Дети Лепрозория

Она медленно поднесла палец к губам, и Берингард неожиданно для себя заметил, что фаланг на пальцах на одну больше, чем у него. А еще они словно были в стальных перчатках на редкость сложной работы. Рассмотреть бы. Повторить бы из металла.

— Не кричи, не тревожь покой моих детей, — она наклонила голову к плечу и едва различимо улыбнулась. — Успокоишься, тогда и поговорим.

— Говори сейчас, — выдохнул он, не в силах перестать на нее смотреть. Она не нравилась, она пугала своим видом, от паучьих глаз хотелось куда-нибудь спрятаться. И в то же время — она притягивала. Взгляд снова и снова цеплялся за россыпь звезд в бездонных глазах, за черные руки.

— Нет, Берингард, — она покачала головой. — Я вернусь, когда ты придешь, наконец, в себя, — незнакомка махнула рукой с нанизанными на пальцы нитями, и путы ослабли, но все еще продолжали держать, не давая вырваться. Зато стало легче дышать.

— Откуда ты…

Она не стала и слушать, развернулась и медленно направилась к выходу. По ходу качнула колыбель, что-то нежно шепча под нос, и скрылась в коридоре. Берингард остался один и, непонимающе глядя на пульсирующую паутину, сам не заметил, как провалился в сон.

* * *

Когда Берингард очнулся, он вдруг осознал, что пут нет. У ног горел лиловый огонь, согревая. Странный огонь — без дыма, без дров, он просто горел на земле. Но касаться его было страшно. Как будто от прикосновения случится что-то непоправимое.

— Ты голоден, Берингард.

Он вздрогнул и перевел взгляд на говорившую. Ею оказалась та самая паучиха. Она протягивала тарелку с жареными рыбами, и искоса смотрела прямо в глаза.

— Да, спасибо, — он осторожно принял еду и недоверчиво понюхал.

— Не отравлено, — она убрала руку и вернулась к своему занятию. На коленях ее лежало полотно из паутины, лиловые нити были намотаны на пальцы, и паучиха, поддев оставшиеся, продолжила плетение. Уследить за движениями было практически невозможно, она затягивала петли одну за другой, ряд за рядом. Сложный узор расползался по полотну и мерцал оттенками лилового.

— Кто ты такая? — осторожно спросил Берингард и, подняв рыбину за хвост, положил в рот целиком.

— На этот вопрос у меня много ответов, — с легкой улыбкой отозвалась незнакомка и опустила глаза к своей работе. — И ты сам можешь ответить, разве нет? — она подтянула мизинцем несколько нитей, начиная новый узор.

Берингард задумчиво уставился на свои руки, проглотил рыбу. Недурственно.

— Ты, — он обвел ее взглядом с головы до ног — черные ступни не были прикрыты полами платья, такие же угловатые, как руки, будто в латных сапожках да с раздельными пальцами. — Ты паучиха.

Она рассмеялась. И от ее звонкого смеха как будто даже самому вдруг захотелось улыбнуться. Впервые с потери Берси и предательства Берты.

— Ты верно заметил, Берингард, — смеясь, кивнула она и ровно сложила новую складку полотна.

— И, видно, провидица, — осторожно добавил он и искоса глянул на нее в ожидании реакции. — Ты знаешь мое имя, хотя я его не называл. И знаешь имя моей дочери. Только провидицы так могут.

— Верно, я знаю все, — она подняла на него глаза и чуть наклонила голову к плечу. Пальцы ее двигались как будто сами по себе, и хоть она не смотрела — плели и плели.

— Ты можешь видеть будущее или знаешь все, что происходит где бы то ни было? — недоверчиво уточнил Берингард.

— Я знаю все, что было, есть и будет. Так понятнее? — она вдруг перестала улыбаться, и глаза звездного неба вмиг погрустнели.

— А ты… — он мотнул головой и глянул на еду, поднял очередную рыбу за хвост. — Нет, ничего.

— Я знаю, что ты хотел спросить, — она отвернулась.

— Хотел, но я наслышан о том, что паучихи-провидицы дорого берут за свои услуги. И чем талантливее провидица, тем выше цена. А ты знаешь имена. Твои услуги мне не по карману, — он поджал губы и задумчиво покачал рыбой перед лицом. Голод настойчиво требовал съесть немедленно, но в горло и кусок не лез при мысли о том, что незнакомка может ему помочь спасти дочь, вот только он этой помощью воспользоваться никак не сможет.

— Если платой будет услуга, ты согласишься? — она повернула полотно удобнее и принялась обрабатывать края, заплетая их потайными петлями.

— Какая услуга?

— Согласен? — резко бросила она и глянула в глаза. Она знала все.

— Согласен, — только и смог прошептать Берингард. Он ожидал чего-то, что закрепит их договор, ему думалось, что на нем вдруг окажется клеймо, или она заставит его подписать кровью условия, но ничего не произошло.

Она молча доплела полотно, подтянула нити и, оборвав их, спрятала. Сложила ладони, а после растянула меж пальцев новую паутину. Наклонила голову к плечу, покусала губы, а потом, схлопнув ладони, смяла плетение.

— Ты найдешь свою дочь в Ангельском граде, в ногах у Люциферы, — произнесла она, и ее слова как будто въелись в подкорку мозга, Берингард был уверен, что не забудет ответ. Такое забыть было бы невозможно.

— Но ведь там нет Люциферы, — тихо отозвался он, недоуменно смотря на провидицу. — Она мертва, давно как мертва.

— Есть, — только и ответила провидица ему и бросила комок паутины в огонь, он сгорел мгновенно и без следа.

— Нет… Разве что, — осознание болезненно сжало сердце. Была там Люцифера. Была. Уже как много-много лет. И это в ее ногах покоились тысячи перемолотых сердец. И это ей под ноги ставили часы умерших детей, не ставших ангелами. — Я не смогу, — проговорил он одними губами.

— Ты должен, таков уговор. В качестве платы оставь мой подарок там, где найдешь свою дочь, — она подтянула из-за спины еще два полотна и широкий лиловый капюшон, сложила их на коленях и принялась соединять, сплетая в одно.

— Я… Хорошо, — он, поникнув, кивнул. В конце концов, в глубине души он как будто чувствовал, что все так закончится. Как будто знал. Где-то внутри еще теплилась ярость и ненависть, сливаясь в неконтролируемое желание мести. И Берингард не планировал ему сопротивляться.

— Значит, договорились, — она закончила сшивать полотна и протянула руку к лицу медведя.

Он отпрянул, вдруг поняв, что от одного прикосновения потеряет сознание, и их разговор закончится.

— Еще вопрос, — торопливо бросил он, и она остановилась. — Ты не ответила, кто ты.

— Паучиха-провидица, ведь ты сам угадал это, — она наклонила голову к плечу, глаза, казалось, смеялись.

— Нет, я не об этом.

— Имя?

— Нет. Это ты… Это же ты попросила речку меня отпустить? — выпалил он, сам не веря, что говорит. Казалось настоящей небылицей. — Я голос твой узнал.

Но паучиха кивнула совершенно серьезно.

— Тебе что, подчиняются реки? — не веря, спросил он, но девушка не ответила, молча наблюдая за ним. — Что еще? Почему?

Она не произнесла ни слова, только вслепую приплела капюшон к лиловому плащу из паутины.

— Ты что, мать-природа? — с толикой ужаса бросил он. — Кто ты? Кто?!

— Всего лишь Ева, — прошептала она и коснулась ладонью его щеки.

Мир поглотило лиловое марево сна.

#12. Кубок черных воспоминаний

Стоило только подняться на последнюю ступень в толще горы, как Тора скинула руку с плеча и со всех ног рванула к храму.

— Стой! — успел только крикнуть вдогонку Райга. — Ушастая, не гони!

Деревянные ворота храма распахнулись от ее толчка, и в следующий момент рухнули уже за спиной, рассыпавшись в щепки.

— … ты же не знаешь, что там, — пробормотал он, уже не надеясь, что его услышат.

Что-то грякнуло за углом храма, зазвенело, затрещало. Райга осторожно прошел через ворота, боясь, как бы и проем не рухнул вовсе, поправил мешок с телом брата и огляделся. Через некоторое время послышались знакомые ругательства, и сомнений уже не осталось.

— Кумов снег! Кумовы руки! — шипела Тора, на дрожащих ладонях удерживая комья снега перед собой.

Райга встал над ней, свалил мешок, бо и катаны под ноги и оглядел сестру, с интересом отмечая подвижки в ее регенерации.

— А говорила — не надо мне перешивать связки Тая, и мои когда-нибудь восстановятся, — передразнил Райга, усаживаясь рядом в снег.

Тора злобно зыркнула исподлобья и снова вернулась к своим попыткам растопить снег. Сильный тремор не позволял ей прижать кисти рук, они непременно оказывались то ниже, то выше друг друга, а то и вообще не соприкасались. Она скрипела зубами, едва не воя от боли, но упорно продолжала удерживать их как можно ближе. И снег действительно таял, очень стремительно. И так же стремительно стекал по пальцам.

— Давай помогу, — не выдержав ее мучений, Райга подставил свои ладони под ее, сомкнув их ковшиком. Она положила свои сверху и выдохнула, вода больше не утекала.

Новая горсть снега растаяла мгновенно, Тора дрожащими руками плеснула талую воду на лицо и торопливо растерла. Растопила еще и принялась пить, припав лицом к ладоням. Райга терпеливо поддерживал, с нескрываемой радостью улыбаясь.

— Ты чего? — фыркнула Тора, прищурившись.

— И мне докинешь?

Она кивнула, взяла еще снега и сложила его Райге в ладони, снег растаял, а затем нагрелся немногим теплее тела, самое то. Потребовалось несколько глотков, чтобы утолить жажду, еще немного снега — чтобы умыться.

— Почему ты так смотришь на мои руки? — Тора сжала их в кулаки и напрягла, борясь с тремором.

— Мне нравится результат моей работы, — он с гордостью оглядел ее руки. На самом деле он и не надеялся тогда на успех. Пришлось распороть все от середины плеча до шеи, что в условиях пустыни было очень рискованно. Жаль, не было выбора, за несколько суток плоть брата грозилась протухнуть и зажариться, до храма ждать было попросту нельзя. И вот она ими уже шевелила. Пусть и не полноценно — руки поднять не получалось совершенно, даже малую нагрузку в виде того же бо пальцы не выдерживали, плюс страшный тремор, да еще и постоянная боль. Кормить все равно приходилось с рук и ножа, еду она просто не доносила до рта, хоть и пыталась. Но это, безусловно, прогресс.

— Ты хороший хирург, — Тора обхватила себя за локти. Обычно обнимала за плечи, но руки не поднимались, только так.

— А ты хорошая шисаи. После смерти Тайгона контроль стал лучше, — Райга поднялся, закинул на плечо мешок с трупом. То ли тело заметно полегчало, высушившись в пустыне, то ли мысль о том, что скоро это закончится, придавала сил.

— Еще недостаточно, мне чего-то не хватает, но я пока не могу понять — чего, — Тора поднялась с лап без помощи рук и кивнула на храм. — Ладно, подумаю об этом позже, сейчас у нас куча дел.

— Разделиться не предлагаю, храм мужской, по идее — устроен так же, как храм у моря. Надо только найти тайную лестницу, — Райга двинулся в сторону главного входа, на ходу разглядывая опустевший полигон.

Тренировочные манекены давно сгнили, деревяшки развалились, стальной каркас заржавел. Снегом замело узорные плиты и сад камней. Два додзе тянулись параллельно друг другу до самого храма. Склады с инвентарем и одеждой, ванны. Все наверняка уничтожено еще лет тридцать пять назад, когда воевали ангелы и кошки. А если быть точнее — Люцифера и Химари. Что не унесла война, забрало время. Этому храму еще повезло, а вот родной храм мамы превратился в кладбище.

Некогда красная черепица заметно посерела и местами растрескалась — под снегом было видно мало. Деревянные колонны без краски тоже оставляли желать лучшего, а уж по террасе Райга бы не пошел ни за что на свете — еще лапа провалится, а сверху упадет вся крыша. В самом храме было куда безопаснее, ему не страшно было ничего на свете — камни не стареют.

Железные ворота натужно скрипнули, когда он привалился к ним плечом, но поддались. На удивление в нос не ударил запах спертого воздуха, и через некоторое время Райга понял, почему. Крыша, все таки, провалилась. Мраморные колонны подпирали небо, обломки деревянных балок и перекрытий висели на них, особо тяжелые разбросало по полу, осколки черепицы и фрагменты потолочных фресок оказались везде. Восстанавливать и восстанавливать.

Райга расчистил лапой ближайшую плиту в поисках отметин и нужных трещин. Пусто. Вторую. Пусто. Третью. Тропа должна была начинаться у входа, но его-то как раз и завалило фресками больше всего. Четвертая плита оказалась как будто перечеркнута лиловой полосой. Райга встал у самого начала и, глубоко вздохнув, провел через себя силу Самсавеила, благо, здесь ее было достаточно, что бы там ни утверждала Тора. Трещина вспыхнула, а за ней сквозь толщу мусора и обломков вспыхнули и остальные одна за другой. Дорога лилового света петляла, кружила, но заканчивалась в одном из углов.

— Ушастая, я нашел, пошли, — Райга присвистнул, подгоняя Тору, она уже вовсю изучала выщербленные рисунки на одной из колонн. — То-о-ра-а!

— Здесь те же самые фрески, что и у моря, — отозвалась она, выглядывая дорогу из света. — А я надеялась, что хоть где-то их нет.

— А что с ними не так? — Райга выискивал наиболее проходимые тропы, перешагивая через завалы. Тора же шла, как придется, ей было все равно — хоть карабкайся, хоть прыгай, она балансировала хвостом и отлично себя чувствовала без полноценно работающих рук.

— Ну здесь-то понятно, сцены обучения Самсавеилом первых шисаи, тренировки самих шисаи и их учеников. Первое появление лепры и дар Самсавеила — Конфитеор. А еще вон те дальние колонны, небось, опять про создание ритуальных ножей. А те, что рядом с ними — о каком-то артефакте, мече их белой стали, спрятанном в посохе. Как думаешь, похож на бо Ясинэ?

Райга повертел в руках посох, провел через камни энергию, пальцем провернул механизм, и меч на пару сантиметров вылез из ножен. Клинок как клинок, обычная сталь, наверняка похожий сплав, что и у ритуальных ножей, режет практически все.

— Не думаю. В книгах меч такой белый, что аж глаза слепит. Что-то никто не ослеп пока, — пожал плечами и защелкнул его обратно. — Да и откуда ему взяться у нас?

— Но где-то же он должен быть, — Тора пожала плечами и пробежала по надломанной балке, спрыгнула в черепицу. Эхо разнесло звук вокруг. — Или это очередная ложь.

— Ложь? — Райга остановился в углу, к которому вела лиловая тропа, и принялся осматриваться. Угол как угол, стены как стены, ничего примечательного, если не знать, что где-то рядом должен быть механизм, открывающий ход.

— Ну да, ложь. Разве тебе никогда не казалось, что некоторые из этих историй попросту не могли быть такими, как их пишут и рисуют? Ну чушь же, — Тора оказалась рядом и тоже стала осматриваться.

— Их наверняка упростили, убрав кучу подробностей и множество неудач и смертей, но не думаю, что кто-то стал бы искажать смысл. Самсавеилу бы такое не понравилось, а он всевидящий, — Райга торопливо принялся вспоминать все, что так старательно вдалбливал в его голову отец. У каждого храма был свой символ, главное лишь — найти его среди фресок возле тайного хода. Что может быть символом этого храма? Вариантов всего ничего, по числу храмов. Скала, Волна, Пламя, Ветер, Цветок, Кошка, Солнце, Месяц, Песочные часы и Дерево. Волна была символом храма у моря, ее можно не искать. Дерево — символом храма Ясинэ. А здесь что?

— Край Кротов, рядом пустыня, которая переходит в степь, с другой стороны горы море, — Тора тоже искала нужные символы, покусывая губы. — Что у них может быть главным?

— Здесь добывали руду для ритуальных ножей и особых катан. За храмом кузни. Может, пламя? — Райга огляделся в поисках символа на фреске. Одно удручало, она осыпалась местами, не угадывать же.

— Точно нет, — фыркнула Тора. — Если волна в мужском храме, значит, огонь должен быть в женском, м?

— Глупая логика, — покачал головой Райга, но стал перебирать в уме другие варианты. — Скала?

— Вон та? — Тора ткнула пальцем в горы в самом углу, на удивление они-то не осыпались ни капли.

— Проверим, — Райга прищелкнул пальцами, зажигая огонь. Пламя охватило всю его руку, а когда он коснулся барельефа, разом впиталось в него. Исчезло.

Пол начал опускаться, и пришлось отступить на несколько плит, чтобы не упасть. С мерзким скрежетом ступени разложились во мраке, и все затихло. Лигры переглянулись и поспешили по лестнице вниз. Слабо горели лиловые кристаллы вокруг колонны, уходящей вниз, но этого света было мало, рассчитывать приходилось только на кошачье зрение.

Когда ступени почти кончились, проход наверху закрылся.

— Кстати о чуши, — Тора постучала костяшками пальцев по огромной стальной двери, которой заканчивалась лестница. — Ну разве нет?

— История о Еве и Самсавеиле, как обычно, — Райга пожал плечами и скинул мешок и оружие в углу, размял затекшие плечи.

— И ничего не смущает? — Тора задрала голову, вглядываясь в стальной барельеф. — Вот, смотри, — она кивнула головой на самый верх. — Самсавеил, весь такой божественный, шестикрылый, всемогущий спускается на землю к своей возлюбленной. Опустим подробности того, кто она и как вообще вышло, что он полюбил ее, ведь до этого ненавидел, — лигрица хмыкнула и кивнула на следующий барельеф. — Тут у них родился четырехкрылый ребенок, из-за которого и пошла вся круговерть. А вот на этой сына и жену Самсавеила связали, ребенка угрожали убить. А вот на этой Самсавеил сдался им со всеми потрохами, — Тора презрительно скривила губы. — Ну я понимаю там дальше — его распяли, кровь забрали. Люди стали не людьми, кому что досталось. А вот последнее, — она легонько пнула ногой нижний барельеф, — Самсавеил на цепях, а перед ним череп сына и сердце возлюбленной. Ну вот, ну вот я даже не знаю, чушь же полнейшая.

— Почему? — Райга никогда об этом не задумывался, принимая историю как есть. Какая разница? Все равно ничего не исправить.

— Ну вот если бы ты был всемогущим богом, а, скажем, — Тора пожевала губами, — ну возлюбленной у тебя нет, но я ведь тебе дорога, да? Если бы меня собирались убить, ты бы позволил кому-нибудь меня хотя бы коснуться?

Райга мотнул головой. И угрожать бы не позволил. Будь он хоть всемогущим, хоть самим собой.

— А он позволил, — Тора повела плечом. — Он мог убить их всех в одно мгновение, но дал им не то что издеваться над собой, а еще и загубить сына и любимую. Это даже не жертва, это предательство какое-то. Я не верю, слишком это все. Слишком неправильно, что ли.

— Как будто чего-то не хватает.