуации имеет право.
— Мне нужны оттуда диски, вот и всё. Ничего криминального. Хочу послушать песню «Френсис отомстит Сиэтлу».
— Френсис?
— Вы что, не знаете историю Френсис Фармер?
— А кто это?
— Известная актриса. Была известная.
— Я, знаете, половину жизни прожил в Британии. Многого не знаю.
— Сейчас она не тем известна, что была актрисой. В моей тусовке ее все узнали в первую очередь, как символ протеста.
— Протеста? Против чего же протестовала эта дама?
Я помотал головой, еле-еле, чтобы позвоночник не отреагировал:
— Она не протестовала, просто жила, как хочется. Как будто в свободной стране живёт. А её за это уничтожили.
— Кто уничтожил?
— Как кто? Правительство. Общество, система. Жители долбанного Сиэтла.
И я рассказал доктору Сингари Легенду о Прекрасной Френсис Фармер. Какой талантливой она была с детства, и как играла в любительском театре. Как написала самое лучшее сочинение в стране, и как ей подарили приз — поездку в Советский Союз. Как потом о ней начали кричать на каждом углу, что она коммунистка и атеистка. Но сразу вот так вот взять и сломать — не могли. И вот она блистает на мировых экранах, и даже деньги текут рекой. А потом… Потом её арестовали за пьяную езду. А на суде она кинула в судью чернильницей, и ей впаяли в срок.
Вот был такой Лютер. Он кидался в дьявола чернильницей. И ничего, все его уважают. Среди немцев множество лютеран. Но Френсис Фармер не Лютер, тем более, что она пьяная на авто каталась. Её посадили в психушку, поставили ей диагноз «шизофрения» и долго херачили электрошоком. А потом сделали лоботомию и выпустили, и она счастливо работала в прачечной.
— Печальная история, — сказал Сингари. — Жаль, что в нашей стране такое могло случиться.
— Могло? Случиться? Да это постоянно происходит! А вспомните, как расправились с этим бородатым мужиком? Как там его? Хемингуэй! Спецслужбы за ним постоянно шпионили, записывали каждый его шаг, даже дома. А ему все говорили: э, старина Хэм, да кому ты нужен — шпионить за тобой! Ты же не политик, ты же просто писака! Да у тебя, брат, мания преследования! Он взял и застрелился. И также Курт, Курт Кобейн.
— Мне пора, — сказал Сингари и поднялся.
— Так вы принесёте диски?
— Думаю, что один раз можно сделать исключение. Но только один диск и только сегодня.
Сучара, а потом я свалю отсюда. Уж найду способ как свалить. Вечно лежать в этом каземате — ну уж нет! Пошло оно на хер, такое наследство. Вымаливаю свой собственный диск у какого-то урода?
— Я включу, а вы мне снотворное. Идёт? Хочу уснуть под любимую музыку, — умильным голоском попросил я доктора.
Ну что, братья и сестры… Улегся я поудобней, слушаю про месть Френсис Фармер долбанным жителям Сиэтла и тихонько засыпаю. Разве не хорошо?
8
Утром я проснулся от какого-то шума во дворе. Посмотреть в окно я не мог, хотя и очень этого хотел. Поэтому пришлось мне заниматься этой, как её… «реконструкцией». Если по-человечески — я просто пытался понять, что там происходит, опираясь только на слух. Лежал неподвижно, с закрытыми глазами — и слушал.
А происходило там нечто весьма масштабное. Лязгнули большие ворота, которые раздвигают, если въехать нужно какому-нибудь очень большому транспорту. Проревел мотор грузовика, стих. Чуть слышно доносились перекрикивания людей, видимо грузчиков. Потом в дом начали затаскивать тяжелые предметы и перемещать их, как мне показалось, в подвал. Это что вообще такое?
— Просьба не выражаться. В этом доме не приняты подобные выражения. — услышал я голос доктора Сингари. — иначе мы будем вынуждены сообщить в вашу компанию.
Чёрт, а этот хрен что тут с самого утра делает?
Я открыл глаза и увидел лже-Сесилию, которая сидела в кресле и внимательно меня рассматривала.
— Ох, напугала! Ты что тут делаешь?
— Жду указаний своего дорогого мужа, — сладко ответила девка. Она нарядилась в любимый халатик Сесилии, выцветший, продранный на локтях.
— Пора принимать лекарство, — сказала она и полезла к сиди-проигрывателю.
— А Сингари что? Он ведь здесь!
— Доктор Сингари очень занят и он попросил меня проследить за приёмом аудиального лекарства.
И она врубила сладкие, тошнотворные мантры в современной обработке. Вроде как Enigma поёт, в таком роде.
— Этот сборник называется «Через боль создай Путь», — сказала девушка. — Как раз для тебя, не так ли?
— Слушай, а что там притаранили? Что в подвал затаскивали?
— Джорджи, дорогой. Давай уже прекратим все эти «притараним» и «ваксы засадим». Ты ведь образованный молодой человек из хорошей семьи. Вот и говори, как ты на самом деле умеешь. Был непростой период в твоей жизни, но он уже прошёл.
— А я уже не умею… по-прежнему выражаться.
— Не лги мне, Джорджи. Просто начни заново.
— Слушай, чтобы ты ни говорила — я всё равно не признаю тебя за свою Сесилию. Да ты и не похожа на неё… Да, из моих родных никто на свадьбу не поехал, и вообще никто из Плимута. Может, для них ты и сойдёшь за мою жену, а для меня — нет. Бесполезно, — категорично выпалил я и завалился в бессилии на подушку. — Так что там с подвалом? Что в него затаскивают?
— О чём ты? О, Господи… Опять галлюцинации?
Я понял, что на этом поле мне ничего не добиться и прекратил распросы.
— Ты сиди-плеер ко мне ближе передвинь, и компьютер. А то переставили так, что достать не могу.
— Нет, Джорджи, — строго сказала она. — Знаю я, что ты первым делом сделаешь: выключишь музыку. Так что лежи и слушай. Может, тебе книжку какую?
— Газет принеси, — язвительно ответил я.
— Каких тебе газет?
— Шучу, не надо никаких газет.
— Тогда я пойду, у меня забот по дому — куча! Доктор Сингари обещал вскоре к тебе подняться. Болит сильно?
— Терпимо, если не двигаться.
— Вот и славно, — сказала она и вышла, плотно прикрыв дверь.
Между тем шум в холле и вокруг дома закончился, грузовик уехал. Я услышал звук паркующихся легковых машин. Сначала приехало сразу две, затем — еще одна. Как бы мне хотелось поделиться происходящим хоть с кем-нибудь, даже с таким молчаливым парнем, как Джейк Пустое бревно!
Либо лже-Сесилия всех ловко дурачит, и все ей верят. Либо — все с ней заодно. В любом случае, меня никто не слушает. Из субъекта я превратился в самый настоящий объект.
Я начал перебирать в памяти кое-какие книжки, из тех, что читал в последнее время. Не много читал, если честно признаться. Как-то не до того было в Сиэтле.
Джон Лилли, «Человек и дельфин». Под впечатлением этой книжки я принял хорошую дозу ЛСД и отправился на берег моря: общаться с касатками или другими китами. В итоге я словил такой бэдтрип, что если бы не старенький тлинкит, подобравший меня валяющегося в холодной воде с посиневшим лицом — не читать бы вам этих заметок.
Еще подействовала статья Дика Брайена «Как Север растлил Юг». Фашист, но здраво пишет. Я впервые задумался: как же так, хоть демократы у власти, хоть республиканцы — один хрен, любого выдающегося человека они либо приручат, либо сделают дурачком или доведут до самоубийства. Френсис Фармер, Джим Моррисон, братья Кеннеди — судьба их известна. А дело в том, что есть система, говорит Дик, и система эта никакого отношения к нашим политическим партиям не имеет. Президенты — просто шоумены, а рулят совсем другие люди. И так не только в Америке, а уже и по всему миру.
Я почувствовал, что воздух наполнился каким-то дымом, вроде можжевелового. Одновременно откуда-то снизу начали доноситься ритмичные удары большого барабана. Что это за барабан я, конечно, не видел. Но мог поклясться, что это что-то индейское, вроде шаманского бубна. У тлинкитов я слышал такие звуки и видел инструмент, который их издаёт. Большой такой, из кожи какого-то морского зверя.
Тут дверь приоткрылась, и в щель просунулось нечто… не лицо даже, а рожа. Что-то из кошмарного сна. Не старая еще женщина, но очень, очень поношенная. Без зубов, с глубоко посаженными угольками глаз и с довольно длинной, хотя и редкой черной бородой. Она осмотрела бегло мою комнату, пробормотала что-то на непонятном языке и, закрыв дверь, скрылась. Что вообще происходит в этом чёртовом доме?
Через пару минут вошел Сингари, начал свои обычные процедуры.
— Мне кажется, в доме каким-то дымом пахнет.
— Да? Неужели? Может вам это мой одеколон навеял?
Он достал из портфеля склянку, покрытую непонятными письменами, потряс у меня перед лицом:
— Прекрасная фирма, очень рекомендую.
Убрал склянку обратно, начал набирать лекарство в шприц. И всё это под звуки мелодичных, но довольно жутких для меня мантр, что неслись из колоночек лабтопа.
— А где… где Сесилия?
— Хлопочет по дому. Столько всего надо вывезти, столько привезти — вы даже и не представляете себе… Бедняжка, такой груз на такие хрупкие плечи… — прочувствованно сказал Сингари, одновременно делая мне уколы.
— Тут женщина заходила. Точнее, заглядывала ко мне в комнату. Страшная такая, ужас просто. Вы её не видели?
— Нет, мистер Банкфорт.
— А вот эти звуки вы слышите, как будто кто-то в барабан колотит? Где-то в коридоре?
Поделиться книгой: