Киллер для Айболита

— Значит, ты хочешь знать, как я попала в Киото? Что ж, послушай. — Она допила водку и, так и не притронувшись к еде, сунула в рот длинную тонкую сигарету, — Жила-была в одном большом городе на берегу красивой реки девочка-отличница Ксения. У нее были любящие папа и мама, были друзья, планы на будущее и человек, готовый носить ее на руках во всех смыслах этого слова. Звали его, как и тебя, Сашей, и занимался он… Впрочем, неважно, чем он занимался. — Она выдула струйку дыма и задумчиво постучала по сигарете длинным ногтем, — Главное, что он был не последним человеком в городе, и с его словом считались. А мне много ли надо было? Когда тебе восемнадцать и тебя заваливают разными драгоценными побрякушками, модными тряпками, двери самых дорогих ресторанов распахиваются при твоем появлении… Да и зависть в глазах однокурсниц — я тогда училась на факультете восточных языков. — кое-что значила. Крутые тачки, кабаки, казино — всего этого было вдоволь. Наверное, тогда я его действительно любила, не знаю. Говорю же, мне было восемнадцать, я была глупой девчонкой и что я могла понимать в жизни? Короче, через два с половиной года после того, как мы с Сашей познакомились, его убили. Обычная разборка, каких тысячи случаются, кто-то что-то не поделил, а он случайно оказался там, не при делах был… Я думала, что после его смерти останусь одна и друзей его больше не увижу. Но вышло по-другому. Сначала они просто крутились возле меня, а когда поняли наконец, что по рукам я не пойду и обычной давалкой не стану, придумали такую штуку, — Она зло усмехнулась, кривя красиво очерченный рот, — Подкатили с интересным, как мне, дуре, тогда показалось, предложением. Мол, чего тебе сидеть в России без гроша? Японский ты знаешь, как-никак четвертый курс заканчивала, так что бери академический на год и езжай в Японию, мы тебя там воткнем в нормальную фирму переводчиком. Вроде как и по специальности постажируешься, и бабок подрубишь… А у меня как раз с деньгами напряг был, и родители помочь ничем не могли: отец, тот работягой всю жизнь вкалывал на заводе, ему копейки платили; мать — в школе учителем, тоже едва на хлеб с молоком зарабатывала. В общем, полный беспросвет… И я согласилась. А друзья Сашкины оказались полными уродами, вроде этих Паши с Анзориком, — Она вцепилась в сигаретную пачку, не замечая, как побелевшие пальцы рвут и комкают картон упаковки, и подняла на меня остановившийся взгляд.

— Дальше можешь не продолжать, — буркнул я, отводя глаза от ее потемневших расширенных зрачков. — Знакомая история.

— Не сомневаюсь. — Она вытянула из пачки помятую сигарету и щелкнула зажигалкой. — Путанить, правда, не пришлось, Господь миловал. Ложилась, конечно, под кого надо, не без того… Что отвернулся, неприятно слушать?

Я промолчал, водя пальцем по скатерти.

— Извини, я и в самом деле что-то разошлась. — Ксения коснулась моей руки. — Не забывай подливать даме сакэ, ладно?

— Хорошо, — кивнул я, видя, как тяжело ей взять себя в руки.

— И сейчас, Саша, в голове у тебя вертится вопрос: на кой черт она мне все это рассказывает, с чего распинается?! —утвердительным тоном произнесла она. — Вот зачем. Я здесь пятый год. Не опустилась, не пропала, никому ничего не должна — мне повезло, и я выкарабкалась тогда. Сейчас у меня дорогая машина, свой дом в пригороде Киото, счет в банке и куча предложений от лучших стриптиз-клубов Японии. Дело не в этом. Дело в том, что я ненавижу, ты понимаешь, ненавижу всех этих паш и анзориков с их тупыми рожами, липкими руками и постоянными предложениями поразвлечься после работы!

— Верю, — кивнул я, закуривая. — Откровенно говоря, я таких тоже не очень люблю, хоть меня никогда и не приглашали поразвлечься после работы. А что, они из твоей «крыши»?

— «Крыша» у клуба, а не у меня, — усмехнулась она. — Я здесь абсолютно легально, и кроме того, уже почти два года имею японское подданство. Мне плевать на этих козлов безрогих, просто видеть их спокойно не могу. А клуб крышуют, кстати, нормальные ребята, Паша с Анзором у них так, в шестерках мельтешат. Потому хочу тебе сказать: ты не переживай, что у тебя проблемы будут после вчерашнего. Приходи в клуб, не бойся. Я уже объяснила кому надо, что накатили они вчера по беспределу и тебе ничего больше не оставалось, как отбиваться. И еще спасибо тебе, что не стал вчера рассусоливать, а врезал от души этим обезьянам. Мне понравилось, как ты дерешься. Ты сам, кстати, тоже.

— Да ладно, — засмущался я. — И когда только ты все разглядеть успела?

— Я ведь была совсем рядом с твоим столиком, — улыбнулась Ксения. — А ты, похоже, меня и не заметил.

Ладно, не отпирайся. Ты почему не ешь? — ахнула она. — Все ведь остыло!

Мы еще долго сидели в ресторанчике дядюшки Хэйрохито с трудно запоминающимся Названием, говоря обо всем и ни о чем конкретно, смеясь по пустякам и застывая время от времени, подметив в глазах друг друга полыхнувшие огоньки взаимного влечения. Хотя мне, откровенно говоря, уже не столько хотелось оказаться с ней в одной постели, сколько попытаться самую малость, чуть-чуть, согреть душу этого одинокого человека, живущего на чужбине и искренне стремящегося считать эту самую чужбину своей новой родиной. «Что ж, дай бог, чтобы у нее получилось». — подумал я, когда мы расстались, договорившись предварительно, что завтра я обязательно появлюсь в клубе. Сегодня, как выяснилось, Ксения должна была отработать на частной вечеринке.

Решив немного подышать свежим воздухом, я неторопливо брел по улице, размышляя о превратностях судьбы, и уже почти подошел к своему отелю, когда в толпе мелькнуло знакомое лицо. Машинально отметив это, я усмехнулся очевидной нелепости этого факта: знакомое лицо, и где? Здесь, в Киото? Через мгновение, впрочем, я перестал усмехаться и принялся напряженно вглядываться, не веря своим глазам, потому что знакомое лицо оказалось и не лицом вовсе, а насупленной недовольной рожей Стрижа. Он вразвалочку спустился по ступенькам отеля и подошел к группе людей, куривших возле темно-вишневого «лэндкрузера-прадо» и о чем-то негромко переговаривающихся. Среди них я, к своему великому удивлению, заметил и корейца, навестившего меня.

«Дела», — подумал я, прячась за газетным киоском и осторожно выглядывая оттуда. Не то чтобы я кого-то боялся, просто попадаться на глаза Стрижу не очень хотелось. «Господи», — вздохнул я, неужели этот мстительный тип до сих пор не может забыть маленький трюк, который я проделал с ним в самолете? Поразительная злопамятность. Интересно, он что, всю Японию обшарил в поисках меня, или его появление здесь, возле моего отеля, дело случая? Вряд ли, рассудил я, закуривая и не торопясь покидать свое убежище. Даже если допустить, что он случайно оказался в Киото по каким-то одному ему ведомым делам, то кой черт занес его именно в тот отель, где остановился я? Даже теория вероятности не оставляла шансов для такого рода двойных совпадений.

Как бы то ни было, теперь, в довершение моих бед, на горизонте нарисовался еще и Стриж, и подозревать его в дружелюбном отношении к моей персоне было просто нелепо. «Ишь, как зыркает по сторонам своими гляделками», — усмехнулся я. Что ж, раз Стриж теперь знает, где найти меня, то и мне не худо было бы выяснить, где находится его гнездо. А заодно, если получится, понять, что может быть общего у Стрижа и корейца, изрешетившего позапрошлой ночью мою постель.

Дружно побросав сигареты, компания, к которой присоединился Стриж, загрузилась в «Прадо», и машина резко рванула с места. Я едва успел хлопнуть дверью такси и с помощью жестов и жуткого гримасничанья объяснить водителю, что от него требуется. Впрочем, он оказался достаточно сообразительным, чтобы не упустить из виду темно-вишневый «прадо», несущийся по городу на огромной скорости. Гонка длилась минут сорок, после чего джип затормозил, скрипя резиной по асфальту, у большого особняка, ворота которого немедленно распахнулись, впуская машину, и тут же сомкнули свои створки.

Отпустив такси метрах в ста от особняка, я закурил и огляделся. Судя по всему, Стриж поселился в районе не для бедных. Затейливые дома с небольшими садиками, красующиеся вдоль улицы, стоили, наверное, баснословных денег, особенно если учесть, что построены они в стране, где цены на землю давно уже стали притчей во языцех. Между тем не один темно-вишневый «лэндкрузер» стремился этим вечером попасть в ворота интересующего меня особняка. Я насчитал четыре машины, остановившихся возле него, прежде чем сигарета была выкурена. Кого-то впускали внутрь, кто-то бросал машину на улице и уже пешком проходил в небольшую дверку в воротах. В основном это были европейцы; более того, ориентируясь на обрывки долетавших до меня фраз, я опознал в них своих соотечественников. Все они были разряжены в пух и прах и, словно сговорившись, оставляли после себя на улице густой аромат «Кензо»[7]. Постояв рядом с воротами несколько минут, я настолько пропитался этим запахом, что решил: теперь привратник ни за что не сможет отличить меня от других посетителей, по крайней мере по запаху. Правда, на мне не было костюма и галстука, но я счел, что сойдет и так.

Дождавшись очередной партии пахучих франтов с массивными перстнями на пальцах, я пристроился следом и уверенно протиснулся в проем двери.

— Эй, а это что еще за… Тормози! — Кто-то весьма невежливо ухватил меня за горло и принялся шарить по телу, очевидно, обыскивая на предмет спрятанного под одеждой оружия.

— Щекотно ведь! Отпусти! — взмолился я, вздрагивая от прикосновения чужих рук.

— Этот шустрило с вами? — поинтересовался привратник у вновь прибывших гостей, вместе с которыми я планировал проникнуть внутрь.

— Первый раз видим, — дружно открестились от меня они. — Залетный, видать!

— Вот так, да? — задумчиво протянул привратник, приподнимая меня над землей, — Ну тогда, братан, не обижайся. Придется тебя слегка поучить, — он встряхнул меня, словно мешок, набитый сеном, — а потом ты мне расскажешь, кто ты, откуда взялся и чего тебе здесь надо. Договорились?

— Конечно договорились, — быстро согласился я, — Только давайте обойдемся без членовредительства. Я и так все расскажу, если вы отпустите мое горло.

— Ну говори. — Привратник встряхнул меня еще раз, и не думая убирать руки с моей шеи, — Я жду!!

— Да со Стрижом я приехал, — чуть слышно прошелестел я, чувствуя, как истаивает запас кислорода в легких, — Со Стрижом, понял?! Только братва уже заехала, а я отлучился из «прадика» по своим делам! Опускай давай на землю, кран хренов, пока я коньки не отбросил!! — из последних сил выдавил я.

— Так бы сразу и сказал, — ухмыльнулся страж ворот, видя мои мучения, — Ну что, браток, полегчало? Ладно, шагай вперед, там уже почти все собрались.

Кто и зачем собрался в этот вечер в особняке, я предпочел не уточнять и, не очень твердо переставляя ноги, двинулся по хрустящему гравию дорожки к дому. Сделав несколько шагов, я остановился, пораженный открывшейся картиной. Да, ради этого стоило несколько минут подергать ногами, вырываясь из лап садиста-привратника. По бокам дорожки, ведущей к дому, в глубине двора и вообще везде, где только можно было, цвела сакура. Невысокие деревья, украшенные фонариками, светились бледно-розовым сиянием и были похожи на смущенных невест; их тонкое, нежное благоухание разливалось в воздухе, делая его почти осязаемым и каким-то невероятно вкусным. А может, просто сказывается только что пережитое мной кислородное голодание.

Приличных размеров площадка перед домом тоже была иллюминирована фонариками; фуршетные столы, расставленные на ней, ломились от изобилия еды и напитков. Вокруг столов, громко смеясь и переговариваясь, группировались прилично одетые люди с внешностью отпетых головорезов. Чуть поодаль, весь в огнях разноцветных прожекторов, плескался немалых размеров бассейн, в котором, визжа и отфыркиваясь, барахталась дюжина обнаженных девушек. «А веселье-то в самом разгаре», — смекнул я, проталкиваясь к столу, где только меня не хватало здесь для полного счастья. Заиграла музыка, и разноцветные глаза прожекторов, оторвавшись от вспененной воды бассейна, скрестили свои лучи на небольшой эстраде. Там уже застыла, держась одной рукой за шест, фигурка женщины. Затем она встряхнула длинными светлыми волосами, отбрасывая их назад, и медленно начала свой танец, заставив собравшихся мигом забыть о еде и спиртном. Все повалили к эстраде, от которой исходили почти физически ощутимые флюиды чувственности и, обступая ее, криками подбадривали стриптизершу. «Так вот, значит, что за частная вечеринка намечалась сегодня у Ксении», — сообразил я, накладывая себе в тарелку салат и устремляясь вслед за остальными. В конце концов длинноногая очаровашка с серыми глазами и невеселой судьбой интересовала меня ничуть не меньше, чем Стриж, из-за которого, собственно, я и оказался на этом празднике жизни.

Ксения танцевала по-настоящему хорошо, с той пластикой, которой может наделить только природа; научиться этому невозможно. Легко и грациозно она двигалась вокруг шеста, периодически сбрасывая с себя лоскуты одежды в ревущую от восторга толпу. Пожалуй, только я вел себя спокойно, со скромным достоинством пережевывая салат и стараясь не привлекать лишнего внимания к своей персоне. Уж не знаю, как случилось, что наши взгляды пересеклись. Серые глаза танцовщицы расширились в немом изумлении, она на мгновение замерла, а затем, усмехнувшись, соскользнула с подиума и направилась прямиком ко мне, продолжая при этом выделывать затейливые па и умудряясь попадать в такт мелодии. Приблизившись, она опустила руку на мое плечо и принялась проделывать со мной то, что стриптизерши обычно проделывают с шестом. Прикосновения ее горячего тела и ласковых рук настолько парализовали мой бедный разум, что я продолжал стоять, глядя остекленевшими глазами на сгрудившихся вокруг людей, периодически сглатывая слюну.

А зря, кстати. Потому что лучи прожекторов, следя за Ксенией, теперь отчетливо высвечивали и мое растерянное лицо. Думаю, нет ничего удивительного в том, что вскоре раздался чей-то истошный вопль: «Держи его, пацаны! Это ж Айболит, мать вашу!!». Впрочем, справедливости ради должен признать, что сразу догадался, кто был автором вопля. Стриж, разумеется. Он вскочил на подиум, словно звезда мужского стриптиза, и, тыча в меня пальцем, принялся реветь, как голодный медведь, не вовремя поднятый из берлоги: «Вмажьте ему по башке, пока не смылся! Вмажьте, говорю, а то уйдет!!».

Последние слова он провыл уже в бессильной ярости, потому что я действительно ушел. «Вечеринка все равно безнадежно испорчена глупой выходкой Стрижа, — рассудил я, — а дожидаться, пока пальчики Ксюши на моих плечах сменятся грубыми лапами дружков Стрижа на моем лице, не было ни малейшего желания». Рванувшись в сторону, я швырнул тарелку в физиономию растопырившему руки обормоту, мечтавшему, видимо, претворить в жизнь лозунги Стрижа, и помчался прочь по дорожке, ведущей к воротам. Жаль, мелькнуло в голове, что так и не удалось выяснить, по какому поводу собиралась эта милая публика. Гравий под ногами с хрустом разлетался, пугая уснувших птиц и заставляя их суетливо хлопать крыльями на ветках деревьев.

Толпа за спиной опомнилась, загомонила и кинулась в погоню, топоча десятками крепких ног, возбужденно крича на разные голоса и грозя причинить немалый ущерб моему чахлому организму, если я немедленно не остановлюсь и не сдамся на милость победителей. Но как раз этого я делать и не собирался. С разбегу всадив кулак в лицо удивленного неожиданным шумом привратника, я с удовольствием прослушал краткий набор стонов в его неподражаемом исполнении, шмыгнул на улицу и полетел во всю прыть, понимая, что спасти меня от преследования может лишь ночная тьма или чудо. С тьмой, и это я заметил сразу, было напряженно. Япония — не Россия, фонари здесь колотить некому, поэтому улица была прямо-таки залита их предательским светом. Разом покрывшись липким потом, я увеличил скорость, чувствуя, как воздух хрипит в прокуренных бронхах и надеясь отныне только на чудо.

Чудо, к счастью, не заставило себя долго ждать. Метров через семьсот, когда я уже начал потихоньку сдавать, а преследователи принялись посылать мне в спину не только проклятия, но и пули, глухо ударявшие об асфальт, рядом со мной притормозил, не останавливаясь полностью, серый «ниссан-скайлайн», и кто-то крикнул: «Прыгай!». Я не стал вдаваться в подробности и выяснять, по каким причинам владелец серого автомобиля решил прийти мне на выручку. Вместо этого я молча рухнул в машину, тяжело дыша и обливаясь потом. «Скайлайн» мощно взревел, набирая скорость и унося меня все дальше от банды явно разочарованных головорезов.

Отдышавшись, я приподнялся и, уцепившись обеими руками за спинку переднего сиденья, принял вертикальное положение.

— Ты убил Киная? — Вопрос, прозвучавший в полумраке салона, заставил меня вздрогнуть.

Вчерашний толстяк, только теперь уже не багровокрасный, а зеленовато-синий в отсвете проносящихся за окном огней, требовательно уставился на меня, ожидая ответа.

— Нет, — буркнул я, посылая в душе ко всем чертям толстяка, Киная, Стрижа, а заодно и самого себя, вздумавшего шататься по ночному городу, вместо того чтобы крепко спать в своем номере.

— Почему? — никак не унимался настырный толстяк.

— Потому что! — отрезал я, доведенный до белого каления его глупыми расспросами.

— Ясно, — крякнул он и, повернувшись к водителю, что-то ему скомандовал. Машина резко свернула, с трудом вписавшись в поворот, и помчалась вдоль улицы, сплошь застроенной коробками многоэтажных домов, — Возвращаться в отель теперь тебе не резон, — хмуро заявил толстяк, снова переваливая свою тушу с переднего сиденья ко мне. — Черт, все-таки ты лажанулся! Говорил я Зиме…

— Кончай базар. — в тон ему ответил я. — Давай конкретно.

— Конкретно… — зло передразнил он, косясь на меня. — Пока скроешься на одной хате, специально для таких случаев ее держим. Там отсидишься пару дней, пока все не утихнет. Ну а затем либо ты хлопнешь Киная, либо я пристрелю тебя, понял? Других вариантов у тебя нет, как не будет и третьей попытки. Уяснил, стрелок недоделанный?

— Угу, — обиженно отозвался я с заднего сиденья, отметив про себя, что у толстяка крайне неприятная манера вести беседу. Только и знает, что сыплет угрозами, вместо того чтобы приободрить меня, поддержать в трудную минуту!

Впрочем, мне уже было все равно. Потому что я принял твердое решение немедленно покинуть Киото и не видел причин, по которым не стал бы этого сделать. Документы, деньги и обратный билет на самолет были у меня с собой, а вещами я решил пожертвовать в пользу отеля. «Черте ними, стряпками», — думал я, ерзая на мягком сиденье. Пришла пора уносить ноги, и чем быстрее я это сделаю, тем лучше. Благо, и мой «хвост» куда-то испарился, потеряв меня на одном из сегодняшних виражей.

«Скайлайн» между тем плавно затормозил и аккуратно припарковался возле одной из многоэтажек.

— Пошли. — скомандовал толстяк, все еще продолжая буровить меня злым взглядом.

В холодном молчании мы поднялись в лифте на пятый этаж и вышли в коридор. Толстяк извлек из кармана мятого плаща ключ и, подойдя к одной из дверей, тянущихся вдоль коридора, вставил его в замок.

— Входи давай! — буркнул он, распахивая дверь. — Да пошевеливайся!

Пожав плечами, я ступил за порог.

Глава 5

КТО УБЬЕТ ЗИМУ?

В квартире было темно как в преисподней. Сделав пару шагов вперед, я уткнулся во что-то мягкое и пожаловался толстяку:

— Тут черт ногу сломит!

— А свет включить не пробовал? — раздраженно ответил он, входя следом за мной и щелкая выключателем. Лампа под потолком зажглась со странным звуком, похожим на глухой хлопок.

— Да тут проводка неисправна, — сказал я, поворачиваясь к толстяку.

Но его уже мало интересовали проблемы с проводкой. Как, впрочем, и другие житейские заботы. На плаще толстяка, аккурат напротив сердца, красовалась небольшая черная отметина, которую он изо всех сил зажимал скрюченными пальцами. Но зажимал, видимо, плохо, потому что под рукой медленно, словно нехотя, расползалось темное пятно крови. Толстяк зашевелил побелевшими губами и грузно опустился на пол, нелепо подбирая под себя короткие ноги.

— Не понял, — пробормотал я, невольно делая шаг к нему.

— И не надо, — посоветовал мне кто-то в самое ухо.

Одновременно с этим я ощутил в ухе нечто совершенно инородное. Холодный ствол пистолета оцарапал ушную раковину и отбил у меня всякую охоту к дальнейшим перемещениям.

— Не надо, так не надо, — послушно согласился я, косясь в сторону вооруженного пистолетом оракула.

Так вот, оказывается, на что я наткнулся в темноте. Точнее, не на что, а на кого. И он был не единственным здесь, кто целился в меня. Просто полна горница вооруженных людей. Их было человек восемь; среди них я без всякого восторга признал Стрижа. Земляк успел разжиться где-то здоровенным фингалом, переливающимся, словно весенняя радуга, и выглядел крайне мрачно. Мне он обрадовался, но как-то… по-людоедски, что ли. Наверное, такие же лица были у каннибалов, узревших на родном берегу старину Кука с командой. Еще несколько человек, которых я уже явно встречал на сегодняшней вечеринке, пялились на меня; при этом я отчетливо заметил в их взглядах нечто, жутко роднившее их со Стрижом. Отсутствие любви к моей персоне — вот что их роднило.

Небритый детина, затянутый в кожу, щетина на щеках которого могла с успехом соперничать с ежиком на голове, шагнул к толстяку, поднял пистолет с прикрученным к нему глушителем и выстрелил в голову человеку, спасшему меня от верной смерти каких-нибудь полчаса тому назад. Голова толстяка дернулась и снова безвольно упала на грудь. Собравшиеся отнеслись к контрольному выстрелу, как к чему-то само собой разумеющемуся. Для них, похоже, вопрос, добивать или не добивать уже давно перестал быть актуальным. Не знаю, как вы, а я не очень люблю, когда при мне вот так хладнокровно убивают людей. Даже если эти люди не очень-то нравились мне при жизни.

— Э-э-э, — сказал я, собираясь донести свое мнение на этот счет до окружающих.

— Заткнись, — вновь дал о себе знать оракул, ковыряющий пистолетом в моем ухе.

— Ясно, — ответил я, сообразив, что мое мнение, похоже, не очень интересует этих милых людей.

Гораздо больше их интересовало другое. А именно: смогу ли я устоять на ногах, если мне со всего размаху въехать кулаком в печень. Я не устоял. Упав на колени и чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком тошноты, я сипло закашлялся. Чьи-то ловкие руки забегали по моему телу, извлекая из карманов все, что им попадалось.

— Да, Кинай, это он, — произнес кто-то над моей головой, после того, как на свет божий появился злополучный конверт, прихваченный мною в банковской ячейки и так до сих пор не распечатанный. — Смотри сам.

Проглотив липкую слюну, я поднял глаза, решив тоже проявить интерес к содержимому загадочного конверта. В нем оказались две фотографии, чей-то паспорт и билет на самолет. «Приблизительно такой же лежал сейчас у меня в кармане», — невольно вздохнул я, начиная догадываться, что воспользоваться им мне уже вряд ли придется. Да и лежал он, если быть точным, теперь не в моем кармане, а на журнальном столике у окна, вместе с документами, деньгами, сигаретами и прочей мелочью, которую я имею привычку таскать в своих карманах. Вполоборота к столику, удобно устроившись в глубоком кресле, сидел человек. Происходящее в комнате его волновало мало; казалось, ему гораздо любопытнее было наблюдать фейерверк неоновых реклам, мерцающих за окном и разноцветными бликами падающих на его худое лицо. На вид ему было лет пятьдесят. Сухой, высокий, он был одет с той дорогой неброскостью, которая доступна лишь очень состоятельным людям. Рук его я не видел, но готов был поклясться, что упади на них свет от лампы, синева татуировок проступила бы со всей отчетливостью, ясно говоря, сколько лет и по каким причинам их владелец провел в неволе. Впрочем, мне и не требовалось смотреть на его наколки, чтобы определить это. Достаточно было взглянуть на лицо. Жизнь собрала кожу на нем в глубокие, словно вырезанные острым резцом, морщины, украсила длинным белым шрамом, тянущимся от уха к горлу, а глаза серые приобрели тяжелый свинцовый оттенок северного моря.

Человек в кресле вскользь взглянул на содержимое конверта, затем на меня, и перевел взгляд на своих подручных, произнеся:

— Ну?!

Сказано это было негромко, но веско. Но лично мне его пламенная речь не понравилась. Терпеть не могу людей, выражающих свои мысли такими вот односложными фразами. Поди разбери, что именно он хотел сказать этим своим «ну». Может, интересовался у подчиненных, почему они до сих пор не утащили отсюда труп толстяка, пачкающий кровью белый палас. А может, выражал свое негодование тем, что я еще не присоединился к мертвецу и не принялся наперегонки с ним перекрашивать злополучный палас в красный цвет. На всякий случай я сжался в комок, ожидая, как минимум, нового удара.

— А что, Кинай. — забормотал щетинистый детина, переминаясь с ноги на ногу и поскрипывая кожаными штанами. — Вот ксива, билет для этого урода прямиком до Москвы, фотки твои… Ну чего еще надо, в натуре? Он и есть стрелок, гадом буду, — убежденно заявил детина, пялясь на меня, — И Стриж вон о том же толкует. Так, Стриж?

— К-хм, — откашлялся Стриж, потирая подбитый глаз и морщась при этом. — Ну типа да.

— Типа да?! — сказал, как выстрелил, человек в кресле. Детина замер, перестав издавать противный скрип, и в комнате установилась напряженная тишина. — Вы видели, чья физиономия нарисована в паспорте? Хотите сказать, его?! — Костлявый палец говорившего ткнул в мою сторону.

Молодой смуглый парнишка с быстрым взглядом опасного драчуна и толстым золотым браслетом на руке вразвалочку подошел к столу, небрежно пролистал паспорт, зыркнул на меня и скривил губы в усмешке:

— Да, пацаны, похоже, прокололись мы. Если это, — он указал на разбросанное по поверхности стола содержимое конверта, — готовили для стрелка, то почему тогда впечатали не его рожу, а непонятно чью? Кто это, а? — Он подошел ко мне, держа паспорт в вытянутой руке. —Давай, браток, выкладывай, не стесняйся. Ты его знаешь?

— Не то чтобы очень, — пробормотал я, разглядывая фотографию в паспорте и ломая голову, каким образом там оказалось лицо гражданина, арестованного при попытке вылететь вместе со мной в Токио рейсом 773.

— Конкретней давай, да? — попросил парнишка с браслетом на запястье, недобро щурясь и чуть заметно шевеля расслабленными пальцами. Чтобы превратить их в кулак, требовались доли секунды, а потому я не стал медлить с ответом.

— Видел его в аэропорту, когда регистрировался на самолет.

— И что с ним случилось дальше? — подключился к допросу небритый тип в коже, явно выслуживаясь перед Кинаем. — Говори, сука!

— Его арестовали, — ответил я, глядя в одну точку и пытаясь угадать, кто из них ударит меня первым.

В том, что бить будут, и притом больно, я уже почему-то не сомневался. Выручил меня, как ни странно, Стриж.

— Эй, а я вам о чем твердил все это время?! — громко напомнил он о своем существовании. — Говорил ведь, что все сделал, как надо; что своими глазами видел, как киллера менты повязали и уволокли! Говорил или нет?!! — неожиданно рявкнул он, наливаясь кровью, — А вы, братва лихая, что сотворили? Глаз мне чуть не выбили, да?! За все мои старания? Ну спасибо, в натуре! — Обиженный Стриж грозно запыхтел, озираясь вокруг.

«Ищет, кто подбил ему глаз», — догадался я, от души сочувствуя невзрачной судьбе обидчика Стрижа. Меня он за гораздо меньшие шалости преследует по всей Японии. Подумаешь, плед на голову намотал… Представив, что сейчас он сотворит с типом, подбившим ему глаз, я усмехнулся и покачал головой. Но показательная казнь не состоялась.

— Остынь, — все так же негромко посоветовал Китай Стрижу, и тот притих, лишь недовольным ворчанием давая понять, что не согласен с таким решением вопроса, — В общем, расклад, как я его понимаю, такой. — Собравшиеся перестали перебрасываться фразами и уставились на Киная, внимательно вслушиваясь в каждое слово. А тот продолжил, четко выговаривая слоги, отчего слова его получались вескими, будто свежеотчеканенные монеты. — Зима и в самом деле пригласил к нам в гости стрелка, информация оказалась верной. Как верным оказалось и то, что Калач не сплоховал, отрядил Стрижа для нейтрализации стрелка, и он с задачей справился. А ну-ка, Стриж, расскажи мне еще раз, как дело было, — то ли попросил, то ли приказал Кинай.

— Чего тут рассказывать, — забубнил Стриж. — Как только Калач узнал, что для тебя готовят стрелка, и стрелок этот гастролирует в нашем городе, а следовательно, и в Японию может махнуть от нас, а не из Шереметьево-2, он вызвал меня и попросил заняться этим чертовым киллером. Вся заковыка была в том, что стрелка нельзя было просто ликвидировать. Сами знаете, работал он по большей части на москвичей, и те его берегли. По слухам, ценный кадр, профи. Говорят, один раз…

— Короче, — обронил Кинай, закуривая сигарету и неторопливо цедя сквозь зубы сизый дым.

— Куда уж короче, — огрызнулся Стриж, — Если короче, то с москвичами нам ссориться не резон. Даже ради тебя, Кинай, ты уж прости. Они к нам без спроса не лезут, и мы к ним…

— Тебе же сказали — короче, — кареглазый паренек, незаметно переместившись, оказался рядом со Стрижом, в упор разглядывая его подбитый глаз.

— Гм, — засмущался Стриж, потирая глаз ладошкой. — Сами ж просили рассказать… Ну если совсем коротко, то стрелка решили попросту сдать ментам как террориста, если он вздумает появиться в аэропорту с билетом до Токио в кармане. Так я и поступил. — Стриж наконец закончил повествование и гордо огляделся вокруг, ожидая поощрения за свой поступок.

— Павлик Морозов отдыхает, — не выдержав, усмехнулся я.

— Какой еще Павлик? — впившись в меня подозрительным взглядом, поинтересовался Стриж, — Ты, урод, стой и не вякай, понял? С тобой, жучара, разговор еще предстоит.

— Кстати, о нем. — Кинай перестал разглядывать кончик своей сигареты и посмотрел на меня, — Ты-то кто есть? Неужто и впрямь просто жучара, который забрался ненароком в навозную кучу, а теперь шевелит усами и думает, как бы оттуда свалить половчее?

Бандиты заухмылялись. Им, видимо, безумно понравилось сравнение меня с известным насекомым. «А может, просто шуток нормальных никогда не слышали, вот и ржут, как дураки, над всякой глупостью». — рассудил я и осторожно ответил:

— Насчет жучары — это, конечно, вы погорячились. А что касается всего остального, то так оно и есть. Я действительно по чистой случайности влез во все это и теперь понятия не имею, как выпутаться.

— Верю, — обронил Кинай, глубоко затягиваясь, — Охотно верю. Во все, кроме случайности. Разве ты случайно оказался вчера ночью в «Хэйрози», где тебе передали записку с инструкциями? Или случайно проник в мой дом, прикрываясь именем Стрижа? Случайно прыгнул в тачку этого пузатого козла, — Кинай кивнул в сторону толстяка, — когда покушение сорвалось и надо было срочно смываться от братвы? А сюда, в эту квартиру, ты тоже пришел с ним случайно, да?

Я молчал, подавленный неоспоримостью обвинений. Ведь и в самом деле все, что перечислял сейчас Кинай, я совершил вполне осознанно; вот только мотивы у меня были совершенно иными. Как достучаться до Киная и объяснить ему, что в начале цепочки лежало все-таки нелепое совпадение, мирное желание поплескаться в японской бане, я не знал.

— А потому сдается мне, — продолжил Кинай, небрежно стряхивая пепел, — что ты только косишь под придурка. Получается это у тебя хорошо, не спорю, — в глубине его мертвых глаз мелькнула усмешка. — Да вот, на твою беду, поблизости оказался землячок твой, Стриж. Он-то и просветил братву, кто ты есть на самом деле и за какие такие заслуги окрестили тебя Айболитом. Ты, говорят, и дня не можешь прожить, чтобы подляну кому-нибудь не сварганить?

— Кто?! — несказанно удивленный, переспросил я, — Я?!