Дети Лепрозория

— Именно. Ну или он чудовище и идиот, — Тора пнула дверь еще раз. — Интересно, сердце с черепушкой куда делись?

— Какая тебе разница, толкай давай, — Райга навалился плечом на одну из створок стальной двери. Тора подперла ее спиной рядом и стала отталкиваться ногами.

Когда дверь поддалась, они провалились в удушливый мрак. Едва слышно даже для кошачьего уха затрещали кумо, словно зашипели, голодно приветствуя добычу.

— Отлично, осталась ванна, — радостно крикнула Тора, но ее голос утонул в помещении, его будто прожевало.

— Разбежалась, ушастая, еще проверка, — Райга затащил за собой поклажу и, уперев кулаки в бока, принялся дожидаться испытания.

— Ты о чем? — Тора подошла ближе, почувствовав, как ее касаются кумо. Вокруг было не темно даже, а черно. Если вытянуть руку, пальцев уже не было видно, а когда дверь за спиной захлопнулась — и подавно. Всюду сновали черные кумо, защищая территорию от чужаков, которыми, по сути, лигры и являлись. Стоит допустить хоть одну ошибку — набросятся и сожрут.

— Не заставляй меня считать тебя полной дурой. Обычная проверка, в каждом храме есть, — Райга дернул плечом и принялся осматриваться, пытаясь найти хоть что-то приметное. Жаль, ничего не разглядеть.

— Я не проходила никогда. Это как вон то яблоко, что нужно в дерево вставить в храме Ясинэ или как высокий сосуд с водой из храма у моря? — сообразила она и тоже стала осматриваться.

— В общих чертах, — Райга скривился, прищелкнул пальцами, призывая огонь. Священное пламя не заставило себя долго ждать. Кумо расползлись на метр вокруг, и наконец стало видно очерченный лиловым круг, в центре которого стоял кубок, высеченный из лилового кристалла.

— Оно?

— Оно, — Райга подбежал к нему и, убрав пламя, сел рядом. Глянул внутрь — черная вода была до самых краев.

— И? — Тора села рядом. — Вода, значит, выпить надо? Делов-то. Давай я?

— Делов-то? — опешив, Райга поднял бровь и недоверчиво глянул на сестру. — Ну-ка стой, ушастая, ты вообще знаешь, что за испытания в каждом храме?

— Ну там в храме Ясинэ нужно было яблоко с пола взять и до дерева золотого донести, там вставить его правильно, и храм отпирался. Химари же показывала, и ты там был, и я. Она всегда его сама отпирала. А в храме у моря Хайме открывал — там надо было в тесный сосуд руку засунуть, и все, — она смотрела, как меняется его лицо и потихоньку говорила все тише, под конец шепча одними губами.

— И ты никогда не спрашивала? — он смотрел на нее, прищурившись.

— А что там спрашивать? Яблоко и яблоко, сосуд и сосуд. Ну? — Тора оскорбленно сложила руки на груди.

— А то, — выдохнул Райга и подвинул кубок к себе поближе. — Ты головой-то своей ушастой подумай хоть немного. Если бы это было так просто, смогли бы ангелы попасть в настоящие храмы Самсавеила, что под землей? То-то же.

— Тогда в чем сложность, умник? Все знают, что тех ангелов кумо черные сожрали.

— Ну смотри. Яблоко в храме Ясинэ впитывало в себя энергию того, кто испытание проходил. Нужно было отдать ровно столько, сколько нужно. Если не хватало сил — яблоко выпивало душу. У мамы большой запас энергии, колоссальные резервы, поэтому она всегда так легко это делала. Точнее, это казалось легким со стороны, — Райга повертел в руках кубок, осторожно принюхался. Пахло отвратительно чем-то давно сгнившим. Но знакомо, почти таким же запахом обладал один сильный галлюциногенный яд. — Сосуд с водой тоже не так прост. Руку сама засунуть не пробовала, нет?

Тора замотала головой.

— А я пробовал. Оно только казалось водой. На самом деле как будто тысячи игл впивались в руку, потом ее пламенем охватывало, потом кости дробило, потом по жилам разрывало. Если выдержать, то храм отпирался. Если нет — при попытке выдернуть руку срабатывал механизм, и ее отсекало у запястья, рану затянуть невозможно, плюс там яд, все равно не выжить.

— О, и ты смог? — Тора от ужаса округлила глаза.

— Ушастая, не дури, — Райга покрутил обеими целыми руками перед ее носом. — И я смог, и Тайгон смог, и Хайме смог, он чаще всех и открывал.

— А кубок? — Тора кивнула на испытание этого храма.

— Выпить, что еще, — он поднял кубок и поднес к губам, а потом, передумав, поставил. — Ушастая, с тебя клятва.

— Нет, стой, — она положила дрожащую руку поверх его, и Райга дернулся было — неужто так боится, но вовремя вспомнил, какой сильный у нее тремор. — Может, я?

— Без вариантов. Это мужской храм, я не могу предсказать, что будет, если испытание будешь ты проходить. Может, разницы никакой, а может это решает все. Не будем рисковать, хорошо?

Он врал, прекрасно понимая, что может произойти. Не было никакой разницы в испытаниях храмов, мужчина бы их проходил или женщина. Одинаково. Но одно дело делиться своей энергией, терпеть боль, совсем другое — неизвестность, галлюцинации. Что померещится? Заранее не предугадаешь. А уж реакцию Торы на страшные галлюцинации предсказать невозможно. Нет, однозначно нет, ей это пить категорически нельзя. Себя он сможет контролировать, но она просто опасна и для него, и для себя самой. Такой риск не оправдан.

— У меня нет других вариантов, кроме как выпить эту дрянь, — Райга поднес кубок к лицу и понюхал еще раз. Мерзость. Но лучше пусть выпьет он, чем она. Так будет безопаснее для всех. — Я не знаю, что со мной будет, когда я это попробую. Но я обязан выпить все до капли, — Тора кивала его словам. — Это очень важно. До капли, Тора, до капли. Поэтому ты должна это проконтролировать, клянешься?

— Что?! — она испуганно прижала уши. — К-как п-проконтролировать?

Райга задумчиво поводил рукой, подбирая слова. Ну не говорить же ей, что от галлюцинаций он может нести несусветную чушь или делать что-то странное. Да поди вообще разберись, что ему может привидеться, однозначно что-то из потаенных страхов или ненавистных воспоминаний. Ничего хорошего, попросту говоря. Но выпить-то надо будет все. И пережить все, что преподнесет яд. Как-то справиться. Наверное, суть испытания именно в этом.

— Заставляй пить силой, — он говорил совершенно серьезно. — Я обязан выпить все, поняла? Не слушай меня и не давай сбежать. Надо будет — свяжи, хоть скальпелями меня по точкам распни, что угодно, только заставь меня выпить, поняла?

Тора, помедлив, кивнула.

— Поклянись.

— Повинуюсь воле твоей, — Тора положила ладони друг на друга и склонила голову. По пальцам разошлись лиловые печати и тут же погасли.

— Я на тебя рассчитываю, — собравшись с силами, он сделал первый глоток. В глазах потемнело от боли.

Еще глоток.

Торопливо забилось сердце, так быстро, что казалось — ребра сломает и выскочит из груди.

Еще глоток.

Желудок обожгло, весь пищевод сжался от слишком горячей жидкости.

Еще глоток.

Нюх пропал окончательно. Это сперва показалось хорошим — больше не чувствовался смрад напитка из самой тьмы. Но следом появилось очень много новых запахов. Сильных до рези в глазах, отвратительных настолько, что страшно было даже вздохнуть лишний раз.

Их не существовало на самом деле. Привиделись. Но они не исчезали.

