Дети Лепрозория

Двадцать!

До ушей донесся смех и обещания расправы. Дезертирам, мол, достается мучительная смерть.

Тридцать!

Тихий всхлип Торы не предвещал ничего хорошего. Райга обернулся. Она стискивала голову Тайгона в объятьях и рыдала, пока скорпионы, склонившись над ней, о чем-то говорили.

Сорок!

Наверняка они обещали убить Райгу на ее глазах.

Пятьдесят!

Райга рухнул животом на песок и, перекатившись, сел. Расстояние безопасное.

Один из скорпионов попытался отобрать голову Тайгона, но занес только руку и в мгновение ока осел, отчаянно хватаясь за горло. Судорожно скинул с себя хламиду, стянул просторные одежды, оставшись нагишом. Но не помогло и это. Вода испарялась из его тела с чудовищной скоростью, обжигала плоть изнутри, иссушивала мышцы, выпивала до капли. Скорпионы падали один за другим. Без крика, сухие связки не способны были издать ничего. Без слез, они мгновенно высыхали.

Первый. Второй. Третий. Они иссыхали прямо на глазах.

Раскаленный воздух дохнул в лицо Райги, и он, мгновенно подскочив, бросился прочь.

Шестьдесят!

Какого кумо?! Когда в прошлый раз Тору так замкнуло, хватило сорока метров, но в этот раз все было иначе.

Семьдесят!

Песок под ногами раскалился и зашипел. Ползучие гады повылезали на воздух и теперь поджаривались заживо.

Восемьдесят!

Пот лился ручьями и на спине мгновенно испарялся. Но бежать быстрее было просто невозможно.

Девяносто!

Лапы как назло проваливались по плюсны, сердце колотилось, как бешеное.

Сто!

Одно успокаивало, Тора различала своих от чужих, иначе зажарила бы еще там. Но холоднее от этого не становилось. И легче дышать тоже. Испаряющаяся из воздуха влага обдавала кипятком легкие, как ни крути.

Сто… восемь!

Райга, споткнувшись, распластался на песке. Перевернулся и замер. Прямо перед носом оказалась граница. Наклони голову — и раскаленный воздух иссушит кожу. Откинься — и прохладная полуденная пустыня позволит дышать.

Прохладная. Полуденная. Пустыня. Нарочно не придумаешь.

В эпицентре на коленях стояла Тора. А вокруг — лишь искореженные иссохшие мумии, застывшие в измученных позах. Влага продолжала испаряться, песок трещал, воздух от жара шел волнами, клубился паром, наливался едва различимым лиловым светом. В такие мгновения действительно верилось, что энергия Самсавеила течет во всем. Потому что абсолютно все подчинялось ярости Торы, испарялось в ее боли и ненависти.

Райга лежал, упиваясь теплым воздухом пустыни, будто морским бризом, и ждал, когда все закончится.

Но оно не заканчивалось.

И даже не собиралось.

Влага испарялась, хотя, казалось, испаряться уже было нечему. Пар поднимался от песка, раскаленный воздух плыл перед глазами.

Щурясь, Райга разглядывал Тору. Цепкий взгляд медика подмечал начавшиеся судороги, лиловые слезы, сочащиеся по щекам и тут же высыхающие, львиный хвост, ломанными движениями скользящий по песку. Даже если бы Тора захотела остановиться, она бы не смогла. А она наверняка хотела. Такими темпами ее саму иссушит, когда больше нечему будет испаряться в округе.

— Дело дрянь, — Райга сложил лапы, расстегнул ремешки наручей, снял обмотки предплечий. Стянул верх формы и, нашарив на бедре бурдюк, вылил его содержимое на ткань до последней капли. Подвязал наручи к поясу и, поднявшись, оглядел парилку, устроенную Торой.

— Твою-то налево, ушастая, ну почему с тобой всегда столько проблем? — простонал он и, прижав мокрую рубашку в носу, шагнул за границу. Единственной его надеждой было, что и в таком состоянии она сможет отличить своего от чужих, и не иссушит, как скорпионов.

Он простоял некоторое время, готовый чуть что рвануть назад, но все обошлось. Раскаленный воздух обжигал тело, но вполне терпимо. Что плохо — рубашка сохла слишком быстро. Выругавшись в ткань, Райга побежал к Торе.

Рубашка высохла в десяти метрах до нее, пришлось бросить. Сухой воздух тут же обдал легкие жаром, не давая нормально дышать.

— Тора, хватит. Умница, ушастая, спасибо, — прохрипел Райга, подходя к сестре. Но она его не слышала.

Лились лиловые слезы и тут же высыхали, не успев закапать на одежду. Закатившиеся глаза все так же дрожали, а плечи трясло от болезненных конвульсий.

И во всем иссушенном поле песка полными влаги оставались только трое кошек. Высохли изнутри даже скорпионы, погибшие в бою до того, как пятая шисаи сошла с ума.

— Тора, прекращай. Всех убила, всех! — Райга потряс ее за плечо, но ничего не изменилось. Насилу оторвал окровавленные пальцы от головы Тайгона. — Тора! — крикнул во всю мощь легких и закашлялся. Слишком сухой воздух.

Уложил на спину, вытянув сведенные судорогой лапы. Тора тяжело захрипела, запрокинув голову, глаза все так же едва не горели. Райга поправил ее, боясь, что завалившийся язык перекроет ей глотку, но он не был причиной хрипа.

— Хватит, кому говорю! — похлопал по щеке. Никакого результата. — Вот же кумово проклятье.

Пришлось сесть сверху и, представив, как Тора возмущается, доводя его до белого каления, ударить. Пощечина вышла смазанной. Вторая лучше. Третья уже легче. После четвертой он почувствовал было, что вошел во вкус, но голова ее только болталась из стороны в сторону, а воздух начинал плыть перед глазами все ощутимее. Да и сами глаза высыхали.

— Тора, очнись! — он навис над ней и попытался потрясти за плечи.

И чудо, зрачки вернулись, как были. Ее словно включили.

Она коснулась чересчур прохладными ладонями его щек.

— Тора, не пугай так больше, я… — не успел он договорить, как понял, что вода покидает его тело. Дернулся было, но она удержала пальцами за шею, когти вспороли высыхающую кожу.

Горело все тело, агонизируя каждой клеточкой. Высохли глаза, пересохло во рту. Затянулись все раны, покрывшись сухими корками спекшейся крови.

Райга торопливо непослушными руками вытащил с бедра скальпель и дерганно вспорол рубашку на животе Торы, разорвал ткань до горла. Опустил глаза. Где же они?! При последней перевязке были здесь! Точно были! Провел руками по талии — пусто. На спине — пусто! Опустить голову не позволяла мертвая хватка Торы. Тихо звякнула о лезвие скальпеля рукоять ритуального ножа у бедра. Есть! Едва шевелящимися пальцами он вытащил на когти два ножа. Те едва не пульсировали от силы Самсавеила, исходящей от хозяйки. Вымытые в ее крови, они подходили лучше всех остальных, ведь изначально были именно для этого и созданы. Ритуальные? Чушь! Единственное средство, способное укротить шисаи. Райга перехватил ножи двумя руками и, примерившись, воткнул Торе в плечи. Клинки вошли по рукоять.

Руки повисли плетьми. Райга рухнул на локти и тяжело захрипел. Жив, слава Самсавеилу, жив!

Тора извивалась под ним, воя сквозь стиснутые спазмом зубы.

— Плохо тебе, ушастая, да? — прошептал он и потянулся к ее бедру. — Я сейчас, потерпи немного. Сейчас.

Третий ритуальный нож отказывался вытаскиваться из ножен. Попытки с десятой его удалось поддеть когтем и перехватить в кулак.

Влага продолжала испаряться, дышать становилось все сложнее, горячий воздух обжигал и без того высушенные легкие, песок под лапами впивался в колени и лапы.

— Самсавеила ради, не двигайся, — он крепко стиснул ее за подбородок, но Тору трясло в припадке так, что удержать было слишком сложно. — Не двигайся! — в отчаянии закричал он, приподнимаясь на локте. — Если я промажу, тебе конец, дура!

Она как будто услышала. Колотило все так же сильно, но голова трястись перестала.

Райга ногтем провел от кончика носа до волос Торы, намечая вертикаль. Пальцами будто циркулем отсчитал место третьего глаза на лбу. Удалось только с четвертой попытки, перед высохшими глазами все плыло. Отметил точку.

Тора смотрела прямо на него, черные щелки зрачков тонули в лиловых белках, и такие же лиловые слезы утекали к вискам. Густые пряди смоляных волос выгорали, становясь пунцовыми. Искусанные в мясо губы покрывались корками крови, еще немного, и тело высушит само себя.

— Терпи, — только и смог выдохнуть Райга и погладить сестру по щеке, смахнув слезы.

Ритуальные ножи режут все.

И в следующее мгновение клинок вошел в череп лигрицы по рукоять. Тело замерло, бессильно опало, разом лишившись источника боли и диких судорог. Глаза из лиловых провалов стали приобретать вид кошачьих. Побелели белки, но радужка осталась пунцовой.

Райга удовлетворенно оглядел все вокруг. Вода перестала испаряться. Иссушенные трупы застыли искореженными, изувеченными болью и священным огнем. Песок едва различимо трещал. Ничего с этим всем не случится. Ничего. Райга закрыл глаза и провалился в безвременье.

#9. Нити всех судеб

Привкус железа во рту почти прошел, надкушенный язык все так же ныл, вспыхивая новой болью даже от малейшего движения, но Тора терпела. Молча жевала кальмара и наблюдала за тем, как Райга отрезает новый кусочек и подает на клинке. Послушно открывала рот и жевала снова. Тетушка Морана, осьминожиха, здорово позаботилась, отдав им свои запасы сушеных и вяленых кальмаров. Правда, от них начинало подташнивать, а от избытка соли пить хотелось только сильнее. И если раньше можно было попросить Тайгона — священная вода годилась для питья более чем, то теперь просить было некого. Максимум, на что были способны они оба — уничтожить последние запасы воды.

На глаза тут же навернулись слезы, Тора шмыгнула носом, задрала голову, не давая им политься и, пару раз выдохнув, успокоилась. Снова открыла рот за добавкой, Райга, как ни в чем ни бывало, подал колечко кальмара.

Выглядел он неважно. Словно скелет, завернутый в чужую кожу. Которая, к тому же, была ему слишком мала. На руках прорисовывались все мышцы, все вены, кости, суставы до черточки. Обтянутый сухой кожей череп выглядел жутко. Особенно острые скулы и провалы щек и глазниц. Веки как будто стали меньше, и все время казалось, что серые кошачьи глаза смотрят с едва сдерживаемой ненавистью. Или не казалось.

— Чего так смотришь? — он покачал кольцом кальмара на кончике ножа у самого носа. — Эй, ушастая? Пялишься чего?

Тора отпрянула.

— Прости меня, — пробормотала и, стянув зубами кальмара, принялась жевать.

— А, ты все про это, — он махнул ножом и снова принялся нарезать еду себе и ей. — Жив я, жив, угомонись.

Она, поджав губы, кивнула. Он — жив, а вот Тай — нет.

— Еще будешь?

Мотнула головой и, опершись на лапы, встала. По-прежнему сильно качало, но если расставить ноги пошире и балансировать хвостом, то не так уж критично.

— Тебе нужно много отдыхать, — Райга смерил ее взглядом снизу вверх и доел нарезанные кусочки кальмара. — Я вроде не повредил мозг и затянул рану, но это не значит, что ты нормально функционируешь. Плюс еще солнце это треклятое печет.

— Лучше бы ты мне руки вылечил, и форму мою не рвал, — огрызнулась Тора себе по нос и, осекшись, тяжело выдохнула. — В смысле — спасибо за голову.

— Что мог, то сделал, не рычи. Каналы энергии Самсавеила восстановил. А руки придут в норму со временем. Или нет, — Райга поднялся, уложил еду в мешок и протянул его за лямки лигрице. Она послушно развернулась спиной и позволила, подняв ее руки, надеть рюкзак. Скривилась от боли, когда лямки полоснули по незажившим ранам, но стерпела молча.

— Я понимаю. Я правда понимаю. Иначе я бы тебя убила, все честно, — кивала она, разглядывая непослушные руки. Не удавалось даже пошевелить пальцами. Совсем как чужие и словно даже пришиты криво. Жаль только, жар ощущают, как родные.

— Ну вот и умница, — Райга похлопал ее по плечу, усмехнулся гримасе и скрипнувшим от боли зубам и направился к импровизированному мешку из порванных одежд брата. Внутри по частям покоился Тайгон. Не влезла только голова, и ее приходилось нести в руках.

— А что, если он мертв? — вдруг тихо-тихо спросила Тора. Так тихо, словно боялась, что озвученное станет правдой. — Совсем-совсем мертв.

— Перестань, — резко оборвал ее Райга и зажмурился. Думать об этом не хотелось.

— Мы больше не нужны Самсавеилу, он получил, что хотел. Вдруг он забрал свой дар — наши девять жизней? — продолжала она. — Вдруг его воды больше не воскрешают кошек? Я же видела, как они слабеют.

— Прекрати! — Райга обернулся к ней и в рыке оголил клыки.

— Зачем я только хотела проверить, смертны ли мы абсолютно? — Тора тихо забормотала что-то под нос.

— Замолчи! — рявкнул он и, когда она прижала уши, продолжил уже спокойным голосом. — Ты и я стоим посреди пустыни, нам до храма еще три дня пути. И раньше, чем мы окажемся там, мы не узнаем, все ли в порядке с источником, и по-прежнему ли у кошек по девять жизней. Поэтому прекрати это мусолить, Самсавеила ради, а?

— А если…

— Кумо тебя подери, Тора! Мне так же, как и тебе, дорог Тайгон. Я так же, как и ты, хочу, чтобы он был жив. И поэтому я несу его тело на себе, чтобы он восстановился потом быстрее. Просто я, — он остановил свой взгляд на дрожащих губах Торы и лиловых глазах, в которых уже блестело море, — просто я не ною, — огрызнулся и, развернувшись на лапах, пошел к виднеющимся на горизонте горам.

Лигрица поплелась следом, громко шмыгая носом. И Райга чувствовал, что это несправедливо. Когда на его глазах убили Тайгона, в нем как будто ничего не щелкнуло, не оборвалось. Зато Тора сошла с ума, уничтожила отряд скорпионов и чуть не угробила его самого. Почему он оказался равнодушнее? Райга сжал и разжал лямки мешка с телом брата. Почему первое, о чем он подумал, и что сделал — побежал спасать свою шкуру? Почему? Впервые дурной характер Торы показался нормальным, а его собственный — аномалией.

— Тай, — тихо шептала под нос Тора и икала от сдерживаемых слез.

Райга прижал уши, чтобы не слышать всхлипов. Поудобнее перехватил бо Ясинэ, поправил катану брата и упер его голову в бок. Интересно, а если бы на глазах Торы убили не Тайгона, а его самого? Она бы так же сошла с ума? И тоже бы плакала, едва переставляя лапы? А он бы наверняка ее утешал и кормил марципаном, специально же покупал про запас.

— Эй, ушастая, — Райга свалил поклажу под ноги, поманил рукой Тору поближе, пальцем крутанул — развернись. Она утерла слезы и встала спиной. Из мешка с продуктами достал растекшуюся палку марципана и, отломив кусочек, вытащил. Все упаковал, как было. Развернул за плечо. — Рот открывай.

Она послушно открыла, даже не посмотрев, что дают. Сомкнула, едва не прикусив пальцы, и удивленно захлопала глазами.

— Малшипан? Мне? — жадно облизнулась и растянула губы в улыбке.

— Тебе, не хнычь, — почесал за ушами и отошел к своей поклаже.

— А можно еще попросить?

— Еще марципан? — Райга хмыкнул и взвалил на себя тело Тайгона.

— Нет, можно я голову понесу? Пожалуйста.

Райга смерил ее взглядом от ушей до лап, недоверчиво поднял бровь.

— Что, руки слушаются? — взял голову брата за хвост волос. Тора насупилась. — Я знаю, что не слушаются. Так как?

— Примотаешь? — тихо прошептала она, опустив глаза.

Райга на секунду опешил, а потом, вздохнув, подошел с головой и веревкой. Молча сел возле Торы и, обхватив ее безвольными руками череп, намертво их связал — не выронит.

— Все? — глянул снизу вверх. Тора благодарно кивнула. — Тогда пошли.

* * *