Штрихкод греха

— Что?

— Вот вспомнила… — Нинель Федоровна замолчала.

Я терпеливо ждала.

— Я вот даже и не знаю, а стоит ли прошлое ворошить? — спросила, как будто бы саму себя, женщина.

— Нинель Федоровна, поверьте, бывает так, что именно то, что произошло давно, порой имеет самое прямое отношение к настоящему. Поэтому, прошу вас, расскажите мне все, — попросила я.

— Ну хорошо. Значит, как я уже сказала, было это давно. У Кости был друг, кажется, в школе одной они, что ли, учились. А может, и не школьный друг он был Косте. Звали его Борис, а фамилия… дай бог памяти. Веретенников, кажется, фамилия его. Да, точно, Веретенников. Так вот. Этого Бориса посадили, обвинив в групповой драке с применением какого-то там оружия. Костя тоже был участником той драки, он даже проходил свидетелем в суде. Борису дали срок, потому что кто-то там после драки умер. А Костя почти сразу же женился. Говорят, что на сестре этого самого Бориса, на Варваре. А потом и сестра его погибла.

— А почему погибла? — спросила я.

— Вот чего не знаю, того не знаю, — развела руками Нинель Федоровна, — я сама никогда расспросами не занималась. Что услышу от людей, о том и знаю. А так, чтобы в душу лезть… Хотя, постойте, вспомнила: попала она в автомобильную катастрофу. Разбилась, в общем.

— А вы эту девушку видели, Нинель Федоровна? — спросила я. — Сестру Бориса, на которой женился Константин?

— Видела несколько раз. Такая высокая девушка, не красавица, даже наоборот. Уши у нее торчали как… как у Чебурашки. Она хотя и прикрывала их волосами, но все равно было заметно. Да… такое несчастье для девушки.

— Так что же получается, Нинель Федоровна? Константин женился на Варваре уже после того, как его друга посадили? — уточнила я.

— Да. Я думаю, что Костя, возможно, хотел как-то утешить сестру друга, поддержать, что ли. Ведь родных у них, у Бориса и Варвары, не было. Родители вроде бы поумирали, когда дети были еще маленькие. И воспитывала их бабушка.

«Так-так, интересная ситуация складывается, — подумала я. — Друга Константина Бартелеймонова сажают за групповую драку с применением оружия. Какого оружия: огнестрельного, холодного? Константин тоже участвовал в драке. Но из участника он превратился в свидетеля, а Бориса осудили. Константин почти сразу же женился на сестре друга Бориса Варваре — девушке с изъяном во внешности. Нинель Федоровна считает, что женился Бартелеймонов для того, чтобы поддержать девушку. Вряд ли. Здесь определенно имеется какой-то интерес. К тому же Варвара вскоре после свадьбы погибла, разбившись на машине. Что это? Случайность? Скоропалительное замужество и такая же гибель. Тут есть над чем подумать».

— Скажите, Нинель Федоровна, а что было с Константином потом? Ну, когда погибла его жена, Варвара?

— Он продал их квартиру. У Бориса и Варвары была шикарная четырехкомнатная квартира на Набережной, досталась им от родителей. Костя продал квартиру и вернулся сюда. Потом он закончил вуз, стал работать. Ну, вот, собственно, и все. Вы просили рассказать об этом случае, который был в прошлом, я и рассказала. Больше ничего такого не было.

— Нинель Федоровна, а вы помните точный адрес, где жили Борис и Варвара?

— Да. Я у них даже один раз была. Это когда Варя с Костей только поженились. Они жили, как уже сказала, на Набережной, дом девять, квартира восемнадцать.

— Хорошо, спасибо вам, Нинель Федоровна. Я пойду. До свидания, — сказала я.

— До свидания. А вы действительно найдете того, кто убил Костю?

— Найду, — твердо пообещала я.

— Это хорошо. Не важно, какой человек был Костя: все мы не без изъяна. Но зло нельзя оставлять безнаказанным. Мало ли что говорит Маша: вернуть Костю, конечно, нельзя. Но убийца не должен оставаться на свободе. Ну, удачи вам.

— Спасибо.

Я спустилась во двор. Что-то не везет мне сегодня в разговорах с родственниками Бартелеймонова. Даже беседа с секретаршей Бартелеймонова, Елизаветой, оказалась более информативной. Девушка она бесхитростная, отвечала на мои вопросы искренне: что знала, то и говорила. А вот ближайшие родственники…

Ну ладно мать, Мария Валентиновна. Сразу видно, что женщине не до расспросов: серьезная болезнь да еще такое сильное потрясение, как убийство единственного сына. Отчим, Ипполит Алексеевич, вообще самоустранился от разговора со мной. Но это можно объяснить.

По словам соседки, да и тестя тоже, они не ладили еще с незапамятных времен. Отчим старался нивелировать тепличное воспитание, которого придерживалась Мария Валентиновна, пытался воспитывать парня как мужчину. Отсюда и трения. К тому же было очевидно, что Ипполит Алексеевич очень переживает за жену.

Но Светлана, «безутешная» вдова? Так супруга себя не ведет. Если у них были любящие, искренние отношения, то вдова должна не просыхать от слез. А если Светлана ненавидела изменяющего ей супруга, то, наоборот, стала бы выказывать удовлетворенность случившимся. Но ни того, ни другого я не заметила. Женщина вела себя как автомат.

Мне показалось, что она еще не определилась с эмоциями. Но возможно, что подобная механистичность — это такая форма психологической защиты, или как там называется у психологов?

Ну ничего, я еще вернусь и к Светлане, и к Марии Валентиновне. Еще, как говорится, не вечер. Хотя… я взглянула на часы — уже как раз наступил вечер. Сегодня я уже ни к кому не успею: поздно. А вот завтра с утра намечу план, к кому ехать.

Дома я поужинала глазированным сырком и абрикосовым йогуртом, потом приняла душ и легла спать.

Глава 2

Я проснулась рано, но сразу с постели не встала.

«Если у Варвары Веретенниковой имелся изъян в виде оттопыренных ушей, то, скорее всего, девушка страдала комплексом неполноценности, — подумала я. — Это уже в юности, конечно. Но и в детском возрасте ребенок испытывал недетские страдания. Шутка ли сказать, оттопыренные уши! Это сколько же прозвищ можно придумать! „Чебурашка“, „ушастик“, „нетопырь“…

Список можно продолжить. Ведь дети настолько изощренный народ в смысле прозвищ, что взрослым нет смысла даже и тягаться с ними. А в юности Варвара просто потеряла покой, надо полагать. Еще бы! „Пора любви“, как сказал поэт, а тут такой недостаток во внешности. Да, но…

Константин Бартелеймонов ведь предложил Варваре руку и сердце. Предложил, да, но после того как ее брат попал в тюрьму за убийство, произошедшее в драке. Потом Варвара погибает в автомобильном происшествии, а Бартелеймонов становится хозяином четырехкомнатной квартиры в престижном районе.

Нет, предположить, что Константин мог каким-то образом подстроить аварию, в которой погибла его молодая жена, еще можно, но остальное…

Как, интересно, Бартелеймонов смог организовать групповую драку, да еще и устроить так, чтобы его друг Борис нанес роковой удар со смертельным исходом? В результате чего Веретенников попал за решетку. А Константин в одночасье стал единоличным хозяином огромной жилплощади. Надо полагать, квартира стоила приличную сумму.

Как Бартелеймонов смог провернуть такое? Это и предстоит выяснить».

Я встала с постели и прошла на кухню. Поставив на плиту чайник, я отправилась в ванную и встала под душ. Потом растерлась махровым полотенцем и окончательно прогнала остатки сна.

Сняв с плиты закипевший чайник, я принялась варить свой любимый напиток — кофе. Потом я достала с полочки пакет мюслей и насыпала их в боул. Залив их кипятком, я размешала получившуюся кашицу и накрыла боул блюдцем. Через пять минут завтрак был готов.

«А может быть, приготовить что-нибудь более существенное? — подумала я. — Кто знает, когда еще придется пообедать? И насколько калорийным будет второй прием пищи? А-а, ладно. Не буду заморачиваться насчет еды, в конце концов, с голоду не умру, порой приходилось обходиться без пищи и гораздо дольше. Самое главное для меня — это кофе. Вот без него я действительно — никуда».

Покончив с завтраком и не спеша выпив чашечку отменной «арабики», я вышла на балкон и выкурила сигаретку. Ну вот, теперь можно собираться.

Я причесалась, нанесла дневной макияж, надела джинсы, футболку и ветровку и вышла из квартиры.

Я подъехала к дому, где, по словам соседки Нинель Федоровны, жила Варвара Веретенникова с братом Борисом, а после его ареста — со своим мужем, Константином Бартелеймоновым.

Это был добротный дом сталинской постройки. Да, квартира, что и говорить, могла стоить кругленькую сумму. Такие квартиры, как, впрочем, и сам район, считались одними из самых престижных.

Я оставила машину недалеко от дома, а сама вошла во двор. Вот дворовое пространство не производило впечатления. Двор был маленьким, практически лишенным деревьев и детской площадки. Однако буквально в двух шагах находилась ухоженная набережная, где в изобилии росли деревья, а также были разбиты цветники и находились многочисленные детские уголки.

Я поднялась на нужный мне этаж и позвонила в массивную входную дверь.

Дверь открыли не сразу. Я уже решила, что дома никого нет и что придется мне еще раз сюда наведаться. Все же я решила позвонить еще раз. И тут мне повезло. Сначала я услышала шаркающие шаги, потом послышался звук открываемых замков и, наконец, не то удивленный, не то недовольный женский голос:

— Кто там?

— Откройте, пожалуйста, мне надо увидеть Варвару, — сказала я.

— Кого вам надо? — переспросила женщина за дверью.

— Варвару, — четко, почти по слогам, произнесла я.

«Возможно, женщина не очень хорошо слышит, — подумала я, — хотя я сказала довольно громко».

Дверь наполовину приоткрылась, и я увидела пожилую женщину за шестьдесят. Она была одета в домашний велюровый костюм бордового цвета, состоящий из брюк и куртки. Ее седые волосы были коротко пострижены и закреплены с боков блестящими заколками. Женщина стояла передо мной и тяжело дышала, как будто страдала астмой.

— Так кого вам надо? — спросила женщина. — Говорите громче, я плохо слышу.

— Мне нужна Варвара Веретенникова, — громко и медленно сказала я.

Женщина недоуменно пожала плечами и снова посмотрела на меня.

— Мы с Варварой учились в университете, — начала я, — потом я уехала в другой город, а Варя осталась здесь. Ну а сейчас я вот приехала навестить родных и решила к Варе зайти.

Женщина покачала головой.

— Вы пришли не по адресу.

— Как это не по адресу? — настал мой черед удивиться. — Варя живет именно в этом доме, именно в этой квартире. Мы столько раз устраивали у нее студенческие вечеринки.

— Не знаю, что вы у нее устраивали, только она здесь не живет! — отрезала женщина.

— Так она что? Переехала, что ли? — я делано изумилась.

— А вы что? Совсем ничего не знаете? Какая же вы подруга? — подозрительно спросила женщина.

— Мы давно не переписывались… — я придала своему голосу растерянность. — Я и не знала, что Варя больше здесь не живет… Ой, простите, как к вам обращаться? — запоздало спросила я.

— Я — Анастасия Афанасьевна, — ответила женщина.

— А меня зовут Татьяной, — сказала я.

Я решила назваться своим настоящим именем, ведь вряд ли новым жильцам известны подруги Варвары.

— Постойте-ка, а это не вы ли устраивали здесь нам скандалы? — вдруг спросила женщина.

— Какие скандалы? О чем вы? — недоуменно переспросила я.

— Ну как же, еще и обвиняли нас во всех смертных грехах! — воскликнула Анастасия Афанасьевна. — Ходили все, ходили, угрожали судами. Потом наконец-то отстали. Долго вас не было. Мы с дочерью уже стали забывать эту историю, как кошмарный сон. А вы вот опять заявились!

— Да что вы такое говорите, Анастасия Афанасьевна?! — тоже воскликнула я, но в отличие от женщины — недоуменно. — Я же говорю, что, когда мы собирались на квартире у Вари, она жила здесь вдвоем с братом. Что было в ее жизни потом, я не знаю. Просто не в курсе. Вот сейчас приехала в родной город и решила повидаться с подругой.

Женщина покачала головой:

— Нет больше вашей подруги, умерла она.

— Да вы что?! Как так умерла?! — я натурально изобразила неподдельное изумление.

— Как, как! Как все люди умирают, — ворчливо сказала женщина.

— Да ведь… она же молодая совсем! Как же так… почему же… — я продолжала играть подругу Варвары, пребывающую в совершенном неведении.

— Люди не только от старости умирают, — заметила Анастасия Афанасьевна. — А ваша подруга погибла в автодорожной катастрофе, разбилась на машине. А ее подруга — не вы, другая, я теперь вспомнила, — она пришла вот так же, как и вы. Говорит, что тоже давно они не виделись. Сначала она не поверила, что произошла авария и ее подруги нет в живых. Начала кричать, обвинять нас с дочерью в том, что это мы все подстроили, а потом завладели ее квартирой. Ну надо же такое сочинить?! Как мы могли такое устроить, хоть бы подумала, прежде чем обвинять в таком!

— О господи! — я обхватила себя руками. — Вот ужас-то! Даже и не знаю, кто это мог быть? Может быть, к вам приходила ее школьная подруга?

— Да какая разница, школьная или не школьная?! — раздраженно выкрикнула женщина. — Нервы она нам подергала будь здоров! Мы здесь совершенно ни при чем. Купили мы квартиру по закону, все документы оформили как полагается, нотариально или еще как там, я не знаю. Моя дочь занималась всеми этими делами, я уже ни на что не годная стала. Астма совсем замучила. После всего, что учинила та ее подруга, у меня было сильное обострение. Уж я и не рада была, что мы связались с этой квартирой. Лучше бы другой вариант подыскали бы. Такой, чтобы не было никаких происшествий. И чтобы никто нам не приписывал того, что мы не совершали и даже в мыслях не держали!

Женщина закашлялась.

— Простите, Анастасия Афанасьевна, я совсем не хотела вас… просто я не понимаю: как же так получилось, что Варвара разбилась? — спросила я. — Она ведь, кажется, и за руль-то боялась садиться…

— Ох, не знаю, как все это случилось. Мы же не у вашей подруги покупали квартиру, а у ее мужа. То есть вдовца уже. Он продал ее после смерти жены, вашей подруги то есть.

— Надо же, а я и не знала, что Варя вышла замуж, — растерянно произнесла я.

— Надо сказать, что муж ее какой-то… не знаю даже, как и сказать… — Анастасия Афанасьевна замялась, подбирая слова.

— А что такое? — уцепилась я, желая услышать характеристику Константина Бартелеймонова.

— Время-то после смерти жены прошло совсем ничего, а он выглядел так, как будто ничего и не случилось. Я первый раз видела такое бездушие. И это у молодоженов! Так не бывает, по моему разумению. Конечно, если это любовь. Но у них, судя по поведению этого мужчины, любовью и не пахло. Впрочем, это не мое дело, не наше дело, — поправилась она. — Наше дело — сторона. А что, не так, скажете? Мы всю сделку оформили как полагается, куплю-продажу, я имею в виду. А потом явилась эта ее подруга и такое нам здесь устроила! Вспоминать страшно! Уж мы ей и все документы на квартиру показывали по сто раз, и консультанта наняли, чтобы все ей объяснил, как это называется на юридическом языке, я уже и не знаю. Я тогда долго не могла прийти в себя. Да и дочь моя тоже. Ей же пришлось, кроме всего прочего, и с документами возиться… Ладно, пережили мы и это. И подруга эта в конце концов отстала от нас, когда мы направили ее к мужу Варвары, то есть вдовцу. Наверное, поняла, что мы здесь ни при чем, — в который раз повторила женщина. — Я так думаю, что он объяснил ей все. Хотя… мне он сразу показался каким-то не таким.

— А что именно вас насторожило, Анастасия Афанасьевна? — спросила я.

— Да неприятный тип, в общем. Не так себя ведут после смерти, можно сказать, новобрачной. Он, кстати, сам сказал — никто его за язык не тянул, — что они совсем недавно поженились. Вот, собственно, и все. Теперь вы знаете, что подруги вашей в живых нет, так что…

— Да-да, я все поняла. Извините меня, Анастасия Афанасьевна, пожалуйста, за беспокойство. Я сейчас пойду. Только… скажите, а вы ничего не знаете о брате Варвары? Борис его зовут. Его посадили за драку, но…

— Ой, девушка, как вас там… — женщина замахала руками. — Ничего о нем не знаю, ни о брате, ни о свате. Сказано вам, что мы купили квартиру у мужа вашей подруги, вот у него все и узнавайте!

Женщина тяжело закашлялась.

Я молча покинула ее квартиру. Собственно, Анастасию Афанасьевну можно было понять. Вся эта история с покупкой квартиры, надо полагать, изрядно попортила ей нервы. Ей и ее дочери.

Я решила позвонить в соседнюю квартиру, вдруг там окажутся люди, которые имеют какие-то сведения о жизни Варвары и Бориса.

Я долго звонила в дверной звонок, но все было напрасно. Скорее всего, соседи были или на работе, или вовсе отсутствовали. Однако на лестничной клетке находились четыре квартиры, значит, был шанс, что кто-то да откликнется на мой звонок.

Да, действительно, вскоре из квартиры напротив после продолжительного ожидания вышел, вернее сказать, выполз мужик неопределенного возраста в донельзя замызганной майке и таких же шортах, открывавших тощие волосатые ноги. Одной рукой он цеплялся за дверной проем, чтобы окончательно не сползти на грязный пол своей прихожей, покрытый рваным линолеумом.

— Те чё? — спросил он, распространяя запах перегара, и уставился на меня мутным взглядом.

— Простите, я ошиблась, — сказала я, поняв, что говорить с этим субъектом значит просто терять зря время.

— Ничё не… это… не ошиблась, — мужик помотал головой из стороны в сторону. — Ежели… сбегаешь шустро за… этой… то…

В это время соседняя дверь распахнулась, и на пороге показалась маленького роста опрятно одетая старушка. На ней был надет теплый халат, а на ногах — тапочки с совсем по-детски смотревшимися большими помпонами.

— Вовка, а ну, кышь! — прикрикнула она на алкоголика. — Неча тут к приличным людям приставать! Пошел вон к своим алкашам!