Помоги проекту - поделись книгой:
И логика эта связана с тем, что типовая презентация как раз и рассчитана на не слишком внимательную, разноперую и не очень-то заинтересованную аудиторию. Кто-то опоздал, кто-то недослушал, кому-то все это не очень близко (фиолетово, параллельно, не колышет, до лампочки, по барабану или еще как-то, нужное подчеркнуть), но если содержание внедряется аж трижды, что-нибудь в мозгах да застрянет.
Отсюда следует, что этот со всех сторон подстрахованный канон годится не всегда: компетентную и мотивированную аудиторию он может только раздражать, там он не нужен – или, по меньшей мере, его следует ревизовать и модифицировать. Та аудитория, для которой он выработан, тоже заслуживает хотя бы разных слов, разной формы «проведения» основного содержательного тезиса, потому что иначе у людей возникнет ощущение, что их не уважают. Да и попросту скучно, чего уж там.
Получается, что даже для использования этой «выкройки» нам придется потрудиться, найти какую-то свежую и интересную форму для повторяющихся элементов контента.
Кроме того, содержание придется как-то организовать, подобрать композиционный принцип. Их не так уж много, и они тоже всем известны. В анонимных и тоже довольно «невкусных» раздаточных материалах этому соответствует лист «Расстановка ключевых пунктов». Понятно, о чем это: сравниваем мы два объекта – значит, по контрасту; выстраиваем повествование по времени возникновения чего-то – значит, история вопроса. «Путешествие» может быть не во времени, а в пространстве – там-то и там-то происходит вот что, а вот там – совсем другое, а почему? А потому что…
Есть еще всякие «от частного к общему» – подумать только! – и обратно. И не раз убедительно доказано, что информацию надо структурировать, формировать блоки и иерархию этих блоков. Известно также, что начинать всегда стоит с того, что слушателю близко или хотя бы понятно, а уж к этому подвязывать свои перлы премудрости. Иначе перспективы у перлов так себе.
И все эти способы вне содержания и цели выступления выглядят мертвыми: скелет – он и есть скелет. Почему такой, а не этакий? Да черт его знает, без контекста не разберешься. Изучение ископаемых имеет смысл тогда, когда знаешь, что за существа когда-то бегали, охотились, ели и оставляли потомство – зачем они были устроены именно так, а не иначе.
Только в этом случае скелетик перестает быть мертвечиной: «структура» связывается с «функцией». Тогда и только тогда принцип организации содержания – скелет выступления – это не музейный экспонат с биркой, а наш родной костяк, наши несущие конструкции.
Честно признаюсь: мне кажется гораздо более интересным не задавать, а обобщать их по следам реальных выступлений участников. Интуитивно мы все знаем, что в хорошем рассказе – будь он хоть «страшилкой», хоть лекцией по антропологии – всегда есть какой-то принцип организации материала. Если знаешь, кому и зачем рассказываешь, он возникает из каких-то «запасников». Сам, без дидактических потуг. Наши менеджеры растакого-то звена вообще-то образованные люди, многие из них до сих пор книжки читают, хоть и некогда. Они еще и кино смотрят, и лихо рассказывают всякие истории, и экзамены не раз сдавамши, и дискуссии модерируют, если что – у них в голове десятки «расстановок ключевых пунктов». Это знание при них, вопрос только в выборе.
В зависимости от цели, задач, выбранного жанра выступления это будет «логикой» или «композицией» – и пусть этот «опорно-двигательный аппарат» держит всю конструкцию. Он есть и работает, вот и славно. А обсудить «рентгеновский снимок» всегда можно, тогда это разговор осмысленный и конкретный. Вот что держит и организует – здесь оптимально, а здесь можно усилить или разгрузить. Удобно это будет, «срастется», заработает? Пока непонятно, надо пробовать. Ну что ж, следующее выступление такую возможность предоставит.
С вашего позволения, экскурсию по тренерским «местам общего пользования» мы на этом закончим. И вернемся на нашу кухню, где одинокая мороженая треска ждет волшебных преображений. Особенности ее прижизненного строения мы худо-бедно учли, про цель и задачи не забываем. Разделали – и знаем зачем.
Но и это еще не все. Готовим-то мы из не слишком аппетитного сырья, что означает необходимость использования пряностей, приправ, дополнительных продуктов, которые придадут суховатой и пованивающей рыбьим жиром тушке какое-то иное качество. Чем нуднее и банальнее содержание, тем больше приходится возиться с его обработкой. Старая деревенская поговорка гласит: из курочки может и дурочка. Если содержание интересно аудитории само по себе, иногда уместно плюнуть на все приемы и просто «запечь целиком» – рассказать как есть, без затей. А высший класс – приготовить все-таки треску. И здесь нам не обойтись без «поддержек».
В англоязычных раздаточных материалах говорят об этих самых visual aids, имея в виду преимущественно плакаты и слайды, но «поддержка» – это гораздо больше, чем просто визуально-иллюстративный материал. Это возможность помочь содержательному тезису другими средствами. Если угодно, подобраться к слушателю с другого бока, и даже понятно с какого: с правого. Потому что тезисы, аргументация, причинно-следственные связи – это все находится в ведении левого полушария головного мозга – что у нас, что у слушателей, а вот образы, рисунок, мелодия, метафоры… Правильно, справа.
Штука в том, что поддержки должны соответствовать содержанию и помогать ему, не становясь отдельным блюдом. Могут они быть и «связками», как в приведенной только что схеме. Но «связки» или «содержательный тезис другим манером», а отчетливая функция у них быть должна. В противном случае они не помогают, а наоборот, оттягивают внимание: занятная история, красивый слайд, смешной анекдот… а к чему это было-то? В идеале, к которому можно стремиться – правда, еще можно поменять жизнь и до конца этой жизни разговаривать только с заинтересованными аудиториями, тогда и идеала этого не надо будет – структура коротенького содержательного блока выглядит вот так:
● Установление контакта
(приветствие, иные «рамочные» действия)
«О чем я сейчас собираюсь вам рассказать»
● Содержание, «разделанное» под цель выступления и для этой аудитории
● Промежуточные (или какие-то еще) выводы: обзор, обобщение, итоги, проблематизация, привязка к контексту, призыв к действию «все зависит»
● Завершение выход из контакта, «поклоны» или смена жанра (ответы на вопросы)
Когда я рассказываю эту нехитрую, но важную историю группе, на флипчарте у меня черный «скелет» – а что есть структура, если не скелет? И по ходу дела на нем появляются «листики и цветочки»: конкретика – слева, а образы, метафоры, иллюстрации – справа.
«Дерево» не должно сильно клониться ни в ту, ни в другую сторону. При этом тезисы, факты и аргументы заданы жестче и обычно извне: сказать это нужно обязательно. Поддержки навязаны не до такой степени, здесь можно и по ходу дела решения принимать: вот сейчас хорошо бы поддержать трудный для понимания тезис красивым и запоминающимся примером, картинкой, образом…
Иногда рисую летающий над черной структурой рой цветных бабочек разного размера: посадить на нужную веточку подходящую бабочку – это тебе не ответ у школьной доски, это уже искусство.
Между прочим, «бабочки» могут быть и черно-белыми: для суховатого сдержанного стиля выступления подойдут именно такие, с парадоксальной цифирью и короткими жесткими цитатами, с примером из школьного учебника физики или иной «винтажной штучкой», лишь бы по делу. По делу и вовремя! Раз – и достаем из рукава что-то подходящее этой минуте, этой аудитории. И – вот о чем забывают чаще всего – подходящее человеку, говорящему все это.
Потому что правое полушарие, простите, принадлежит тому же самому мозгу, что и левое: если примеры, картинки и образы заемные, заезженные и очевидным образом чужие, то и произноситься или показываться они будут неловко, некстати, без толку. И ничего «поддерживающего» в них не обнаружится.
И понятно, что поддержки – опять-таки в идеале – не должны быть одного вида: перестав стимулировать непроизвольное внимание и порождать у слушателя образы и ассоциации, они теряют силу. Есть здесь много неприятного, но есть и хорошие новости.
Плохо то, что при подготовке выступления с поддержками придется отдельно работать. На одном содержании далеко не уедешь – только или с очень заинтересованной аудиторией «любителей трески», или с теми, кто такое слышит впервые, или с личными поклонниками именно этого выступающего, которым интересно все, что он скажет. Но это, согласитесь, случаи редкие.
А значит, под конкретные цели и задачи, под конкретную аудиторию репертуар поддержек нужно наращивать, иметь запас на разные случаи жизни – подобно тому, как у хорошей хозяйки обязательно найдутся пряности и приправы, ложечка муки, пучочек свежей зелени.
Создавать запасы поддержек – труд, с этим не поспоришь. Более того, время от времени эти запасы приходится освежать, потому что они выдыхаются, заканчиваются, выходят из моды и фавора или становятся слишком общеизвестными, приедаются.
«Апгрейд с апдейтом» – это тоже часть технологии и – по-хорошему – должны касаться не только содержания: на новый костюм как-то нелепо нашивать пуговицы с позапрошлого. Конечно, жить легче, когда относишься к этому с интересом, куражом и творчески – в точности как относятся к покупке продуктов и кухонным хлопотам те, кто готовить любит и умеет.
А теперь – барабанная дробь – главная хорошая новость: поддержки – это та часть выступления, в которой есть уйма «свободной площади» для самовыражения, высказывания личных суждений, демонстрации хорошего вкуса и вообще любых пристрастий. Короче, свобода там есть. Притом прямо-таки по марксистской формуле, кто помнит: «осознанная необходимость».
Именно при выборе и использовании поддержек можно шалить и даже слегка хулиганить, впадать в лирическую интонацию, петь колыбельные или частушки, гипнотизировать, пародировать, иронизировать, предаваться воспоминаниям и блистать эрудицией, которой от вас никто не ожидал.
Тут-то и уместно доставать из кладовок плоды своего первого – увы, не понадобившегося в суровой реальности – образования и вообще слегка намекнуть аудитории на то, что вы все же живой человек и не только «при исполнении». Нюанс: все это в меру и с учетом целей и задач. Ох, с учетом – без него никак.
Вот и мне уже пора сообщить вам что-нибудь серьезное и полезное. К примеру, большой и красивый список «Виды поддержек». Этот список может появляться на тренинге по-разному: одной группе логично и органично выдать его готовым – четким почерком написать в перерыве, – а с другой лучше выхватывать эти самые «виды» из собственных выступлений участников, сортировать уже использующиеся «приправы и пряности». Есть ведь любители готовых смесей «Для шашлыка» или «Для рыбы», а есть фанаты собственноручной нарезки свежей зелени, чтоб без красителей и консервантов.
Это важно – тренерская цель не в том, чтобы список был, а в том, чтобы он помогал готовить выступление. Список или классификация полезны тогда, когда приняты и используются, а для этого во взрослых и мотивированных группах наше совместное авторство очень кстати.
Антракт, негодяи!
(Обещанная лекция о видах поддержек)
Конечно, практика на тренинге – великое дело. Но если участники выступают, выступают и выступают – пусть даже все лучше, – возникает утомление. Нужны паузы, в которых может улечься новый опыт. В конце концов, они много и усердно работают и заслуживают своих маленьких радостей, а что может порадовать этих людей больше, чем пассивное слушание нога на ногу, когда делать ничего не надо, а чечетку у флипчарта бьет тренер?
Время от времени наши роли меняются: они сидят, тренер рассказывает, показывает, травит байки, строит рожи и всячески развлекает публику.
Есть здесь маленькая тонкость: даже будучи в неплохой форме, я не буду заниматься этим в первой четверти тренинга – мне важно, чтобы говорили и проявлялись участники. Комментировать – да, буду, как и приводить короткие примеры или напоминать, чтобы дышали, а вот «давать материал» – подожду: сначала пусть появится собственный опыт, пусть злосчастное выступление перестанет казаться такой каторгой, пусть будут сделаны хоть какие-то шаги к его большей свободе, стройности, цельности.
Проще говоря, я с удовольствием прочитаю мини-лекцию – и даже не одну, – но только тогда, когда участники уже начнут нравиться сами себе.
Во-первых, к этому моменту я буду лучше понимать, как с ними разговаривать. Мы наживем какой-то человеческий контакт, привыкнем друг к другу, у нас возникнут вопросы и наблюдения.
Во-вторых, когда пресловутые «информационные блоки» даешь хорошо поработавшим людям, они воспринимаются как-то иначе: меньше механического записывания, больше нормального человеческого интереса.
Наконец, есть и еще одно соображение: если группа слабая и не очень наблюдательная, что толку показывать приемы, которыми она все равно пользоваться не будет? Если возник хороший контакт, тренер может быть уверен: кое-что из его или ее «фишечек» будет присвоено и использовано. Избирательно, по крупиночке, но будет.
В конце концов, большинство тренеров, занимающихся этой тематикой, сами неплохо говорят, и я не исключение. Но зачем «неплохо говорить» перед пассивной и неуверенной в себе группой, куда спешить? Будь моя воля, я бы вообще свела эти информационные блоки к минимуму, но канон пристойного тренинга их все же требует, как и раздаточных материалов.
Ну, извольте, вот они – виды поддержек. Знаю-знаю, сейчас все предпочитают слайды, а иногда без них и действительно нельзя. Но поскольку «про слайды» учат много и многие, а мне сплошь и рядом как раз заказывают «полечить от слайдов», в моем списке поддержек они занимают десятое место. Так им и надо, а нечего тут.
Как уже говорилось, этот рабочий список составлен «в соавторстве» с моими уважаемыми участниками тренингов. Мы считаем, что чаще других в практике используются вот такие поддержки:
О, это отдельная история – и презанятная. Цитировать можно авторов известных и не очень, элитарных и попроще – «все зависит».
В своей книге о публичных выступлениях Дейл Карнеги в 1926 году говорил, что для англоязычного оратора есть два источника цитат на все случаи жизни: Библия и Шекспир, и ничего другого не нужно. Нам бы такую определенность, но, увы, далеко не в каждой аудитории уместно цитировать Библию (которая и в гостиничных номерах у нас не лежит, как вы заметили) и далеко не для каждой аудитории Шекспир что-то значит. Стало быть, придется искать самим.
Самое главное – понимать, чего мы хотим достичь.
Общности с аудиторией? Тогда ищем авторов, которые значимы и для нее, и для нас. Хотим «поймать» внимание, привлечь его к какому-то фрагменту содержания?
Тогда что-нибудь малоизвестное, экзотическое, «с приподвывертом». Хотим поиронизировать, уменьшить прямолинейность? Тогда хороши будут официальные «классики» прошлых лет – они все равно на слуху, но всерьез их уже не цитируют. Есть еще литературные герои, известные всем и каждому, но выбор между Шерлоком Холмсом и Старухой Шапокляк – дело серьезное. И есть еще замечательный автор – «один греческий философ» (один буддийский монах, один олигарх, один клиент нашей компании, одна маленькая девочка).
А как бывают хороши частушки, тексты объявлений, старые одесские хохмы, инструкции по применению инсектицидов, шлягеры сезона, выступления официальных лиц, лимерики, детские страшилки и садюшки! «Долго над полем бантик летал…»
Да у того же Даля есть определения неземной красоты и странности. И Пушкина мы толком не знаем, так что порой Александр Сергеевич бывает свеж. К нашим услугам вся мировая культура – как высокая, так и массовая. И море фольклора всех времен и народов.
Поговорки и пословицы лучше брать не самые известные – поскольку это «коллективная интеллектуальная собственность», многие из них успели заездить до посинения. К тому же, как раз эти заезженные часто бывают слишком назидательны, ну сил же никаких нет слышать в сотый раз про «рыбку из пруда». Кстати, о поговорках…
Вспоминается великолепное начало лекции одного профессора психиатрии, слышанное мною в Ленинграде много лет назад. Он неторопливо вышел, удобно устроился на кафедре, выдержал паузу. Звонким, резким голосом отчеканил: «Каков в колыбельку, таков и в могилку…» – Пауза, аудитория замерла. – «…гласит русская поговорка. Сегодня речь пойдет об акцентуациях характера».
На мой взгляд, блестящее начало презентации: неожиданно, коротко, жестко, – но еще и прямо связано с разговором о тех, чей характер и в самом деле не меняется. Спасибо, Андрей Евгеньевич. Кто бы мог подумать, что этот пример пригодится в таком далеком от вашей науки контексте. Впрочем, в таком ли далеком, еще надо подумать.
И если выступающий может себе это позволить, – профессор мог, – цитата не вводится оборотом, а звучит сразу – потом разберемся, откуда это. Насколько меньше был бы эффект, если бы сказано было то же, но в обратном порядке: «Как гласит русская поговорка, каков в колыбельку, таков и в могилку».
Еще одно: скучающие аудитории очень любят цитаты и истории (смотри следующий пункт), лежащие как можно дальше от прозы их жизни и работы. И здесь уж на наше усмотрение – кому театр, кому ракетостроение, кому судмедэкспертиза. Как говорила моя бабушка:
«Не то хорошо, что хорошо, а что к чему подходит».
От цитат и афоризмов отличаются тем, что в них есть сюжет, действие.
…Однажды такой-то увидел… спросил… услышал в ответ… …Много лет селекционеры всего мира бьются над выведением голубой розы, и вот, наконец, в Японии…
…Об этом здании ходили мрачные слухи – говорили, что подземных этажей там не меньше пяти, а что там делается, и подумать страшно…
…Штирлиц всю ночь топил печку. К утру она, наконец, утонула…
Сразу видно, что в «историях» так или иначе присутствует интрига, неожиданность. Она может быть абсурдна – как в словесной игре анекдота про Штирлица, – или разворачиваться плавно и логично, но какой-то «рояль в кустах» обязательно есть. И самое главное – как эта история работает на наши задачи, что делает ее именно поддержкой.
Скажем, истории из жизни великих людей, испытывающих те же трудности и страсти, что и мы, грешные, могут быть просто-напросто лестью, комплиментом аудитории. Но могут «цеплять» и совершенно другие задачи. Тут главное – не промахнуться с выбором героев: они должны быть известны аудитории, но не слишком, и хорошо бы, чтобы их величие не вызывало сомнений. В наше время почти нет фигур, равно интересных и авторитетных для всех, байки же про реальных «первых лиц» не всегда уместны. Ну, пусть это будут другие «первые лица» – Александр Македонский и Ее Величество королева Елизавета комментариев не требуют, иных «первых» придется представить.
Два слова об анекдотах. Далеко не все следует рассказывать полностью – иногда достаточно короткой ссылки – «как сказал Вовочка в известном анекдоте…» Тогда это уже не будет «историей», но зато не будет и риска длинноватого рассказа, с которым половина слушателей знакома. Можно ведь и спросить – помните этот анекдот? И не обязательно его рассказывать самим, можно «знающим» предложить в перерыве поделиться с «незнающими». Хороший и свежий анекдот может наделать «слишком много шума» и потому оказаться вовсе не поддержкой, а отдельным вставным номером. Тут надо думать, и опять «все зависит».
В анекдотах есть еще одна опасность: как правило, в них содержится хорошая – то есть нехорошая – доза агрессии. Кто-то выглядит идиотом, кто-то жесток, развратен, и так далее. Это нормально, на то и анекдот. Выбирая эту форму поддержки, стоит подумать – не заденет ли рассказанное какую-то часть аудитории. Старые и молодые, мужчины и женщины, богатые и бедные, блондинки и брюнетки – не говоря уже о национальностях и профессиях – заслуживают равного уважения. Но анекдот не может быть политкорректным, это противоречит его сути! Так что выбор у нас остается небольшой: Штирлиц, исторические персонажи да чукча: негусто, однако!
А на самом деле в роли «истории» замечательно работают коротенькие, максимально облегченные кейсы. Не слишком похожие на то, с чем сталкиваются слушатели, но имеющие с этим общие точки. История чьего-то бизнеса или рекламной кампании – такая же «байка», как и прочие истории. История может быть более чем личной – вспоминаю один свой случай из практики…
За сутки до тренинга «Управление стрессом», заказанного могучей государственной структурой, я сидела с коллегой в кофейне, расслабленно болтая о жизни и работе. Внезапно появился охранник со словами: «Ни у кого машина у входа не стоит? Там эвакуаторы приехали!»
Дальнейшее вспоминается отрывочно: вскакиваю, на бегу бросаю: мол, я сейчас, только машину переставлю – и несусь к выходу. Удар о стеклянную дверь, искры из глаз; падаю назад, вяло думая: фингал, стресс-менеджмент, организация-заказчик… Машину уволочь не успели, я вернулась в кафе, держась за битую физиономию; мы попросили у официанта льда и продолжили разговор.
Наутро лицо еще не расцвело, зато болело отчаянно: синячище явно был на подходе. Но не переносить же из-за этого тренинг! Что делать – приехав в учебный центр могучей государственной структуры и поздоровавшись с группой, я рассказала историю, привязав ее к теме:
«Эта ситуация напомнила мне об одном свойстве стресса.
О сужении поля внимания – ведь именно из-за него я не заметила проклятую стеклянную дверь. Оказалось, что у меня переживание стресса вызывает именно такую реакцию. А как это бывает у вас?»
Ну и потихоньку-полегоньку пошел разговор о том, как сказывается этот самый «общий адаптационный синдром» на наших телесных и душевных возможностях, а там уж и до постановки задач недалеко…
Как в воду глядела: к обеду фингал расцвел ярко-лиловым – вся глазница стала цвета круглой печати государственного образца. Что и говорить: объясняться post factum было бы куда менее выигрышно. А так «история битой рожи» стала симпатичным началом тренинга – той самой «байкой», которая помогла и контакт установить, и начать серьезный-пресерьезный разговор о том, что гадский стресс делает с нами.
Кое-что в этой «песне о синяке» было и от следующего вида поддержки. Пункт три, пожалуйста.
Эту разновидность поддержек очень любят иностранные презентаторы.
«…Когда я вошел в здание, я обратил внимание… Я вижу в этом зале… Если мы сейчас посмотрим на свои мобильные телефоны, мы увидим… Вряд ли среди нас есть сейчас хоть один человек, в одежде которого не присутствовало бы ни единой нитки хлопчатобумажного волокна…»
Это один из простых способов присоединиться к аудитории, «быть здесь». И, разумеется, это еще и способ установления контакта – я смотрю на вас, я думаю о том, куда попал и с кем разговариваю. Но нас сейчас интересует другая сторона – связь с содержанием. Привязки к «здесь и теперь» делают его реальным, осязаемым. Это не логическое убеждение, а убедительность.
Вот, к примеру… В самом начале вполне серьезного разговора о препаратах и пищевых добавках, содержащих биодоступный кальций, презентатор говорит: «Сегодня скользко, в такие дни я всегда беспокоюсь о своей пожилой соседке. Ей за семьдесят – и как мы все знаем, это означает…»
Тут, понятное дело, показывается слайд со статистикой: возраст, переломы, причины хрупкости костной ткани… Вопроса о том, при чем здесь биодоступный кальций, не возникает. Вопрос о том, уместно ли «разводить сопли» и поминать свою пожилую соседку, – чисто стилистический. Хочется суше – извольте: «Сегодня скользко. К вечеру приемные отделения больниц будут переполнены. Слайд, пожалуйста».
Иногда привязки к «здесь и теперь» содержат дополнительные сообщения: мы сегодня собрались в то же время, что и обычно, но нам не нужно зажигать свет – день прибавился, наступила весна, и это означает, что…
Возможно, связывать наряженную елочку с приближением сроков сдачи годового отчета было бы уже перебором, но близость календарных праздников, смена сезонов и другие признаки «жизни в одном времени» тоже могут использоваться в связи с содержанием, давать ему опору в реальности. Чем эта связь неожиданней, тем лучше работает поддержка.
…Сейчас ровно двенадцать, третье ноября, пятница – сто семь лет назад в этот день и час произошло событие, навсегда изменившее то-то и то-то… Сейчас ровно двенадцать, третье ноября, пятница – и мы говорим о точности хода современных часов и новейших разработках в этой области… Сейчас ровно двенадцать, третье ноября, пятница; до конца рабочего дня осталось несколько часов, до конца года – меньше двух месяцев, и это известно более или менее точно. Сколько осталось времени до конца экономического кризиса, сказать значительно сложнее… Посмотрите на свои часы – и вы узнаете, сколько сейчас времени. Может быть, там указывается и число, и месяц две тысячи такого-то года. Или нет, но мы все точно знаем, что вы читаете четвертую главу, и это значит, что вам осталось меньше половины. Хоть что-то в этой жизни предсказуемо.
Здесь начну с примеров. На тренинге «Корпоративная культура» один банкир сказал: «Наш банк как военный корабль: пушки начищены, палуба блестит, оркестр играет. Движется по курсу быстро и четко. Если что, утонет тоже быстро». Это метафора.
А на другом тренинге участница сказала: «Весь рынок рекламных носителей можно представить себе как пирог или торт (окружность нарисована в воздухе). Как все пироги, он может быть нарезан по-разному. Сегодня самый большой ломтик – это телевидение, ломтики поменьше – Интернет, радио, пресса, плазменные панели и кое-что еще (сектора-ломтики показываются). Тортик режется по-разному в зависимости от трех факторов…» (конец цитаты, дальше идет профессиональный контент). Это образное сравнение.
Здесь мы не будем спорить о том, как тонут военные корабли, – равно как и о сегментах рынка из второго примера. Содержание – на совести авторов высказываний, им видней. Мы же обратим внимание на различия в поддержках, которые они использовали. Образ пирога (тортика) выражает одну мысль и позволяет ее запомнить чуть лучше, чем сделала бы это круговая диаграмма.
Более того, для последующего разговора о «трех факторах» важны не проценты – где сколько – а то, что «режется по-разному». Сравнение сработало один раз: максимум, на что оно способно, – это прозвучать в конце выступления при подведении итогов: «…и принять участие в развитии самого молодого и перспективного сегмента рынка – этот ломтик нашего пирога растет на глазах». От сравнения большего и не ожидается.
Метафора хороша для другого: с ее помощью (поддержкой!) можно сказать многое, притом без нее это описание стало бы длинным и скучным. Более того, метафору можно развивать, разворачивать. Если она удачно подобрана, она «схватывает» реальные свойства объекта, о которых слушатели еще не думали.
Военный корабль – тот, где пушки начищены и оркестр играет, – это еще и военный корабль напоказ, для адмиральского смотра – его боеспособность по таким признакам не оценишь. Это еще и немножко «ретро», явно не авианосец последнего поколения. Это еще и про быстроту и четкость, утратившие стратегическое назначение. Мысли все серьезные – учитывая статус говорящего, даже очень серьезные – и уложены в двадцать слов, не считая предлогов.
Метафоры могут создавать «параллельную образную реальность», в которой любые суждения о любых объектах переводятся на язык достаточно объемного образа, допускающего дальнейшие действия с ним.
Из какого-то тренинга с фармацевтами вспоминаю, как сердце человека сравнивали с лошадью, везущей в гору тяжелые бидоны. Облегчить телегу на пару бидонов или подгонять лошадь – вот два решения, соответствующие действию двух принципиально разных классов препаратов.
Это чуть больше, чем сравнение: образ лошади дает возможность поговорить и о тактике медикаментозного лечения, и о том, как отдыхает животинка, – то есть он позволяет развитие темы. Но если целью лектора является только запоминание студентами двух классов препаратов – разгрузить и подгонять, – эти сложности не нужны.
У хорошей метафоры есть потенциал, который не всегда реализуется полностью, – и не надо. Он есть – и может додумываться. Здесь тоже кроется опасность.
Риск использования образов и метафор в том, что они могут зажить собственной жизнью: если про лошадку не просто упомянуть, а хоть чуть-чуть «раскрасить», сделать образ слишком живым, слушатели будут думать не о заданном разделении препаратов на два класса, а о том, что их зацепило эмоционально. К примеру, о том, что и они работают как лошади, о почти исчезнувших из обихода алюминиевых флягах-бидонах, о бедной лошадке и других жертвах жестокого обращения, а вовсе не о препаратах. Так что важен не только выбор метафоры, но и учет ее ассоциативного потенциала. Иногда он нужен, иногда бывает слишком силен и своенравен, может увести «не туда». А иногда ассоциацию можно и задать, направить.
Здесь мне вспоминается история из практики одной очень уважаемой мною коллеги. Конечно, в этой истории есть не только «история» – очень, впрочем, короткая, и не только «сравнение», но и «использование объектов» (смотри пункт 6).
Коллега занимается организационным консультированием и обычно имеет дело с солидными управленческими командами. В работе она использует мелкие игрушки – с их помощью очень удобно обозначать структуры, процессы, да что угодно. Солидные дяди не всегда готовы сразу принять этот «носитель», состоящий из десятков крошечных фигурок, которые до поры до времени скрыты в объемистом мешке. А говорит коллега вот что: «Когда полководцы планируют сражение, они порой используют макеты местности, военной техники, живой силы. Вот и мы в нашей работе будем использовать… (содержимое мешка вываливается на стол) эти игрушки, чтобы моделировать…»
Материальная составляющая этой изящной «вводной» – предмет для разговора о другом виде поддержек. Сейчас же обращаю ваше внимание на «полководцев»: в нашей культуре образы военачальников имеют весьма высокий статус, недаром же генеральных директоров именуют «генералами». И когда говорится о том, как «полководцы планируют сражение», не присоединиться к этому образу просто невозможно: они используют ящики с песком и другие подручные предметы, так что и нам можно. Вот так просто и лаконично коллега начинает свою презентацию.
Все дурацкие пересчеты обычной цифири на конкретные объемы или расстояния – «потомство одной мухи за лето составит цепочку отсюда до Луны», «продукцией нашего цеха можно опоясать Землю по экватору» – служат одной цели: активировать визуальное мышление, занять его чем-то, связанным с основным содержанием. Если такая-то область «равняется четырем Франциям», представляется не реальная территория, а пятно на карте – смутное, но большое.
«Отсюда до Луны» представить себе невозможно, – но это лучше, чем просто «далеко». И лучше, чем точная длина цепочки мух: это лишняя информация. Начнешь представлять и почувствуешь, что да, далеко. Кто бы мог подумать, что мух и нашей продукции на этом свете так много…
Впрочем, вызываемые у слушателей образы могут быть и не столь нейтральны.
«Представьте себе, что сейчас делают ваши дети. Возможно, играют гаммы. Возможно, занимаются спортом. Но скорее всего, сидят в Интернете или смотрят телевизор. Как бы мы ни относились к этому, они общаются с этими устройствами гораздо больше, чем с нами». – Тут, возможно, появляется слайд с простой и невеселой статистикой. Переход к проблемам детского телевидения логичен и неизбежен, созданный поддержкой эмоциональный фон окрасит ближайшие минуты: родительская тревожность и чувство вины не дадут слушателям расслабиться.
Или вот: «Вспомните запах свежеиспеченного хлеба – горячего, с румяной корочкой. Этот запах стал редкостью, хотя ассортимент хлебобулочных изделий расширяется, хлеб пекут и покупают. Почему он пахнет не так? На это есть свои причины». – Дальнейшее будет зависеть от того, попали мы на лекцию о дрожжевом тесте или презентацию новых моделей домашних хлебопечек. Идея все равно ясна: настоящий хлеб – это хлеб ностальгического воспоминания. А презентатор, рассказывающий о здоровом питании и диетических бездрожжевых «слайсах» из пяти злаков, не станет вызывать у публики ярких воспоминаний о продукте, с которым его товар не имеет почти ничего общего.
«Представьте себя на месте клиента, направляющегося к нам в офис. Вот он вышел из метро или припарковался где-то в переулках. В руках у него схема, он полон решимости. В конце концов ему повезет – встретит кого-то из местных жителей, они доходчиво объяснят дорогу. Но до этого он сделает несколько совершенно ненужных вещей – завернет на улицу Перфильева, спутает наше здание с 11а, несколько раз позвонит по телефону. Неторопливая служба безопасности подержит его в холле, потом за ним спустятся и поведут по бесконечным коридорам в другое крыло. Позвольте поделиться соображениями о простых и доступных мерах по улучшению обслуживания клиентов». – В этом примере говорящий чуть утрирует муки клиента, отсылает аудиторию к опыту раздражающих (и отчасти действительно устранимых) проволочек, бестолковых блужданий в поисках нужного здания, входа, человека. На месте клиента бывали все, пусть и не на улице Перфильева.
Воображаемые шеренги мух и куда более реальные зарисовки позволяют придать информации или оценке осязаемый, достоверный характер. Вместо утверждения используется образ – странный, знакомый по опыту или эмоционально окрашенный – и нужные выводы возникают сами.
Конечно, речь не идет об образцах продукции – если это посвященная им презентация, то они уже не совсем «поддержка», это центральная тема, главный предмет разговора. Но вот красивая старенькая баночка из-под того же продукта, появляющаяся ненадолго и только для того, чтобы вспомнить об истории компании – это да, это может быть поддержкой. Добывать ли ее, тащить ли с собой – вопрос. Ответ, как и обычно, зависит от целей и состава аудитории. Важно ли для этих людей прошлое, возникнут ли у них нужные ассоциации, будет ли эта баночка для них музейной штучкой (ценностью, стильным и красивым предметом) или они увидят в ней дрянь, никому не нужное старье, – это презентатору виднее.
Использование предмета как минимум дает резкое (но короткое) «освежение» внимания – а знак возникающих эмоций, смысл ассоциаций и связь с содержанием надо продумывать отдельно.
Реальный предмет – довольно сильная штука: его можно разглядывать, порой даже трогать, подойти в перерыве посмотреть поближе… Поддержит это содержание или отвлечет от него, вот в чем вопрос.
Поделиться книгой: