Дети Лепрозория

Райга не ответил. Отметил когтем нужные точки на трапеции, следом за ними у основания плеч. Последние перепроверил несколько раз, даже развернув Тору и уточнив их расположение. Грубоватые швы почти затянулись, вот только внутри восстановление проходило не так гладко. Но выбора не было.

— Значит так, — он еще раз перепроверил отметки. — Ритуал проведу я сам, повторять за мной ничего не надо, только контролируй себя. Я оставлю все от солнца, тебя проще разделить так, особенно учитывая в каком состоянии твои руки. Да и мне так будет проще, у меня резерв куда меньше, — Райга забрал из перевязи Торы два ритуальных ножа и примерился к трапеции. — Проведи энергию через хребет ровно.

Тора встала удобнее, качнула головой из стороны в сторону и послушно провела силу Самсавеила, как было сказано.

— Но ведь у тебя вполне приличный резерв. Это ведь ты сжег ту таверну и бордель заодно.

Райга перехватил ножи и разом перекрыл ими оба канала вдоль позвоночника. Тора только закусила губу.

— Откуда ты знаешь, что это был я? — сквозь зубы прошептал он.

— Там все сутки полыхало. У моря-то. А потом огонь исчез как раз после того, как Тай наведался к пепелищу, — Тора дернула головой, обернувшись. — Думали, если вы смогли это скрыть от Хайме с Химари, и я не догадаюсь? Что там произошло?

— Не твоих ушей дело, — огрызнулся Райга и силой повернул голову Торы обратно. — Так, на плечи, постарайся не вызвать тремор снова, только прошел.

Тора вздохнула, но послушно провела энергию. Кисти рук задрожали, но она крепко прижала кулаки к бедрам. Еще два ножа вошли со спины в раненые плечи, но на этот раз куда мягче.

Оставались последние два.

Тора огляделась, пока Райга перепроверял точки на затылке. Тайгон в полной до краев ванне походил на утопленника — высушенное пустыней тело размокло от воды, мерзостно разбухло. На самих бортах переливались гранями письмена и символы для трех шисаи. Яблоко. Череп. И сердце. Тора разглядывала череп и сердце, между которыми стояла у изголовья ванны. Почему-то оба символа казались важными. Как будто их непременно нужно было запомнить. Тора запомнила.

— Так, напоследок. Не голодна? — Райга положил руки ей на плечи. Горячие. Тора замотала головой. — Три дня без еды протянешь? — Тора кивнула. — Не тошнит? Голова не кружится? Лапы слушаются?

— Все в порядке.

— Отлично, когда я замкну голову — поток от солнца вниз. И, — он запнулся, тяжело выдохнул, — я не смогу говорить тебе, сколько прошло дней, сколько осталось терпеть. Поэтому просто держись, хорошо?

Тора медленно кивнула, закусила губу, по телу пробежали мурашки. Она сжала пальцы в кулаки и по одному разжала, а затем уперла ладони в высеченные символы.

Райга осторожно воткнул ножи у затылка вдоль позвонков, медленно отошел, проверяя симметрию. Ровно. Протянул нити от рукоятей и обвязал запястья. Тора едва различимо покачивалась на лапах, хвост ходил из стороны в сторону. Простоит. Райга кивнул своим мыслям, обошел ванну и остановился у высеченного символа яблока. Сжал и разжал кулаки. Пожалуй, не будь Тора сестрой по крови, все было бы сложнее. И если бы они с Тайгоном годами не учились ее контролировать в приступах ярости — тоже. Сейчас же это далось так же легко, как управлять собой.

— Повинуюсь воле твоей, Самсавеил, — Райга глубоко вздохнул, уперся руками в ванну и закрыл глаза.

* * *

После короткого стука дверь медленно отворилась, и в кабинет вошел Раун. Поклонился, раскрыв черные крылья, и дождался кивка императора. Выпрямился, сложил крылья по уставу, как всегда это делал при нем. Что-то вроде дани прошлому, которое сейчас вызывало столько вопросов.

В нос привычно ударил резковатый аромат кофе, и Раун вспомнил, как раньше сам приносил его Лиону, тогда еще генералу. Даже сейчас принюхался, пытаясь уловить едва различимый запах специй и коньяка. Но алкоголя и пряных трав не было.

Император сидел на стуле-жерди, опустив рыжие ястребиные крылья, и листал отчеты Алисы и Кираны. Эти касались только Нойко.

— Ты, наверное, ищешь Изабель.

— Нет, я искал вас, Лион, — Раун мотнул головой. — Хотя сперва я действительно искал леди Изабель. Мне необходимо было взять несколько дней отгула и как можно быстрее.

Император закрыл папку с бумагами и положил на угол стола.

— Чем вызвана такая спешка? — налил в старую черную чашку кофе и, открыв такую же старую шкатулку со специями, присыпал напиток пряностями. Бережно размешал и пригубил.

— В делах Имагинем Деи вроде все стабилизировалось, во мне, как в фактотуме, нет такой острой необходимости, а одна мысль не дает мне покоя, — задумчиво начал Раун. Император махнул рукой на стул-жердь у стены, предлагая присесть. Ворон повиновался, придвинул стул поближе к столу и, сев удобнее, опустил крылья.

— И ты хотел попросить о нескольких днях покоя? — Лион по-птичьи наклонил голову к плечу и глянул черными ястребиными глазами. С годами брови поседели, но взгляд от этого стал только резче.

— Изначально — да. Почти. Я хотел отправиться в край Осьминога к последним шисаи, — ворон искоса глянул на императора, сомневаясь, стоит ли вообще начинать разговор.

— Продолжай.

— У меня есть несколько вопросов к ним, но теперь я уже не уверен, что они согласятся на них ответить. Точнее, я хотел попросить письменного разрешения императрицы на допрос, ведь официально с них так и не сняты обвинения, прошлое не изменить. Те двое, Химари и Хайме, начали войну с ангелами и совершили переворот власти в округе Волка…

— Изабель не подпишет, — коротко бросил Лион и скептически посмотрел на фактотума.

— Я понимаю, — протянул Раун. Нет, не понимал. Совершенно не понимал, почему императрица отпустила тех, кто помогал Люцифере убить ее. Почему она просто отослала их, даже не наказав.

— И шисаи никому не рассказывают своих секретов. Эти двое и подавно. Ни добровольно, ни под страхом смерти. А уж смерти они не боятся, — император мотнул головой и, облокотившись на перекладину спинки жерди, блаженно втянул носом пар от пряного кофе.

Раун закусил губу и опустил глаза.

— Но почему ты пришел именно ко мне? — Лион пригубил кофе и обхватил чашку двумя руками.

— Потому что в этой империи есть всего один человек, посвятивший много времени изучению религии кошек и их культа Самсавеила. Ведь наша вера отличается от их, хоть и имеет одни корни, — Раун выжидающе смотрел на императора, боясь услышать отказ.

— И этот человек — я, — усмехнулся ястреб и разом осушил чашку горячего напитка. Глянул исподлобья и покачал головой. — Ты звал меня предателем, помнишь? Ты обвинял меня в бездействии. Ты говорил, что это я виноват во всем, что произошло семнадцать лет назад. Помнишь?

Он говорил спокойно и вроде даже равнодушно, вот только в черных глазах невозможно было разглядеть эмоции, залегшие морщины как будто тоже не выражали ничего. Ничего, кроме горечи.

Раун смог только склонить голову и поджать губы.

— А теперь ты просишь моей помощи?

Ворон кивнул, не поднимая головы.

— А ты поверишь моим словам? Поверишь? Лучше всех зная, как я проводил часы у клетки Химари, преступницы, убийцы, шисаи. Поверишь? Прекрасно помня, что это от ее яда ты чуть не умер, а поспособствовал этому именно я, воткнув ее иглы тебе в горло. Поверишь? — его голос был ровным, но Рауну казалось, что он кричал, до того больно и невыносимо слова били по ушам. — Зная, что я все архивы кошек перерыл в войну, почти каждого шисаи допросил, как мог. Поверишь?

— Только вам и поверю, — Раун провел рукой по шее, но от того ранения не осталось даже шрамов. — Я уже давно решил, что если вы поступили неправильно, а Изабель вас не казнила, это значит всего лишь, что что-то неправильно понял я. Так проще, — и спокойно взглянул императору в глаза.

Лион хмыкнул, аккуратно налил кофе в черную чашку, повторил специи, а затем полез в ящик стола.

— Тогда спрашивай о шисаи, — достал старую флягу и разбавил кофе. Терпкий запах коньяка тут же разлился по кабинету, навевая воспоминания.

— Не о шисаи. Я хотел спросить о Самсавеиле. Верховный Жрец по-своему трактовал мне фрески на стенах храма, но я не уверен, что то же самое подразумевали сами кошки, — Раун пошевелил рукой, подыскивая нужные слова. Так сразу. Он поверить не мог, что император согласится. Что он просто согласится! Даже после этих слов. Даже после всего, что было.

— Чем тебя смутила трактовка? — Лион неторопливо положил флягу на стол и поднял чашку с кофе.

— Тем, что она не вяжется с фресками. А фрески не вяжутся с тем, чему меня учили со скамьи Имагинем Деи, вот в чем проблема, — Раун развел руками.

— Что знаешь ты? — император пригубил напиток и, подумав, добавил еще специй.

— Меня учили, что мир и людей создал бог. Но люди были глупы и беспомощны. Они не могли даже общаться с богом. Тогда он послал серафима — Самсавеила. Он подарил самым достойным из людей крылья, он рассказал им, как устроен мир и как в нем быть счастливыми. Эти ангелы разошлись по всей империи и действительно пытались учить, передавать волю бога. Но им не поверили, — Раун поднял глаза на императора, пытаясь уловить хоть взглядом, где же кроется ложь. Но тот не выдал этого ничем, молча вертел кофейную чашку в пальцах, изредка делая маленький глоток. Раун продолжал. — И тогда бог наказал невежд, обратив их в зверей. Люди испугались и поняли, что ангелы им не соврали, и тогда они снова стали собой. Почти все. Некоторые так и живут зверьми из поколения в поколение. Остальные же так и не остались наполовину людьми, наполовину животными.

Лион, казалось, даже улыбался. Как будто насмешливо и вместе с тем грустно.

— А тебе, стало быть, чрезвычайно важно узнать, откуда на самом деле взялись мы? Все мы? — Лион отхлебнул горячий кофе и довольный самим собой, кивнул.

— Не совсем. Я хочу знать, чем живет Самсавеил. Он бессмертный — это очень долго. Не может же он вечность висеть в своем Райском саду, — Раун прикусил язык, боясь сказать лишнего. Он прекрасно помнил со времен учебы, что Самсавеил всегда был прикован в Райском саду. Всегда. И понимал, что никто не должен знать, что теперь все иначе.

Лион прищурился, будто заметив толику фальши в его словах.

— На этот вопрос Верховный Жрец должен был тебе ответить.

— И он ответил, — Раун поднял на императора глаза. Сейчас особенно было важно понять, в чем кроется секрет и как много знает Лион. — Самсавеил-де занят заботой о нас. Бережет нас, опекает, всячески поддерживает.

— Думаешь, не способен? — напрямую спросил Лион. И в голосе снова послышалась грусть.

— Думаю, что либо я не могу понять такой самоотверженности — висеть закованным в цепи столетиями и неизменно заботиться о потомках тех, кто тебя распял; либо это не то, чем кажется.

— У кошек есть много легенд о Самсавеиле. Много фресок, на которых он изображен без цепей, разгуливающим по Райскому саду и храмам. Много записей о том, как он учил их. Много книг с его изречениями и заветами.

Раун кивал, боясь, что император замолчит.

— Но не у нас. У ангелов нет ничего, написанного его рукой. Нет знаний, переданных из уст в уста, поведанных им лично. Ничего. Поэтому все мы верим в то, что утверждают в Имагинем Деи, — Лион повел рукой, едва не расплескав кофе.

— Во что верите вы, Ваше Императорское Величество? — осторожно спросил Раун.

Лион вмиг помрачнел, цокнул языком.

— Мы так не договаривались. Я отвечу, во что верят шисаи. И только шисаи. Во что верю я сам — сугубо мое личное дело, — он глянул исподлобья, и Раун невольно поежился, а после кивнул. — Кошки бережно хранят легенды о Еве. Это их священный долг, их предназначение и, пожалуй, вся их жизнь, какой бы длинной она ни казалась.

— Ева? — Раун непонимающе поднял левую бровь, в уме перебирая все священные писания, что ему довелось держать в руках. О Евы не было сказано ничего.

— Это возлюбленная Самсавеила. Он возрождает ее душу снова и снова. Она умирает и воскресает по его воле. Кошки же служат ему, находят Еву и воссоединяют их. Эта любовь длится и будет длиться вечность, — Лион искоса наблюдал за Вороном, и даже вздрогнул, когда тот беззвучно рассмеялся.

— То есть, он не всемогущ, да? Он не может найти ее сам и забрать к себе? — Раун непонимающе смотрел на императора и сам не мог понять, отчего смеется, но и перестать смеяться не мог. А потом вдруг эмоции просто-напросто исчезли, и он едва слышно произнес. — Только ли шисаи помогают ему в поисках этой Евы?

Губы Лиона растянулись в ухмылке, он едва заметно кивнул.

— Я вижу, ты догадался. Ответь мне вот что, Раун, — император поставил на стол пустую чашку и сложил руки в замок перед собой. — Почему вдруг тебя это стало волновать? Как ты пришел к этому вопросу?

Раун с ужасом ощутил, что император слишком спокоен. Как будто все знал с самого начала. Предвидел. Предполагал.

— Райский сад пуст, — ворон сжал и разжал кулак, боясь, что от этих слов рана вновь появится, ощерится лиловыми осколками и закровоточит. — И я, кажется, был ему нужен в поисках этой Евы.

— Хотим мы того или нет, но каждый в этой империи живет лишь затем, чтобы он был счастлив со своей возлюбленной, — император с горечью вздохнул и покачал головой.

Раун подскочил и попятился к двери. Но вовсе не от его слов. От молчания. Почему он не отреагировал на то, что сад пуст. Почему?!

Дверь кабинета распахнулась, и невыносимую тишину нарушил слишком резкий голос Изабель:

— Раун, оставьте нас, — она медленно, словно едва могла контролировать себя, вошла и так же медленно приблизилась к столу. Лион тут же вышел из-за него и, обойдя, подал руку.

Ворон молча выскочил за дверь, все еще не веря своим ушам. Осторожно закрыл за собой дверь дрожащей рукой. Последним, что он увидел, была Изабель, рухнувшая в объятья Лиона. Последним, что услышал, был ее шепот с надрывом «Ты — моя гавань, ты — моя пристань».

Руку невыносимо обожгло, Раун отдернул ее и с силой сжал зубы. Вдоль ладони снова сочилась кровью старая рана. Пульсировала. Горела. Скалилась лиловыми осколками. Словно говорила, что ему ничего не удастся изменить. Ничего и никогда.

* * *

Аньель перестала скакать по тропинке, размахивая мешком с провизией, и медленно, будто с опаской, подошла к цесаревичу. Нойко задумчиво и как будто даже тоскливо смотрел на небо, изредка о чем-то вздыхал и бормотал под нос.

— Эй, цесаревич, — окликнула его козочка и, не дождавшись мгновенной реакции, потянула за перья.

— Чего тебе? — Нойко встрепенулся, сложил крылья и обернулся. — Опять охотницы?

— Нет, мы прошли пост три часа назад. И полигон их прошли уже. Чисто все, — Аньель замотала головой и, попятившись, едва не запуталась ногами.

— Тогда что? — он остановился и непонимающе глянул на нее.

— Ты о Еве говорил, помнишь? — Аньель опустила глаза и неловко постучала кончиком копытца об другое.

— Говорил, — Нойко огляделся, понимая, что разговор в любом случае будет долгим. В нескольких метрах от тропы лежало рухнувшее дерево, вполне годившееся на роль лавки. Нойко направился к нему, махнув рукой козочке следовать за ним.

— Я не знаю такую. Но раз уж мы потом разойдемся по своим дорогам, я хочу найти ее, — Аньель осторожно подошла и, запрыгнув на дерево, свесила ноги. — Как ее искать? И где? Кто это вообще?

От обилия вопросов Нойко только развел руками, даже не зная, с чего начать. О Еве он никогда ничего не узнавал, она была с ним с самого начала. И пока она не покинула империю, казалась ему обыкновенной. На ум тут же пришли совсем крохотные воспоминания, вскользь брошенные фразы, обрывки историй, которые она иногда рассказывала. Картина не цельная, но отчего-то самая яркая в жизни.

— Ева — это, — Нойко запнулся и задумчиво почесал затылок. Кто? Она не была ему сестрой, но почему-то ощущалась родным человеком, сейчас — куда роднее всех остальных. Она не была его нянькой, не была прислугой. Гостья? Тоже нет. — Ева — это мой самый лучший друг, — вырвалось как-то само. — Она была со мной с самого детства, но всего два года.

Аньель недоверчиво скривилась.

Действительно. Всего два года и то в совсем юном возрасте, который большинство детей не вспомнят даже. А он помнил прекрасно. И почему-то та совсем детская дружба казалась настоящей, искренней, значимой. Даже сейчас казалось, столкнись он с Евой, роднее нее не будет никого.

— Она паучиха, — Нойко спохватился и принялся показывать, какая она, но вовремя понял по смеющимся глазам Аньель, что это — лишнее. Как выглядят люди клана Пауков уж она знала не понаслышке. — Но только у нее две руки.

— Она что — калека? — Аньель нахмурилась. — Таких обычно изгоняют в детстве, они медленно плетут, толку с них никакого, как провидицы тоже не очень.

Нойко задумчиво уставился в землю. Он никогда не воспринимал свою Еву калекой. Да и провидицей она была получше тех, которыми сейчас славится округ Быка. Во много раз лучше.

— Эй, цесаревич, чего замолк? — козочка толкнула его острым локтем в бок. — Ну две руки у нее, и? Мне так даже проще будет, двуруких пауков поди еще найди, не спутаю.

— Она отличная провидица, и может лечить раны. Даже если болеет не тело, а как у тебя — дух, — Нойко пожал плечами и укрылся крыльями. Зачем вообще говорить о Еве, если память о ней так легко растоптать копытами.

— Думаешь? — Аньель поджала губы и, зацепившись рукой, наклонилась, заглядывая в глаза. — Она правда поможет?

Нойко только кивал. Аньель спрашивала что-то еще, а он все продолжал кивать, не понимая, что творится в его голове. При мыслях о Еве весь мир как будто потускнел. Будь она рядом, все стало бы хорошо. Она знала ответы на любые вопросы, и уж точно бы помогла найти мать. Она бы образумила Изабель, ведь они часто разговаривали вдвоем на кладбище в ногах у Люциферы. Она бы рассказала всю правду о самой Люцифере и почему Нойко нельзя было видеться с родной матерью. Она бы объяснила, почему ему лгали. Она бы рассказала правду о статуе в кабинете Кираны, и почему все верят в эту чушь. Она бы все исправила. Она бы помогла все исправить.

— Эй, ты меня совсем не слушаешь, что ли? — Аньель бесцеремонно дернула за крыло, разворачивая цесаревича к себе.

— Что? — он как будто очнулся.

— Повторяю для особо глухих сизарей, куда она делась, твоя Ева? — Аньель уперла руки в бока.