Еще глоток.

В ушах звенело, голова раскалывалась, даже зубы ныли.

Еще глоток.

Неужели перепутал галлюциногенный яд с чем-то другим? Не мог.

От следующего глотка в памяти отчетливо вспыхнули сцены прошлого. Как на его глазах ангелы выволакивают Тору за хвост из дома и сталкивают со ступенек. Все было будто настоящим. Запахи. Вкус крови по рту. Он только выдохнул для нового глотка, как все повторилось. Заново. Тора в порванном кимоно — с тех пор она больше никогда в жизни их не носила, как и высокие прически, как у Химари — слишком долго ее таскали за волосы по всем клумбам. Ангелы в форме, чинные, строгие. Надменные, самодовольные. Самоуверенные, даже слишком. А у него самого был только лук и полупустой колчан после охоты. Только потом подоспел Тайгон, и вернулся Хайме. Потом. А до этого пришлось отбивать сестру в одиночку.

Еще глоток.

Руки задрожали. Но воспоминаний сыпались одни за другими. Самые жуткие. Которые и вспоминать-то никогда не хотелось. Ни за что. А они все накатывали и накатывали. Как настоящие.

На новый глоток едва нашлись силы. Райга чуть не захлебнулся и сложился пополам, пытаясь унять дрожь. Надо пить. Надо. Кубок даже на половину не опустошил. Надо пить.

У моря ему нравилась красивая русалка. Путана. Куртизанка. Редкостная строптивица. И оттого часто ей доставалось — то в пустыню выкинут, а она с хвостом едва ползает, а без воды умирает. То в бочку с пресной водой запихнут и давай смотреть, как ей плохеет. Строптивость ее лечили по-всякому. А Райга как дурак ее всюду спасал. Пока ему весь осьминожий порт доказать не захотел, что такую рыбину любить себе дороже. Угостили супом, предлагая миром все решить. Он наивно думал, что им надоели драки с ним, тягаться все равно никто так и не смог. И супу был даже рад, пока ему не сказали, что суп из любимой рыбки, которая теперь кверху брюшком бороздит океан.

Таверна та так и осталась пепелищем, но вкус супа Райга помнил до сих пор. И хуже того, именно этого вкуса была вода в кубке.

Он больше не чувствовал, как пил. Все тело превратилось в один сплошной комок боли и самого ненавистного прошлого. Между явью и воспоминаниями не было границ, он ее просто не ощущал, как не чувствовал уже, что вообще что-то пьет. Разве что привкус ухи из любимой все еще оставался во рту. Настоящее перестало для него существовать. Только прошлое. Снова. Снова. И снова. С каждым новым разом все больнее, все отчетливее, все страшнее.

#13. Предложи лучшее или повинуйся

— Р-райга? — тихо-тихо повторяла Тора, до крови кусая губы. Боязливо подхватывала опускающиеся руки брата, боясь, что он перестанет пить, а ей придется выполнить обещание. Поглаживала его по плечу.

Но он пил. Жадно. Большими глотками. Словно хотел, чтобы испытание кончилось поскорее. Изредка переводил дух, и снова пил. Волосы взмокли на висках и затылке, и Тора принялась рукавом сушить их, как будто это могло помочь.

Кубок медленно опустился на пол, глухо ударившись о мраморную плиту, но эхо не унесло этот звук дальше пары метров. Кумо подползали все ближе.

— Райга? — Тора торопливо перевернула сосуд, но он был совершенно пуст, ни капли. — Райга? — перевела взгляд на брата, он завалился на бок и рухнул бы, не успей она подхватить.

Тору грызло чувство вины. Она не нашла ничего лучше, кроме как сесть ближе и, обняв бессознательное тело брата, прижать к себе. В паре метров от них лежал мешок с трупом Тайгона, словно напоминая, что это лишь ее вина в его смерти. Если бы только она не кинула этот кумов бо, если бы только не попросила открыть и вернуть ей меч, если бы только он не отвлекся на ее просьбу — был бы жив. Если бы.

— Я не могу потерять еще и тебя, слышишь? — прошептал она на ухо брату и погладила по щеке. — Очнись. Пожалуйста, очнись.

Райга дышал размеренно, но слишком медленно. И приходить в себя явно не собирался.

— Вот почему вам всегда достается из-за меня? Лучше бы я одна пошла. От меня одни только беды, — Тора осторожно поглаживала брата по волосам и качала головой. — Надо было мне это испытание проходить.

Плеча коснулось кумо, все тело вмиг охватило холодом. Тора вытерпела, дрожащими руками осторожно уложила Райгу на пол и медленно поднялась.

— Уходите, он прошел испытание, — огрызнулась она, поворачиваясь к кумо лицом. — Вы должны исчезнуть, — махнула рукой, прогоняя их. Поджала губы, раздумывая. Кумо не были разумны, они всего лишь выполняли возложенную на них задачу. Эти, будто сотканные из самой темноты, явно охраняли храм, они везде такие были. Разве что у Райского сада обитали лиловые, но разницы между ними Тора не знала.

И если эти кумо никуда не исчезают, это значит лишь одно — испытание не пройдено.

Словно в подтверждение этому одно из черных облаков подкралось к лежащему Райге.

— Пошло прочь! — зарычала Тора, хватая кубок и замахиваясь им на стража. Кумо уплыло обратно во мрак, просто слившись с сотнями таких же кумо. Тора еще раз перевернула кубок, боясь, что хоть капля там но осталась. Он действительно был пуст.

— Ненавижу, — тихо огрызнулась Тора и, набрав в легкие побольше воздуха, закричала. — Эй ты, всевидящий Бог, когда же ты глаза свои откроешь?!

Ее голос взрезал темноту и на удивление разлетелся эхом по всему подземелью.

— Знаешь, как я ненавижу тебя и твои правила?! Ну конечно знаешь! Ты же всезнающий! — кричала она, размахивая кубком. — А знаешь, почему?! Потому что ты чудовище, Самсавеил! Слышишь? Ты чудовище! Жестокий, бессердечный и эгоистичный серафим. Неужели я одна это вижу, скажи?

Ответа не последовало, как и всегда.

— Почему, чтобы войти в твои храмы, нужно страдать? Почему нужно отдавать свои силы, рискуя жизнью? Почему нужно испытывать муки, и если струсишь — умрешь от яда и останешься без руки? Почему нужно пить какую-то дрянь и потом умирать от нее? Почему, чтобы быть ближе к тебе, мы должны страдать? Почему мы должны жертвовать? Почему ты так нас ненавидишь? — она в бессилии опустила кубок и посмотрела себе под ноги. — Мы самые верные твои слуги, а нас самих в храмах, нами же построенных, ждут твои палачи и стражи. Мы как будто чужие тебе. Как будто не заслужили ничего, кроме боли.

Тора перевела взгляд на Райгу. Худые ребра медленно, но вздымались под одеждой. Жив.

— Знаешь что, — прошептала она тихо, сжав ножку кубка до побелевших костяшек. — Знаешь, — она сглотнула и закричала в пустоту, — я ненавижу тебя! Ты бросил нас, но продолжаешь мучить. Это несправедливо! Да пошел ты к кумо своим кумо знает куда! Что б я еще хоть раз поверила, что ты хоть чего-то стоишь! Ни кумо ты не стоишь! Ты чудовище! Я не хочу служить чудовищу! Я не буду твоей послушной овцой! — она замахнулась и швырнула кубок во мрак. — Я больше не…

Ее крик прервал резкий пронзительный звон. Тора прижала уши, накрыла голову руками, защищаясь.

Из темноты выкатилось лиловое яблоко. Бок его переливался сотнями оттенков, играл ломанными гранями.

— …шисаи, — почти беззвучно закончила свою речь Тора.

Яблоко прокатилось мимо ее лапы, чтобы упереться в руку Райги. Он схватил его, не поднимаясь, поднес ко рту и с хрустом надкусил. И только после того, как проглотил кусочек, смог открыть глаза.

— Какая же ты громкая, ушастая, — простонал он, проводя руками по лицу, будто умываясь. — Прошел я твое испытание, прошел, чего паниковать-то?

— То есть, это не я… В смысле, — Тора покачала головой и медленно подошла к брату.

— Ты правда думаешь, что испытание заключалось в том, чтобы настоящий шисаи начал кричать Богу, какое тот чудовище? Просто я не был готов, вот и вышло так долго, — Райга откусил еще яблоко и поморщился, зубы все еще ныли.

— А что там было?

— Не твоих ушей дело, — он нервно повел плечом и отвернулся, продолжая есть яблоко.

— А я думала, Самсавеил наконец услышал меня, — Тора грустно поджала губы и, наклонившись к брату, подала руку. — Жаль. Придется повторять при встрече.

— Думаешь, ты его встретишь? — Райга усмехнулся и, приняв помощь, поднялся. — Я бы на твоем месте надеялся, что он не всеслышащий. И вообще не знает, что ты о нем думаешь и говоришь.

— Ты сомневаешься, что я смогу ему это сказать в лицо?

Райга внимательно посмотрел на Тору, хотя ответ знал и без этого.

— Нет, не сомневаюсь, — усмехнулся и кивнул на стены. — А храм в нашем распоряжении.

И впрямь. Кумо исчезли, будто их и не существовало, показав, наконец, помещение целиком. Оно было усыпано кристаллами разных форм и размеров. И все сияло, горело, искрило. От самого пола до высоченного потолка стояли фигуры, гиганты из кристаллов, облаченные в каменные одежды. Зал вдоль этих статуй был громаден настолько, что не было видно сцен на противоположной двери. Такой же стальной и огромной, что и входная, но она вела в усыпальницы прошлых шисаи.

— Не хочу даже думать о том, кому пришла в голову эта идея, — Тора глубоко вздохнула, разглядывая статуи в несколько раз больше ее. — И ведь ни в одном храме не повторяются.

Райга молча взвалил на плечи мешок с телом брата, поднял отрубленную голову и бо с катанами и зашагал в сторону едва заметной ниши между стеной и самой первой статуей.

— И порядок этот — пресмыкающиеся, птицы, скот, гады, звери. Почему именно так? — обратилась Тора к брату, но он лишь пожал плечами. Она хмыкнула и оглядела то, что каждая статуя держала в руках — кристалл, глубоко внутри хранивший тело, по подобию которого и была создана статуя. — Вот если разбить, а этот труп положить в ванну, залить священными водами и провести ритуал — они оживут?

— Тора, давай лучше узнаем, оживет ли Тайгон, — Райга глубоко вздохнул и глянул через плечо на сестру. — Ты прости, ушастая, но мне нет никакого дела ни до статуй, ни до Самсавеила. Меня волнует только мой брат и моя цель. А еще ты, поэтому после того, как я решу одну проблему, я помогу тебе с твоей, а затем займусь своей. Но никак не вот этим всем. Хочешь — Тайгона попросишь, когда он оживет.

— Если, — упавшим голосом отозвалась Тора.

— Что?

— Если оживет. Я же говорила, — она повела плечом и уставилась в пол. — В этом храме что-то произошло со священными водами. И Самсавеил мог забрать свой дар — наши девять жизней.

Райга вмиг помрачнел, отвернулся и продолжил свой путь. Тора побежала за ним.

* * *

Новое помещение встретило их прохладой подземелья, белыми мраморными стенами, стоящими ровным кругом, и ванной, высеченной из цельного куска кристалла. Тора на дрожащих лапах подошла к ней и, заглянув, простонала.