Штрихкод греха

Светлана неопределенно пожала плечами.

— А вам именно сейчас нужно поговорить? — Светлана пристально посмотрела на меня.

— Вас что-то останавливает? — вопросом на вопрос ответила я.

— А что меня может останавливать? — с вызовом в голосе спросила Бартелеймонова.

Я внимательно посмотрела на вдову. Что-то не похоже, что она рыдает дни и ночи напролет. Ее глаза серо-зеленого оттенка были сухие, веки тоже лишены характерной припухлости, которая выдает следы слез. Локоны цвета спелой пшеницы аккуратно уложены по бокам и собраны в пышную «шишку» на макушке. Однако в ее облике было что-то, что наводило на определенные размышления.

Во-первых, Светлана была излишне напряжена. Непонятно только было, чем была вызвана эта ее напряженность: моим неожиданным визитом или же другой причиной.

Может быть, она кого-то ждет? Кто-то должен прийти к ней с минуты на минуту, а я ломаю все ее планы. Возможно, она была настроена увидеть совсем другого человека, отсюда и такое ее поведение.

— Светлана Владиславовна, — я решила прервать затянувшееся молчание, — скажите, у Константина Александровича были враги?

— Что вы сказали? Враги? — Она вдруг хрипловато рассмеялась.

Я озадаченно посмотрела на нее. Светлана продолжала смеяться.

— Простите меня, — наконец остановившись, сказала она. — Просто вы задали такой вопрос… я даже и не ожидала. Полицейские меня спрашивали совсем о другом.

— Но что же такого необычного в моем вопросе?

— Ну, я думала, вы будете меня спрашивать, что я делала утром тринадцатого мая, где была, одним словом, выяснять, есть ли у меня алиби на момент убийства Кости, а вы…

— К алиби мы еще вернемся, Светлана Владиславовна, а сейчас меня интересует, кому ваш супруг мог, образно говоря, перейти дорогу. Помешать настолько, что его захотели убрать. Припомните, пожалуйста, может быть, ему звонили и угрожали, возможно, он получал какие-нибудь письма с угрозами в свой адрес.

Светлана поправила локон справа, потом положила ногу на ногу и сказала:

— На все ваши вопросы про врагов Кости я могу ответить одним словом «нет». Врагов у него в моем понимании не было, никто ему письма с угрозами не писал. Сейчас ведь не то время, чтобы переписываться на бумаге. А в компьютер к нему на почту я не заглядывала. То же самое могу сказать и в отношении телефонных звонков. Его разговоры по сотовому я не слышала.

— Хорошо. Я вас поняла. Но может быть, он с вами делился своими опасениями по поводу неприятностей в компании? Ну, что-то такое он говорил о своих конкурентах по бизнесу? Они ведь у всех предпринимателей есть.

Бартелеймонова отрицательно покачала головой:

— У Кости не было конкурентов. Во всяком случае, он никогда не говорил о других бизнесменах в таком качестве. Нет, врагов у него не было. Кто мог желать его смерти? Понятия не имею.

— Расскажите, пожалуйста, про утро тринадцатого мая, — попросила я.

— А что про него рассказывать? — удивилась Бартелеймонова. — Утро как утро было. Я встала, как всегда, раньше Кости. Приготовила завтрак, мы вместе выпили кофе, потом он ушел.

— А Константин Александрович не сказал вам, куда он собирается ехать?

— Нет, не сказал. У него вообще не было привычки докладывать мне о своих передвижениях.

— А скажите, что мог делать Константин Александрович по дороге в поселок Дубки?

— Понятия не имею.

— Может быть, он собирался навестить своих родственников или друзей?

— У нас там нет ни тех, ни других.

— Скажите, Константин Александрович в последнее время был, что называется, настороже?

— Как это понять?

— Ну, то есть, возможно, он нервничал, стал замкнутым, угрюмым, был в плохом настроении?

— Плохое настроение, говорите? — Светлана усмехнулась. — У него всегда настроение портилось, когда… В общем, это к делу не относится.

— Ну ладно, — с расстановкой сказала я, решая, что мне сейчас делать: продолжать расспрашивать ее дальше или уйти.

Разговор со Светланой не клеился. На мои вопросы она отвечает предельно лаконично, если не сказать односложно.

Я поняла пока только одно: никакой теплоты в отношениях Константина и Светланы и близко не было. И хотя она заметно расслабилась после моего вопроса о том, были ли у Константина враги, все-таки полной откровенности от нее ждать пока не приходилось. Поэтому я приняла решение уйти. Не было смысла настаивать и на подробном ответе на мой вопрос о том, когда же именно у Бартелеймонова портилось настроение.

— Светлана Владиславовна, я не буду вас больше утомлять, спасибо за то, что ответили на мои вопросы. До свидания.

— До свидания, — сказала Бартелеймонова и вышла вместе со мной в тамбур.

Когда я услышала щелчок дверного замка, я обратила внимание на видеокамеру слева от входа. Что же это получается? Значит, Константин все-таки был настороже, если обзавелся камерой слежения. Стало быть, неприятели у него все-таки были. А может быть, это Светлана настояла на том, чтобы подстраховаться от непрошеных гостей?

Теперь надо было решать, куда мне направляться дальше. Пожалуй, поеду-ка я сейчас к родителям Константина.

Мать и отчим Константина проживали в Трубном районе, на улице Садовой. Я подъехала к пятиэтажке и оставила машину во дворе. Дом был без домофона и даже без кодового замка, что в наше время является редкостью. Однако в подъезде было довольно чисто.

На пятом этаже я позвонила в нужную мне квартиру и стала дожидаться, пока мне откроют.

Сначала послышались шаги, потом женский голос спросил:

— Кто там?

— Откройте, пожалуйста, мне надо поговорить с Марией Валентиновной и Ипполитом Алексеевичем.

Дверь открылась, в дверном проеме я увидела ту самую женщину, у которой хулиган вырвал сумку.

— Ой! — воскликнули мы с ней почти одновременно.

— Ой, это вы, — сказала женщина и чуть отступила назад. — А вы к Маше по срочному делу? А то у них такое горе, несчастье, сына убили.

— Я как раз по этому поводу. Я частный детектив, Татьяна Иванова. Я занимаюсь поисками убийцы Константина Александровича.

— Вот оно что, — протянула женщина, — значит, вы из полиции. А к ним уже приходили оттуда.

— Нет, я совсем не из полиции, я провожу частное расследование. Меня нанял тесть Константина Александровича.

— Понятно, — сказала женщина. — Ну что же, проходите тогда. Только… вы поосторожнее с Машей будьте, — попросила она. — Как бы чего не вышло.

— А что с Марией Валентиновной? — спросила я.

— Совсем она плохая, — сокрушенно сказала женщина, — она и до этого сильно больная была, операцию планировали ей делать, да все откладывали.

— А почему?

— Ждали, когда очередь подойдет на бесплатную. Квота, кажется, называется. А Маше все хуже и хуже становится. А теперь, после того как сына убили, она совсем…

Я удивилась: неужели сын-бизнесмен не в силах был оплатить операцию матери? Ведь не запредельная же сумма, надо полагать, была.

— Простите, а вы кто будете Марии Валентиновне? — спросила я женщину.

— А я их соседка, Нинель Федоровна, — ответила женщина. — Ну что же мы стоим у порога? Проходите и поговорите с Машей и Ипполитом, — пригласила она.

Я вслед за соседкой прошла в большую комнату. Обставлена она была мебелью еще советских времен. В центре комнаты стоял полированный коричневый обеденный стол, вокруг него — стулья с вытертой обивкой. У одной из стен расположилась «стенка», служившая одновременно и книжным шкафом, и посудным. На тумбочке в углу рядом с балконом стоял телевизор. Стену, противоположную шкафу, занимал диван-раскладушка, покрытый тканьевой накидкой. На диване сидела очень худая, можно даже сказать, изможденная женщина в теплом байковом халате. Рядом с ней, обнимая ее за плечи, сидел мужчина плотного телосложения с начинающей седеть пышной шевелюрой.

— Машенька, — тихо сказал мужчина, — давай я приготовлю тебе чай. Будешь пить?

— Да мне все равно, — бесцветным голосом проговорила, скорее даже прошелестела женщина.

— Маша, вот к вам частный детектив пришла, Татьяна, — представила меня Нинель Федоровна. — Садитесь, — она пододвинула мне стул. — Поговорить ей надо.

— А о чем говорить? — довольно грубовато спросил мужчина.

— Я расследую убийство Константина Александровича, поэтому собираю сведения о его окружении, выясняю, кому он так насолил, — объяснила я.

— Хм, — произнес мужчина.

— Костеньку ведь не вернешь, так что… чего уж тут… — снова тихо проговорила Мария Валентиновна.

— Но разве вам все равно, если убийца вашего сына будет разгуливать на свободе?

— А вы всерьез рассчитываете его отыскать? — с сомнением произнес Ипполит Алексеевич.

— До сих пор мне удавалось это сделать. Считаю, что и на этот раз — тоже. Скажите, кто мог желать смерти Константину?

Ипполит Алексеевич как-то странно посмотрел на меня и вышел из комнаты, сказав жене:

— Машенька, я все-таки заварю тебе чай.

— Мария Валентиновна, — обратилась я к матери Бартелеймонова, — были ли у вашего сына враги?

— Да что вы, девушка, Костенька рос тихим, спокойным мальчиком, послушным, кому он мог помешать, — всхлипывая, сказала женщина.

Соседка Нинель Федоровна при этих словах поджала губы и поднялась со стула.

— Маша, я пойду, скоро Евгений придет, надо будет ему разогреть ужин. Попозже я к тебе еще зайду. Может быть, ты приляжешь?

— Да… пожалуй, — тихо согласилась Мария Валентиновна.

— Давай, я тебя отведу в спальню, — сказала соседка и помогла Бартелеймоновой встать с дивана.

Минут через пять она вернулась в гостиную.

— Маше необходимо отдохнуть, — сказала Нинель Федоровна, — она столько выдержала всех этих расспросов, или, как это называется…

— Дознаний, вы хотите сказать, — подсказала я.

— Вот-вот, — подхватила соседка, — тут и здоровому человеку тяжело будет, а Маша… Давно уже она болеет, а тут еще и такая трагедия. Она в Косте души не чаяла, он единственный был для нее светом в окошке. И — на тебе. Боюсь, плохо все это для нее кончится.

— Нинель Федоровна, — сказала я, выходя вместе с ней из квартиры родителей Константина, — скажите, почему у отчима Константина такая реакция на смерть пасынка? Они что? Не ладили?

— Ну что вам сказать? — Нинель Федоровна уже открывала дверь своей квартиры. — Да, отношения между ними были напряженные почти с самого начала. Я особенно не вникала в это, но Маша очень переживала. Правда, Ипполит старался найти контакт с Костей. Он вообще-то хороший мужчина, положительный, Афганистан прошел. А уж Машу любит до безумия. Как она серьезно заболела, он совсем покой потерял. Все по врачам ее возит.

— А давно болеет Мария Валентиновна?

— Да с год уже.

— А что же Константин? Он-то принимал участие во всех этих хлопотах, связанных с матерью?

— Ох, — вздохнула женщина, — Костя вообще-то вниманием и состраданием особенно не отличался никогда. Правда, тут Маша отчасти сама виновата. Никогда сына не напрягала относительно своего здоровья. Говорила, у меня все в порядке, не волнуйся, сыночек, все пройдет. А какой там пройдет… Все хуже и хуже ей становилось.

— Вы сказали, что Марии Валентиновне необходима дорогостоящая операция. Но ведь Константин мог ее оплатить. Зачем же было ждать, когда подойдет очередь на бесплатное лечение?

— Ничего определенного не могу сказать по этому поводу. Вроде бы Маша была против того, чтобы брать деньги у Кости. Она же всю жизнь ему посвятила. Ее единственный сыночек имел все самое лучшее. В общем, чего уж тут скрывать: избаловала она его. Может быть, поэтому у Кости с Ипполитом отношения не заладились. Он-то, как мужчина требовательный, считает, что строгость тоже необходима.

— Понятно. А вы давно знаете эту семью?

— Да уже порядочно.

— Тогда скажите, а по характеру Константин какой был? Дружелюбный или, наоборот, склочный?

— Да как вам сказать… Сказать, что вредный он был, не могу. Дружелюбием особо не отличался, близкого друга у него не было. Так только, приятели.

— Значит, ни с кем близко Константин не общался. Не конфликтовал, стало быть. Так?

— Ну, вроде так.

— Тогда у меня еще один вопрос. Последний раз, когда Константин навещал Марию Валентиновну, не припомните?

— Да, наверное, где-то перед тем, как его… убили. Точнее не могу сказать.

— А вам ничего не показалось необычным в его поведении? Ну, может быть, он был испуганным? Напряженным?

— Да нет, ничего такого я не заметила. Костя вообще-то не из тех, кого можно напугать. Да и напряжения я особого не заметила. Он всегда отличался уравновешенным характером. Вот только…

— Что-то вспомнили?

— Мне, знаете, показалось, что тогда, когда Костя последний раз приезжал сюда, он вышел несколько… раздраженным, что ли. Я еще спросила его: «Костя, ты чего такой взъерошенный? Опять с Ипполитом повздорили?» А он уже довольно спокойно отвечает: «Да все нормально, тетя Нелли. Просто он в своем репертуаре: любит поучать». И… знаете что?