Киллер для Айболита

— Ты, ты, — кивнул он, откровенно забавляясь моей реакцией. — Только сделай лицо попроще, лады? Меня, Айболит, на мякине не проведешь. Поэтому не надо строить из себя ангелочка, давай лучше перейдем прямиком к делу. За сколько этот боров подписал тебя на мокруху?

— Что значит — подписал на мокруху? — возмутился я. К слову «боров» я решил не придираться. Толстяк и в самом деле при жизни здорово смахивал на разъевшегося кабана. Да и вел себя соответственно, подумал я, недобрым словом помянув покойника, втянувшего меня черт знает во что, — Ни на что я не подписывался. На убийство — тем более. И вообще, по профессии я врач, и…

— Не гони. — Кинай бросил окурок на палас и аккуратно размазал его ногой, оставляя черный след. — То, что ты док, я в курсе. Но если ты сейчас скажешь, что клятва Гиппократа помешала отправить на тот свет кое-кого из твоих врагов, мои пацаны отобьют тебе уши и вырвут язык. Я не шучу, — доверительно сообщил он, как будто я об этом сам не догадывался. Должен признать, Кинай произвел на меня впечатление серьезного человека, не бросающего слов на ветер просто так, чтобы напугать.

— Всякое в жизни случалось, — уклончиво ответил я, отводя глаза в сторону, — Но наемным убийцей я никогда не был. Да и зачем мне это, Кинай? Бабки меня волнуют мало; вон хоть у Стрижа спроси…

— Бабки волнуют всех, — изрек Кинай, — хоть я и готов поверить, что ты пошел на дело не ради них. Ради чего тогда? Может, ради девчонки? Девка здесь? — спросил он, обращаясь к подручным. — Давайте ее сюда, пусть полюбуются друг на друга. А потом, может, попросим ее сплясать вкруговую, так, Айболит? — подмигнул он мне.

Открыли дверь в соседнюю комнату, кинаевцы выволокли оттуда Ксению. Сквозь небрежно наброшенный плащ проглядывало обнаженное тело, невольно притягивая взгляды мужчин. Всех, кроме Киная. В жилах этого человека текла не кровь, а стылая вода Охотского моря.

— Ну что скажешь теперь, братан? — спросил он, по-прежнему разглядывая исключительно меня.

— Отпусти девчонку, Кинай, — попросил я, — Если ты считаешь, что она играет в этой ситуации хоть какую-то роль, то у тебя паранойя. Можешь убить и меня, и ее, но общение с психиатром для тебя неизбежно, поверь мне на слово.

— Ишь ты, — скривился Кинай. — За такие прогнозы, доктор Айболит, проучить бы тебя, да ладно уж. Утешусь тем, что твои перспективы еще хуже. Так как, будешь колоться, или пустить девчонку по кругу? Когда ты снюхался с Зимой и его людьми, Айболит?

— Мне нечего тебе сказать, — хрипло сказал я, стараясь не смотреть на Ксению, в горле совсем пересохло.

— Жаль, — равнодушно ответил он. — Очень жаль. А ты, кроха, — обратился он к Ксении, — думала небось, что он от тебя без ума? Как видишь, плевать он на тебя хотел.

— На тебя, по-моему, тоже. — ответила она с таким спокойствием, что по моей спине забегали мурашки величиной с бегемота.

— Смелая, — прокомментировал Кинай и скомандовал: — Уведите ее, болтает много. Так и до греха недалеко. — Упирающуюся Ксению, которой, суда по всему, не терпелось брякнуть еще что-нибудь этакое и подписать нам обоим смертный приговор, вытолкали из комнаты, — А ты слушай сюда, доктор Айболит. В конце концов мне все равно, на каких условиях Зима подрядил тебя стать дублером стрелка. Поработать вторым номером, назовем это так. Конечно, можно дать команду, пацаны настучат тебе по бестолковке, и через две, максимум через три минуты ты и сам все расскажешь. Но зачем? — пожал он плечами. — Я вор, а не опер, и задавать лишние вопросы меня отучили еще по малолетке. Поэтому давай договоримся так. Ты, суда по словам Стрижа, парень ловкий, даже чересчур. Вот я и хочу посмотреть, как ты выкрутишься на этот раз. Слушай, Айболитик, я даю тебе шанс. Тебе и твоей девке, — добавил Кинай, — Если ты выполнишь мое поручение, вот мое слово — а за базар я отвечаю. — с ее головы волосок не упадет. И с твоей тоже. Более того, я заплачу тебе за работу столько же, сколько обещал за мою голову Зима. Сколько, кстати? — поинтересовался он.

Я угрюмо молчал, так как расценки на киллерском рынке были для меня тайной за семью печатями.

— Ну что, по рукам? — осведомился он.

Причудливая игра теней и света лампы на лице Киная

в сочетании с недоброй усмешкой делали его сейчас до жути похожим на Мефистофеля. Я поежился и осторожно спросил, заранее зная, что отказаться от его предложения не смогу:

— Что за работа?

— Сделай для меня то, что должен был сделать для Зимы, — продолжая усмехаться, ответил он, — Убери его.

Я помедлил, устало тасуя в голове колоду всевозможных вариантов. По всему выходило, что удачного расклада для меня в этой партии не предвиделось.

— А если я сейчас соглашусь, а потом просто исчезну? — поинтересовался я.

— Девчонка, — спокойно напомнил Кинай. — Только не утешай себя мыслью, что она умрет легкой смертью. На воображение мои пацаны не жалуются.

— Что ж, мы могли бы все обсудить. — Я пытался тянуть время, понимая, что если соглашусь, то обратного пути уже не будет. Дать свое слово этим людям было равносильно подписанию контракта.

— Мы уже все обсудили, Айболит, — Кинай поднялся с места, — так что кончай волынку. Да или нет?

— Да, — помедлив, выдохнул я. А что, черт возьми, я еще мог сказать?

— Вот и молодца, — одобрил Кинай, направляясь к выходу. — Да, вот еще что. Один ты вряд ли справишься. Поэтому я подобрал тебе напарника. Угадай, кого? Правильно, Стрижа. Не благодари, Стриж, не надо, — взмахом руки остановил он Стрижа, совершенно ошалевшего от такого поворота событий и порывавшегося что-то сказать. — Я знаю, ты будешь рад оказать мне эту небольшую услугу, верно?

Стриж промямлил в ответ что-то о неотложных делах, ждущих его на родине.

— Ну уж с Калачом я как-нибудь договорюсь, — усмехнулся Кинай. И он сгинул из квартиры вместе со своей бандой, Ксенией и трупом толстяка. .

Я наконец-то поднялся с колен, сунул в рот сигарету, с наслаждением затянулся и, выпуская дым, поинтересовался:

— Что будем делать, Стриж?

— Ты ко мне не примазывайся, — зарычал из своего угла Стриж, сверля меня злобным взглядом, — У нас с тобой общих дел быть не может! Ты хоть представляешь, насекомое, как я из-за тебя попал?

— А я, получается, в лотерею выиграл? — тоже разозлился я. — Что ты наговорил Кинаю обо мне?

— Что-что, — передразнил меня Стриж, — правду сказал, вот что. Что ты — самый пакостный сукин сын, которого мне только доводилось встречать.

— Какая гнусная клевета! — возмутился я. — Впрочем, ты за нее еще ответишь. Стриж, а ты знаешь, где прячется этот Зима?

— Как не знать, — тоскливо вздохнул он, разглядывая пол. — Это ты у нас темный, в местных делах ничего не смыслишь, А дела здесь обстоят так… — Стриж набрал полную грудь воздуха и, судя по всему, собрался прочесть мне целую лекцию по криминогенной обстановке на Юго-Востоке.

Зная за ним маленькую слабость без устали болтать по поводу и без и подозревая, что Стриж не умолкнет теперь до утра, я быстро уточнил:

— Только в двух словах, ладно?

— Хорошо. Слушай. Дальний Восток — это лес, нефть, рыба и…

Я слушал его, выпучив глаза. Уж чего-чего, а того, что Стриж начнет свое повествование с экономической географии, я никак не ожидал. Плохо дело, рассудил я, покуривая сигарету и прикидывая, как бы направить его мысли в нужное русло. Но Стрижа уже было не остановить. Дорвавшись до благодарного слушателя, он изливал на меня потоки своего косноязычия, словно тропический ливень в сезон дождей.

— Да знаю я про лес и рыбу! — не выдержав наконец, закричал я, — Ты про Зиму рассказывай давай, профессор!

Стриж заткнулся на полуслове и уставился на меня. При этом его щека подергивалось в злом тике, словно у контуженного. Если перебью еще раз, мне конец, сообразил я. Придушит на месте проклятый балабол. «Господи, вот по ком общество «Знание» плачет», — тихонько вздохнул я и добавил вслух льстивым голосом:

— Впрочем, продолжай, любезный Стриж. Чувствую, что мне предстоит еще узнать от тебя много нового, а ценная информация никогда не помешает, верно? К тому же рассказчик ты просто великолепный, — я поднял к потолку глаза и зацокал языком, всем своим видом показывая, как мне приятно его слушать, и матеря в душе тот день и час, когда впервые узрел перед собой эту гнусную рожу.

— К-хм, — кашлянул он, испытующе глядя на меня. Но не обнаружив на моем лице и тени усмешки, он успокоился и продолжил: — Япония при таком раскладе, сам понимаешь, является очень важным рынком для пацанов. И близко, и ментовню нашу здесь за людей не считают. Да и япошкам, чего там говорить, тоже выгодно торговать с нами. Краба, гребешок, рыбу — они ведь все получают за бесценок по сравнению с теми доходами, которые капают им в карман после переработки морепродуктов и поставки их на внутренний рынок, да и на мировой тоже. А рыбаки наши не жалуются — проще сдать свой улов на Хоккайдо, где в любом порту тебя встретят, разгрузят и рассчитаются налом в любой валюте, чем переться с грузом на Курилы или Сахалин, где их уже ждут не дождутся таможня, наложка и прочая нечисть. Появиться в своем порту для нашего рыбачка — это значит пойти по миру, — вещал Стриж. И, откровенно говоря, я ему верил, — Опять же, квоты в таком случае не исчерпываются, можно работать, пока рыба идет. А теперь сам рассуди: раз есть рынок, кто-то же должен его крышевать? Тем более что бабки здесь крутятся немалые. Даже очень немалые. Кроме рыбы сюда везут из России оружие и наркоту, здесь с этим до нас туговато было, а обратно тянут тачки японские, которые любому нормальному пацану придутся по вкусу, несмотря на правый руль…

— Знаю, — кивнул я. — Сам на «японке» езжу.

— Ну вот. — Стриж закурил, глядя на меня уже без прежней враждебности. — Когда рынок приносит хороший навар, сразу появляется много желающих держать «крышу». Здесь, на Дальнем Востоке, испокон веку верх держали «законники». — Он перечислил пару-тройку имен, знакомых даже мне, человеку, далекому от перепетой дальневосточной жизни. Имена были громкие. — Беспредел не поощрялся, отморозков вырубали на корню, смотрящими ставили «правильных» воров. Понимаешь, Айболит, сейчас здесь даже училка из сельской школы, где стырили единственный компьютер, быстрее получит помощь от местного «смотрящего», чем от ментов. Он-то разберется по-своему, и комп через день вернут с извинениями.

— Зачем ему это надо? — искренне удивился я.

— Как — зачем? — тоже удивился Стриж. — Сегодня ты дал кому-то поддержку, завтра сможешь обратиться за услугой сам.

— А если откажут? Да и какой прок от сельской учительницы?

— Земля круглая, — философски ответил он, — и никогда нельзя заранее сказать, чья услуга может понадобиться. А насчет того, что откажут… Это вряд ли, — усмехнулся он. — В общем, дальневосточники держали округу крепко и сами хотели заправлять на японских рынках. Так бы оно и было, если б не москвичи. Тем покоя не дают бабки, плывущие мимо них в «общак». У Москвы, конечно, сил немерено. Если надо, они подписывают на разборки с местными и погранцов, и ментов под видом спецопераций. Или стрелка подсылают вроде того, что я «упаковал» в ментовскую в аэропорту. — оскалился Стриж. — В общем, были тут войны, и сейчас иной раз бывают, но в конце концов рынок худо-бедно поделили: часть доходов отошла к москвичам, часть осталась у дальневосточников.

— Зима — человек москвичей?

— Угу, — кивнул Стриж, — Кинай, тот наш, они с Калачом долго в одной зоне под Комсомольском-на-Амуре вместе парились… Короче, до поры до времени Кинай и Зима жили мирно, соблюдая взаимные договоренности. А пару месяцев назад Зима перешел в атаку. Начались наезды, то да се… Кинай терпеливый, он сгоряча ничего не делает, потому, наверное, и жив до сих пор. Новая война ему сейчас, как перо в бочину. Только, понимаешь, все устаканилось, с властями вошли в контакт, а тут на тебе — разборки новые, мертвяки, взрывы… В Японии с этим строго, здесь не Россия. Местным ворам все это не нужно.

— А Зима?

— Тому все равно, — пожал плечами Стриж, — Главное — ухватить кусок побольше, а прожевать ему помогут из Москвы, тут он не переживает. Да и пришлый он, такие не жалеют ничего вокруг.

— Понятно, — протянул я, — А зачем Кинаю понадобился я? Точнее, теперь уже мы, — злорадно поправился я, заметив тень, набежавшую на лицо Стрижа.

— Тут как раз все ясно без слов. — буркнул он, — Если мы завалим Зиму и попадемся на этом, Кинай будет не при делах: мы к его бригаде отношения не имеем. Так, залетные пацаны, на кого работали — непонятно. В любом случае отмазывать нас он не станет.

— А если мы не сможем убить Зиму? — спросил я, сам удивляясь тому спокойствию, с каким обсуждал планы убийства.

— Тогда Кинай порешит нас. — терпеливо объяснил мне Стриж. Тон, которым были произнесены эти слова, не оставлял и тени надежды на другую альтернативу.

— Да, — вздохнул я, — дела.

И мы оба принялись уныло пыхтеть табачным дымом.

— Вот еще что, Айболит. — Он поднял на меня глаза, — На всякий случай хочу тебя просветить, чтобы непоняток больше не оставалось. Мы с тобой нынче типа партнеры, поэтому предупреждаю конкретно: если замечу, что ты опять задумал какой-нибудь финт ушами и собираешься меня подставить — отгрызу голову без лишних базаров. Достану даже под землей, и там же утрамбую. Понял?

— Понял, — проявив недюжинную сообразительность, отозвался я.

— Завтра, — он бросил взгляд на часы, — точнее, уже сегодня, отправимся на Хоккайдо. Пора перебираться на север Японии. Погрелись в Киото, хватит.

— И что мы там забыли, — поморщился я, — на севере, имеется в виду.

— Все дела крутятся там, — ответил Стриж, потягиваясь и хрустя суставами, — Вся братва тусуется на Хоккайдо. Зима тоже сейчас там.

— А что, на Хоккайдо очень холодно? — забеспокоился я. — Слушай, Стриж, я очень теплолюбивый, имей это в виду! Вещи у меня в отеле, в том числе и куртка. Давай съездим, заберем, а?

— Перетопчешься, — отрезан он, снова входя в привычную роль моего врага номер один.

— Тогда пусть мне вернут мои деньги, — заныл я. — Куплю себе что-нибудь на месте, раз ты не даешь мне воспользоваться моим багажом.

— Перетолчешься, — повторил Стриж, испытывая явное удовольствие от предстоящих мне мучений.

Я взглянул на его довольную рожу, плюнул, и больше разговор на эту тему не заводил, благоразумно рассудив, что уж кто-кто, а я мерзнуть точно не буду ни на Хоккайдо, ни еще где бы то ни было. Даже если для этого мне придется осуществить кое-что, метко поименованное Стрижом словом «финт».

Глава 6

ХОКАДАТЕ МОЖЕТ СПАТЬ СПОКОЙНО

Через несколько часов, злой и не выспавшийся, я плелся по перрону железнодорожного вокзала, с ненавистью глядя в спину поторапливающего меня Стрижа. Проклятый бандит покусился сегодня на святое для меня — утренний чай, и прощения ему не будет. Дурно пахнущая бурда, которой он угостил меня, бесцеремонно растолкав ни свет ни заря, названная им громким словом «кофе», уныло бултыхалась в моем желудке, норовя выплеснуться обратно.

— Стриж! — позвал я жалобным голосом, шаря в кармане в поисках сигарет, — Не беги так, дружище! Я устал и не выспался. К тому же у меня закончились сигареты. Давай помедленнее, ладно?

— Ты!! — Задыхаясь от ярости, Стриж обернулся ко мне, и я по инерции уткнулся ему в спину. — Еще слово, и…

— Конечно, конечно, дружище, о чем разговор, — усмехнулся я, очень довольный тем, что удалось испортить настроение этому типу. — Если ты настаиваешься могу идти быстрее.

— Я… настаиваю!! — проорал он мне в ухо злым шепотом, косясь на прохожих. — Пикни только еще! Убью!!

Дальнейший путь мы проделали в холодном молчании. Стриж, правда, бубнил себе под нос, фантазируя на тему, что он еще со мной сделает, если я не прекращу тормозить, но я решил не придавать этому большого значения. У меня были дела поважнее, чем любоваться гримасами на его побитой физиономии.

Заняв свое место в вагоне, я глубоко задумался. Естественно, о том, как мне жить дальше. Судьба Стрижа, ввиду его злопыхательского характера и постоянных угроз в мой адрес, меня не волновала. Мысли в моей бедной голове крутились все больше вокруг того, как самому выпутаться из неприятностей. Конечно, самым умным решением было бы, нейтрализовав Стрижа, отобрать у него деньги, добраться до Токио и явиться в наше консульство или представительство, что там у них, требуя срочно вернуть меня на родину, пока я не пал невинной жертвой разборок русской мафии. Другое дело, что в этом случае жертвой автоматически становилась Ксения. Кинай, повторяю, не производил впечатления человека, бросающего слова на ветер.

Конечно, можно было попытаться убедить себя, что меня совершенно не касаются проблемы хорошенькой стриптизерши из «Хэйрози-клаб», с которой я провел вместе всего несколько часов, и то не наедине, а в ресторане пресловутого дядюшки Хэйрохито. Но я и пытаться не стал, заранее зная, что ничего из этого не выйдет. Почему-то для меня всегда было проще рискнуть собственной шкурой, чем подставить кого-то под удар. Тем более если этот кто-то — чертовски симпатичная девушка. Я тяжело вздохнул, прощаясь с прекрасным вариантом собственного спасения, выпросил у, задремавшего было, Стрижа сигарету и принялся думать дальше.

В любом случае убивать Зиму я не собирался. То, что киллера прикончит если не братва Зимы, то заметающий следы Кинай, было ясно как божий день, наступающий за окном поезда, несущего нас на север. Интересно, а понимает ли Стриж, что живыми мы теперь не нужны никому, независимо от того, как пройдет намеченная операция? Бросив взгляд на него, я сморщился и покачал головой. Человек с таким лицом вряд ли смог бы уяснить и более очевидные вещи. Стриж громко храпел во сне, преисполненный готовности справиться с поставленной перед ним задачей. «Энтузиаст», — усмехнулся я, глядя на проносящиеся мимо деревья. При этом я с грустью думал о тополях родного города, оставшегося где-то далеко на западе. Почки на ветвях деревьев, наверное, уже набухли и замерли в ожидании тепла, готовые по команде солнечных лучей выбросить в прозрачный весенний воздух зеленые копья липких листочков… Так вот она какая, ностальгия, понял я, норовя вытащить из кармана Стрижа сигаретную пачку и надеясь заглушить никотином тоску по Родине.

— Чего тебе, а?! — заворчал вторично разбуженный Стриж, хватая меня за руку. — Постыдился бы, карманник-самоучка! А еще доктор! Ай-ай!

Прочитав мне нотацию и выдав пару сигарет, он снова впал в счастливое забытье, чмокая губами и пугая соседей по вагону самозабвенным храпом. Немного погодя уснул и я.

Проснулся я уже на Хоккайдо, так и не выяснив, каким образом наш поезд умудрился преодолеть пролив Цугару, разделяющий Хонсю и Хоккайдо. Стриж, правда, принялся толковать что-то о железнодорожном пароме, доставившем нас через пролив, но я слушал его в пол-уха. Гораздо больше меня интересовали сейчас две вещи. Во-первых, это был снег, покрывающий все обозримое пространство за окном вагона. Он летал в воздухе крупными хлопьями и невольно наводил на мысль, что в одной рубахе и джинсах я имею все шансы погибнуть от переохлаждения. Представив, какое удовольствие сей факт может доставить Стрижу, я загрустил. Во-вторых, грустя, я активно интересовался содержимым большой спортивной сумки, в которой ковырялся Стриж, доставая теплые вещи. Внимательно изучив ее содержимое и решив, что кожаную на меху куртку этот жлоб мне ни за что не отдаст, я сосредоточился на толстом вязаном джемпере.

— Стриж. — сказал я, издалека начиная атаку на вожделенный джемпер, — Ты в детстве по ночам конфеты под одеялом не трескал случайно?

— Нет вроде. А что? — поинтересовался он, продолжая копаться в сумке.

— А то, — отрезал я, — что как-то не по-товарищески получается. Ты, значит, сейчас напялишь на себя все эти шмотки, а я буду трястись на морозе, как овечий хвост? Посмотри за окно, там же лютый минус! Вон, снег везде лежит!

— Да, — с явным наслаждением подтвердил Стриж, выглядывая в окно, — там холодно, — и снова засунул нос в сумку, — Только не пойму, Айболит, при чем здесь мое детство?

— Как при чем? — удивился я. — Если человек вырос таким жадным, что даже не может одолжить своему замерзающему приятелю старенький джемпер, — я потянулся к джемперу, и Стриж шлепнул меня по руке. — то, — продолжил я, морщась от боли, — это неспроста. Такую жадность надо вырабатывать в себе годами, начиная с детских лет, тренируюсь под одеялом с конфетами, утаенными от товарищей.

— Что ты несешь? — возмутился Стриж, встряхивая джемпер и озабоченно разглядывая его. — Старенький… Новье, в бутике брал на днях! Старенький… А детство мое, братан, прошло в детдоме, так что не гони, там за тренировки с конфетами под одеялом убить могли. Темную, на крайняк, устроили бы по-любому. На уж, носи, — швырнул он мне джемпер, растроганный, видимо, воспоминаниями о трудном детстве, — и не вздумай еще кому сболтнуть, что Стриж скурвился из-за тряпки.

— Не буду, — пообещал я, натягивая через голову роскошную вещь, согревающую меня уже одним своим видом.

На перроне нас встречали четверо коротко стриженных типов. Несмотря на морозец и порывистый северный ветер, гоняющий по асфальту поземку, они стояли с непокрытыми головами, распахнув длинные кожаные пальто. Их посиневшие от холода носы и золотые цепи на шеях блестели в косых лучах заходящего солнца, служа своеобразными маяками для Стрижа. Последний, узрев собратьев по разуму, сразу заважничал и принялся вовсю командовать мной:

— Давай, давай, пошевеливайся. — басил он, небрежно подталкивая меня в спину к выходу из вагона, — Видишь, пацаны наслаждались… Ну кому говорят!

— А куда торопиться? — возразил я, перемещаясь в пространстве, благодаря его толчкам, словно кальмар в океане, рывками. — Чего я тут не видел? У нас в городе, если ты помнишь, точно такие же бандитские рожи по улицам ездят. Ну прям один в один, — убежденно добавил я, вылетая из вагона, как пробка из бутылки.

Стриж вальяжно появился вслед за мной и, раскинув руки, провозгласил:

— Ну здорово, братва!

Синеносые гуськом потянулись к нам, скупо улыбаясь и кидая в мою сторону быстрые изучающие взгляды. Я скромно стоял рядом с баулом Стрижа и делал вид, что любуюсь заснеженными сопками, заполняющими собой горизонт. На самом деле сопки я видел далеко не впервые. А за время службы, которую проходил на Дальнем Востоке, не только видел, но и порядком набегался по ним в составе родного разведбата. Так что сопки меня волновали мало. Ритуал встречи синеносых со Стрижом — вот было действительно достойное зрелище. Впрочем, Стриж к этому времени, благодаря ледяному ветру, и сам ничем не отличался от синеносых. Картинно обнимаясь и хлопая друг друга по плечам, они казались сами себе очень крутыми парнями и не обращали на меня ровным счетом никакого внимания. Наконец, устав, видимо, от своих козаностраподобных жестов, один из них небрежно поинтересовался, кивнув в мою сторону:

— Это и есть стрелок, которого Кинай сосватал для Зимы?

— Он, — подтвердил Стриж, тоже поворачиваясь ко мне. — Ну чего замер, Айболит? Бери сумку и топай в машину. Поехали, пацаны, чего здесь толкаться?

— Поехали, — согласился один из встречающих, тощий долговязый тип, на котором пальто болталось, как на палке.

Они дружно снялись с места и тронулись в сторону двух черных джипов, пристроенных на перроне в нарушение всех правил парковки. Я был сражен наповал коварным замыслом Стрижа превратить меня в носильщика. Это не укладывалось ни в какие рамки. Но устраивать скандал из-за мелочей тоже не хотелось, поэтому я подхватил баул и пошел вслед за остальными, мысленно кляня Стрижа и обещая при первой же возможности отплатить ему сторицей.

Дом на окраине Хокадате, куда мы приехали, мне не понравился. Может потому, что выстроен он был в безликом европейском стиле — обычный двухэтажный особняк без всякого намека на местный колорит. А может быть, еще и потому, что приехал я сюда не по своей воле. Вообще, решительно все, что окружало меня на Хоккайдо, вызывало раздражение: и снег, густыми мокрыми хлопьями поваливший с неба, и крепкие порывы морского ветра, гуляющего вдоль улиц, и физиономии дружков Стрижа, пустивших вкруговую папиросы с гашишем прямо в джипе. Долговязому, впрочем, гашиша показалось мало, и он нанюхался кокаина, после чего немедленно развеселился и принялся доставать меня разными глупыми вопросами. Я больше отмалчивался, а если и отвечал, то крайне неохотно.