Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, мистер Банкфорт. Никаких звуков я не слышу, кроме разве что вот этой музыки, — он указал на сиди-плеер.
9
В обед заглянул ко мне совсем уж странный человек. Довольно старый уже мужчина, на голове — шапка с перьями. Спрашивает с акцентом: можно, мол, войти? Я разрешил. Одет он оказался в какое-то синее пальтецо, весь низ бахромой из тряпок украшен.
— Где тут выпить можно? — спрашивает меня он на плохом английском.
— В холле есть бар. Такая дверца в стене. Там долен быть виски, может и вино осталось.
Он кивнул, и собрался уходить.
— Постойте, постойте! — остановил я старика. — А вы кто вообще?
— Шаман, — ответил он запросто, будто у нас в Плимуте на каждом шагу шаманы.
— Индеец?
— Нет, я тувинец. Тува. Это далеко отсюда, в центре Азии.
— Это где Тибет?
— Не совсем. Немножко близко, где Тибет.
— А здесь вы что делаете?
— Обряд делаю. Шаманю, в бубен стучу. Хозяева пригласили.
— А что за обряд?
— Хотят дорогу в Нижний мир открыть.
— Так «нижний мир» это вроде ад… Нет?
— Нижний мир — много слоев. Я пойду, выпью? А то работа тяжелая, энергия выходит из меня. А выпить не разрешают хозяева.
— Ты выпей, и себе возьми бутылку. А потом сюда приходи, мне у тебя надо спросить кое-что.
Старик кивнул своим перьевым шлемом и отправился вниз. Лже-Сесилия. Сингари с его мантрами. Утренний шум. Страхолюдная баба. Шаман из Центральной Азии. Как-то всё это в одну картинку не складывалось. Надо расспросить старикана — может и прояснится что-нибудь? Вспомнился мне почему-то и тёткин бассейн, с его осклизлыми бортами и лавкрафтовскими ассоциациями. Нет, про бассейн старик вряд ли знает…
Он вернулся добродушный, уже изрядно подвыпивший, а в руке тащил початую бутыль с виски:
— У тебя сложу? Спрячу?
Я согласился — пусть прячет, мне-то что? Оказалось, что живёт шаман в гостевой комнате на моем этаже. Начиная с сегодняшнего дня дядя Инек пригласил его пробивать какую-то «дорогу в Нижний мир».
— Айылдыг, айылдыг, — сокрушался шаман. — Опасно! Зачем им такая дорога понадобилась? Тут же потом жить невозможно будет, хоржок!
Выяснилось, что шаман этот уже пару лет постоянно гастролирует по штатам. Иногда в клубах делает «коллективную медитацию». Иногда вместе с какими-нибудь занудными «индюками» вводит людей в транс. А попал он сюда через Альберта Кувезина. Кто это такой, я не знаю, н я так понял, что для тувинцев это кто-то вроде Dire Straights или даже Beatles пополам с Бобом Марли. А травы в Туве не меньше, чем на Ямайке. Только сакрального значения у неё нет, никто на неё не молится. Просто курят и продают, но шаманам этого нельзя делать — дорога может испортиться.
— А пить вам что, можно?
— Если хамнаар тяжелый, то можно. Даже нужно.
Взгляд у него был хитрым, и я подумал: каких только оправданий человек не найдёт, чтобы чем-нибудь вмазаться. Но развивать эту тему я не стал. Спросил вместо этого:
— А что там у вас в Туве? Какая местность, чем живёте?
— Место очень красивое, — охотно начал рассказывать шаман. — В городе Кызыле сливаются две реки, получается Енисей. Там у нас центр Азии, обелиск такой каменный. Место чистое, хорошое. Духи любят такое место. И там много сильных мест.
— Мест силы?
— Ага, мест силы. Хайыракан, например. Такая гора, вся мраморная, там очень сильные духи живут.
— Вы там только шаманите и траву продаёте?
— Нет, почему, — обиделся шаман. — Много скота выращиваем. Это — наша основа жизни.
Хорошее, наверное, место, подумал я.
— А что там в подвал привезли сегодня утром? — спросил я.
Шаман выпил глоток из маленькой чашечки, которую извлёк откуда-то из своих небесно-синих одежд и ответил:
— Не знаю. Но что-то страшное, злое. Древнее что-то.
— Древнее?
— Да, вроде как бывают древние мумии. Но там не мумии. Что-то совсем страшное.
— Слушай, а сколько тебе платят за эту дорогу… в нижний мир? — спросил я.
— Нормально платят, хорошо.
— Скажи, сколько? Я тебе заплачу больше, если ты для меня кое-что сделаешь.
— За всю работу — десять тысяч, за четыре дня.
— Я тебе пятнадцать заплачу… Нет, двадцать. Если ты меня отсюда вывезешь.
— Э, опасное дело предлагаешь… Мне сказали, в эту комнату вообще не заходить.
— Понимаешь, они все сговорились… Жену подменили… Что-то хотят со мной сделать. Что-то очень плохое, я это чувствую.
Шаман кивнул:
— Это я понимаю. Злых людей здесь много. У меня есть индивидуальные консультации. И все обращаются с такими вопросами, что ужас, ужас, ужас.
— Какие вопросы?
Шаман отмахнулся: не буду, мол, рассказывать. Не к чему.
— Так ты мне поможешь? Я вообще-то хозяин всего этого дома, так что деньги у меня есть.
— А ты сам что не уедешь?
— Болею. Даже двигаться толком не могу.
— Так тебе в больницу надо, однако.
Они меня здесь для чего-то держат. В больницу не везут. И ни телефона тебе, ни интернета.
Шаман задумался. Потом ответил:
— Сейчас мне уходить пора, скоро остальные придут, хозяева. Полежи пока, а я обо всём подумаю.
И ушел, позвякивая металлическими штучками на пальтеце. Ненавистные мантры продолжали пиликать из колоночек.
10
В обед пришла лже-Сесилия, тварь долбанная, чтоб ей пусто было, пропади она пропадом:
— Доктор Сингари сегодня занят, он доверил мне укольчики. Он такой милый, правда? Он говорил, что он из касты брахманов. А это у них в Индии много значит…
Я мрачно посмотрел на неё: ставь, давай. Она и начала ставить уколы (поясница, два под лопатки) и одновременно щебетать какие-то глупости. Как мы замечательно заживём скоро и всё такое, и какой прекрасный ремонт она здесь задумала, и какие прекрасные отношения у неё установились с миссис Шандорзоннен. Миссис Шандорзоннен такая милая, она рассказала чудесный рецепт древнего венгерского пирога. Или австрийского. Она, на самом деле, княгиня. То есть её муж князь, самый настоящий венгерский князь. Они уехали, спасаясь от коммунистов, а здесь в Плимуте завели кое-какую торговлю антиквариатом. Они ведь аристократы, и очень хорошо разбираются в антиквариате.
Я хотел спросить у нее о многом. Что они со мной собрались делать дальше? Где моя настоящая жена? Что привезли в подвал и зачем открывают дорогу в какой-то «нижний мир»?
Но я понял, что все эти вопросы будут бесполезны, ответа на них не будет никакого, и я промолчал. Лже-Сесилия сделала свои дела, поулыбалась миленько, потрясла своим рыжеватым каре и ушла. Я снова остался один, вместе с ужасной музыкой, которая пела непрерывно что-то вроде «цхали цхунх итарэ тарэ мунгх». Примерно через полчаса дверь распахнулась и вошла Сесилия. Настоящая Сесилия, со своей огромной косой.
— Сесилия? Это ты? — я даже привстал на кровати, несмотря на невыносимую боль.
— У нас очень мало времени, а мне так много нужно тебе рассказать. Хотя я толком и не знаю ничего…
И она заплакала.
— Мне так жаль тебя. Но отцу на операцию срочно были нужны деньги, ты ведь знаешь. Сто тысяч, они мне дали их под видом благотворительного пожертвования.
— И что ты должна была за эти сто тысяч сделать?
— Просто исчезнуть навсегда… И рассказать про тебя кое-какие подробности этой девушке.
— Как ты могла? Я думал, ты меня любишь. А ты?…
— Я любила, но у меня выхода не было.
— Как не было? Продали бы немного тёткиной рухляди, и набрали бы на операцию.
— Так надо ведь срочно было. Он бы умер…
Я помолчал, не зная, что сказать. Потом заговорил быстро:
— Ты хоть понимаешь, что они со мной тут творят? Как в Бухенвальде каком-то. Мучают, общаться ни с кем не дают…
— Они мне сказали, что это все для твоего же блага. Что тебя выращивали уже двести лет, что ты конечный итог. И потом не пожалеешь, будешь сверхчеловеком. Осталось пройти нужную подготовку.
— Сверхчеловеком?! Ты что, издеваешься? Какой сверхчеловек? Жалкое больное существо…
— Сказали, неделю или две будут готовить, а потом ты станешь великим человеком. Таких ещё не было в истории.
Мне вспомнились жалкие лавкрафтовские вырожденцы: их ведь тоже для величия выращивали! Скрещивали глубинную нечисть с людьми, но получались лишь негодные ни на что ублюдки. Упадническая мерзость.
— Помоги мне… Мне отсюда выбраться надо, хоть куда.
— Не могу, — заплакала она. — Они меня убьют. Я и так рискую — пришла сюда, а в каждую минуту может появиться кто-нибудь из них. Ты меня прости, за все прости.
— Как отец?
— Готовят к операции.
Я кивнул: ну, хоть что-то в этом мире хорошо идёт.
— Передай от меня записку в полицию.
Она кивнула, нашарила в сумочке ручку и клочок бумаги. Я начеркал жалостливое слезливое послание. На месте любого копа я сразу разрыдался бы и бросился на помощь такому несчастному молодому человеку, жертве трагических обстоятельств. Она спрятала клочок в сумочку и заторопилась:
— Мне надо быстрее, быстрее… Я обязательно передам записку.
Она вышла, размазывая по лицу слёзы, а через минуту зашёл дядя Инек Уэйн. Бросил шляпу на столик, развалился по-хозяйски в кресле.
11
— Что, побеседовали? — насмешливо спросил мой дядя. — Записочку в полицию настрочил? Ну-ну, молодец.
Дядя Инек помолчал, затем продолжил:
— Предала один раз, предаст и во второй. Разве не ясно? Один раз соточку взяла, а за второй — так и всего пятерочку.
— Зачем вам нужна была вся эта комедия?
— Зачем? А для проверки твоей глупости. Узнав, что тебя готовят к величию — что ты будешь делать? А ты… Ты взял — и всего лишь записочку в полицию накатал. Что ж, придется действовать по-другому. План Б, так сказать. Но сначала я кое-что тебе расскажу. Не хочу рассказывать — но должен.
— Про что же вы мне расскажите?
Поделиться книгой: