Помоги проекту - поделись книгой:
Скажем, в примере с мешком игрушек они должны были стать инструментом работы, а частной и быстро решаемой задачей коллеги было познакомить с ними, приучить, снять возможную негативную реакцию. Здесь поддержкой была история про полководцев, которые планируют сражение – и история работала на облегчение знакомства с мешком. Я уверена, что дальнейшие действия с игрушками требовали некоторого к ним привыкания, поэтому содержимое мешка должно было какое-то время побыть в поле зрения – иначе непосредственное любопытство перевесит, забьет сознательный интерес к тому, что в это время говорится или делается.
Предмет, к которому зритель еще не привык, конкурирует с говорящим, а уж если это «особый» предмет, вызывающий любопытство и желание потрогать… Не стоит доставать из кармана живую лягушку или действующую модель первого аэроплана – слушатели могут запомнить только это, оно нам надо? «Ну, тот, как его, который самолетик приносил» – не лучший результат использования поддержек.
А вот простые действующие модельки объектов или процессов из подручных средств – другое дело. Из листа формата А4 чего только не свернешь, но сам он нейтрален, знаком всем и «оживает» только в руках выступающего – и тогда, когда ему нужно. Чапаев с картофелинами в «нашем старом кино» – это тоже спонтанное использование объектов.
Лучше дать предмету «поработать» не один раз, а два – а то и три. Скажем, состояние вопроса – и что мы можем с этим делать. Возможно, еще и нужный нам результат.
В общем, предмет капризен, коварен и требует от выступающего уверенности в своих силах. Возможно, потому, что он – предмет – совершенно реален и сам по себе убедителен, а с этим тягаться непросто.
Слыхали ль вы, как рассказывают о самой пустяковой ситуации те самые «хорошо говорящие»? Или же – как пересказывают дети понравившееся кино? «А этот ему – бах, бах! А тот, такой, говорит: еще не вечер! И тут эта, с лазером, ка-ак жахнет – и все!»
Действие и диалог – даже убогие, даже из боевичка класса «С» – увлекательнее описания. «Экшн» притягивает.
У взрослых, и порой у весьма утонченных, элементы диалога и действия вплетены в хороший рассказ: тонко, без прямого «чтения по ролям», они все же слегка обозначают голоса участников ситуации.
И мы можем представить себе все: и того, и этого, и что между ними произошло.
Ничего искусственного, чуждого обычной речи здесь не появляется. Просто в хорошем выступлении эти «микропоказы» позволяют заглянуть туда, где рассказчик был, а слушатели – нет. Он не изображает действующих лиц, а только слегка «обозначает» парой деталей, голосом, позой – чтоб было ясно, кто, кому и что. При этом говорящий может не давать никаких оценок и сказать все, что захочет, – выбором персонажей для примера и теми репликами, которые они получат. В пьесах обычно не дается оценок действиям персонажей, мы и сами можем разобраться, кто злодей, идиот или невинная жертва. Короткий диалог больше сосредоточен на характере, а не поступках, – но и тут слушатель сам разберется.
…Недавно заходит в наш офис на Покровке курьер из дружественной организации. Принес, отдал. Посмотрел вверх – высокий потолок, старинные люстры. Огляделся и – почтительным шепотом: «А здесь раньше что… жили?!»
…Стоим в перерыве с котренером, курим.
Слушатели – начинающие бизнес-тренеры – спрашивают:
«А когда появляется полная уверенность – ну, что все делаешь правильно, что все пойдет как надо?» Мы с Борей смотрим друг на друга, на них и – хором: «Ни-ког-да».
Это «гибриды» байки с микропоказом: все-таки есть сюжет, обозначено место действия. Но можно и без фона – или почти.
«Есть люди, которых по телефону нелегко понять сразу: „Ой, здравствуйте, я не знаю, правильно ли я звоню, мне вот девушка на рецепции дала этот номер, вообще-то она два дала, но я решила позвонить по этому, еле дозвонилась к вам, вообще ужас как сеть загружена, надо вам как-то решать этот вопрос, вы же клиентов так теряете, мне вот сказали, уже не помню где, что у вас есть тренинг „Переговоры“!“ – Утомительно, не по существу? Возможно. Но это клиент. Какие же потребности могут стоять за такой речью, кто нам позвонил на этот раз?» (Это из моей же мини-лекции времен работы с саll-центрами или нашими новыми администраторами.)
«„В настоящий момент данный вопрос нуждается в ответственной и серьезной проработке в связи с целым рядом факторов, имеющих системный характер“, – что мы можем сказать о речевой роли и намерениях говорящего?» (Ох, много – к сожалению…)
Микропоказ дает возможность утрировать, не описывая, – и выражать свое отношение к чему-то, не называя его словами. Степень пародийности, стеба – на усмотрение выступающего, по ситуации. Но какая-то правда жизни тут быть должна, иначе это не работает. Что для наших аудиторий узнаваемо, а что нет – всегда вопрос, речь-то идет о правде их жизни и работы.
И еще: иногда микропоказ позволяет дистанцироваться от той роли или той стилистики, в «связи» с которой не хочется быть замеченным. К примеру, вы – бизнес-тренер, и вам уже не в радость слышать собственный солнечный голос, полный пионерского позитива. И аудитория у вас умная, все понимает. Иногда очень помогает «закавычить» опошленные, слишком типичные интонации: «Как часто говорят бизнес-тренеры, „Хороший вопрос!“». Дальше вы отвечаете на вопрос как считаете нужным, человеческим голосом: затертая речевая роль становится чем-то вроде куклы, надетой на вашу руку. Ваше послание – знаю, как принято, но сознательно делаю по-другому – будет услышано хотя бы частью аудитории. Она оценит, уверяю вас.
Чтобы уверенно пользоваться микропоказом, полезно передразнивать – при случае, просто для тренировки. У каждого в памяти собран небольшой «музей речевых масок» – и часто мы и наши аудитории одинаково к ним относимся (собственные речевые маски – не исключение).
Пародия не должна быть грубой, а микропоказ этого рода – долгим. Так, легкая тень, рисуночек на полях рукописи, ироничная улыбка. Особенно это сближает, если вы и аудитория имеете похожие личные счеты в отношении «типичных представителей».
Что ни говори, а это «штатная» принадлежность выступления с элементами интерактива. Об этом знают все, и вряд ли я смогу сообщить вам что-то новое, хотя…
Случалось ли вам сидеть в зале и наблюдать, как презентатор вызывает своими вопросами совсем не ту реакцию, которой добивался? Бывало ли, что некоторые слишком элементарные вопросы, подразумевающие бесспорное «да», раздражали?
Ну коли так, давайте на эту привычную «полочку» тоже заглянем. Есть вопросы, служащие установлению позитивного контакта, и только. И все. Они даже не обязательно относятся к содержанию. Видишь выключатель, но вместо самостоятельных действий спрашиваешь: «Можем прибавить света?» Ответят словами, кивками, указующими жестами, а то и подойдет добрый человек и нажмет-покрутит. Тут ему большое человеческое «спасибо». Особенно теплое, если вы женщина и гостья в этом зале. Если выключатель не работает, это не ваша ошибка. Это повод предложить пересесть поближе, или пошутить, или мужественно заверить собравшихся в том, что все преодолимо.
Сюда же относятся все вопросы, связанные с содержанием и предполагающие однозначный положительный ответ. Это чистой воды подкуп, о чем все знают: после трех «да» сказать «нет» труднее. Ну и ладно, иногда и этим ходом не побрезгуем. Только если аудитория уж очень сердитая или усталая, эти «утю-тю» могут срикошетить – увеличить запас невнятного раздражения. Так что пользоваться этими старыми штучками стоит тогда, когда усталость или раздражение несильные или их следов мы не видим. И все-таки лучше не спрашивать совсем уж по-детсадовски: «Все пообедали?» – особенно если ваше выступление поставлено первым после обеденного перерыва.
Если же зал мечтал о встрече с вами и жадно ждет вашей версии «самой сокровенной истины», вопросы на «три да» – просто лишнее.
Следующий номер нашей программы – это вопросы, подразумевающие и «да» и «нет». Кто-то читал (был, видел, заметил, любит, завершил проект), а кто-то нет.
Здесь лучше поостеречься и не вынуждать людей признаваться в том, что они не видели, не завершили и не были. Коли уж хочется посмотреть на реакцию зала и запустить его активность, лучше спросить: «Много ли сегодня здесь тех, кто (успел побывать, поменял резину, скептически относится к тому-сему)». Отвечают обычно лицами – кто кивает, кто плечами пожимает, кто сидит с непроницаемым лицом. И ладно, им ведь друг друга не видно. Выбирайте тот ответ, за который, как за ниточку, можно потянуть, – и вперед. Смысл – все тот же контакт плюс кое-что о самой аудитории. Иногда ведь и правда бывает важно понять, многие ли из присутствующих видели, были, завершили проект или «скептически относятся к…»
Кстати, этот самый вопрос про скепсис в отношении чего-то – неплохой иногда способ смягчить атмосферу. Выражая сомнение, недоверие или прямое неприятие чего-то, люди отвечают на ваш вопрос, то есть вам-то они говорят «да».
Очень важно, чтобы эти вопросы не оказались «учительскими»: «Кто знает, поднимите руку!» Даже если аудитория молодая, а вы человек известный и уважаемый, не надо. Может, и ответят, – но вы включаете всю систему «школьных» рефлексов.
Само собой, со статусными аудиториями вся эта игра становится невозможной – активное предложение аудитории что-то сделать (сказать) означает равенство, а то и превосходство (отсюда и опасность впасть в учительский или шоуменский тон). Но уж если очень охота побалансировать на краю дозволенного, можно сделать из вопроса предположение: «Если бы вас спросили о реальной эффективности этих мер, мы услышали бы самые разные ответы, не так ли?» (Я-то не спрашиваю, это неприлично, но все мы знаем, что данный эксперимент не везде прошел успешно, ага…) Но уж тогда надо смотреть в оба, это не поддержка, а диагностический выпад с целью выяснения чьих-то установок.
Наконец, бывают вопросы, которые предполагают содержательный ответ. Интересные, что называется. «Что бы вы предположили, если бы на наших глазах?..» – это смесь предложения представить нечто и собственно вопроса. Может быть шуткой, может и не быть.
«Давайте вспомним, как эта проблема решалась в прошлом? – мы знаем, что некоторые из этих решений были эффективны. Какие же вспоминаются решения?» Это вопрос-аукцион, мы собираем коллекцию решений (и уж точно знаем зачем, иначе не стоит).
«Какие ассоциации возникают первыми, когда вы слышите словосочетание „серебряный век“?» Это формирование коллективного образа, который вам зачем-то понадобился и служит поддержкой какому-то вашему тезису. Разумеется, вы не будете его задавать, если есть риск услышать в ответ: «Какой-какой век?»
И тут стоит подумать о том, зачем вообще задавать содержательные вопросы. Если аудитория может и захочет сказать что-то осмысленное, это хорошо. Для процесса, для контакта.
Но содержание может сильно «перекосить», а выступающему станет труднее управлять ситуацией. Когда с места звучат разные, противоречащие друг другу и действительно интересные ответы, это может быть чудесно при определенных целях выступления – и совершенно некстати при других. И вероятность хаоса и неразберихи тем выше, чем неопределенней ваш вопрос.
Спросите в любой момент у любой аудитории: «Что вы об этом думаете?» – и вы получите или насупленное молчание, или десяток монологов обо всем на свете. Но люди же не виноваты, что их так спросили, – они вполне невинно отвечают на поставленный вопрос и говорят о том, что «думают об этом». Веря, между прочим, что кому-то есть дело до их дум. Не нужны ответы – зачем спрашивать?
Ну да, конечно. Именно его интонация, жест или перемещения в пространстве помогают (или мешают) восприятию содержания. По минимуму – «отбивают» элементы структуры, служат выделению главного. Пауза не только дает возможность аудитории додумать только что прозвучавшую мысль, а еще и «объявляет» предъявление следующей, готовит к ней. Но если посмотреть на хорошо говорящих, мы заметим и другие возможности.
«На первый взгляд, эти показатели кажутся довольно обычными. Посмотрим на них с другой стороны (короткий шаг с поворотом) – и мы увидим…» – Здесь говорящий не просто маркировал движением новую мысль – в письменной речи это был бы абзац, – но и немного обозначил эту самую «другую сторону». Если до того он говорил интересно, на него смотрят. Глаза слушателей следуют за ним и повторяют его движение. Они как будто действительно посмотрели на что-то
«Единственным приемлемым решением в этой ситуации является изменение тактики: договор, подготовительные работы, согласование проекта и начало основных работ в зависимости от погодных условий. Второй и третий шаги могут делаться одновременно, обеспечивая готовность к четвертому». – Перечисление «шагов» сопровождается короткими жестами, интонация утвердительная, падающая. Так диктуют служебные записки – и вообще «диктуют». Если внимательно рассмотреть скупые жесты, мы увидим: руки почти незаметно «сыграли» важные комментарии к утверждению. Первый жест («договор») чуть легче остальных: это само собой разумеется. Второй и третий шаги подчеркиваются двумя руками, четвертый снова одной, притом жест длиннее, направлен скорее в сторону, как бы не вполне завершен. На словах про одновременность – снова две руки, пальцы соприкасаются.
Говорящий не думал об этом специально (я проверяла), просто ему было важно подчеркнуть возможную одновременность «второго и третьего шагов», когда разные люди займутся разными делами независимо друг от друга, когда «правой руке» не обязательно ведать, что делает «левая». Менее определенный и уходящий в сторону жест «четвертого шага» тоже продолжает мысль: основные работы – дело долгое, погода от людей не зависит, надо будет ориентироваться по ситуации, но для этого следует быть готовыми, и побыстрее. И тут снова подключаются две руки и словно показывают упомянутую одновременность разных действий, причем пальцы соединяются на словах «обеспечивая готовность к четвертому». Легко догадаться, что в следующем блоке выступления речь пойдет о втором и третьем шагах, конкретизируя их.
Об этом человеке никто и не скажет, что его выступление «выразительно» – и не надо, он ведь и обидеться может. А ведь выразительно! В том смысле, что выражает именно то, что хотел сказать этот суровый деятель, реалист и практик. Он ни секунды не думал о том, что делают его руки. А они честно работали поддержкой его основного тезиса, экономя время и слова. Рук как таковых никто не запомнил – и не надо. Чай, не Вертинского в костюме Пьеро слушали.
Когда действия выступающего придают словам дополнительные смыслы, акцентируют, придают оттенки – это эффективная и порой ускользающая от сознательного внимания поддержка. Она уточняет и усиливает мысль, не бросаясь в глаза.
Когда выразительное поведение «один к одному» дублирует сказанное, это похоже на сурдоперевод или, что еще хуже, на плохой театр.
О них сказано так много и так хорошо, что добавить нечего. Разве что… Поговаривали, что в «Harward Business Review» был один материал, результаты какого-то там survey… И результаты оказались таковы: при постоянном использовании слайдов презентационные навыки ухудшаются даже у тех, у кого они когда-то были. А чему тут удивляться?
Если при здоровых ногах все время ходить на костылях, с ногами что-нибудь нехорошее да произойдет.
Слайды «Атрофия» и «Говорящие головы», пожалуйста.
Из десяти видов поддержек три-четыре всегда окажутся и к месту, и по душе.
Вот как много есть приправ и ингредиентов, с помощью которых из отвратительной мороженой трески можно приготовить что-нибудь съедобное или даже вкусное. Но пока всеми этими луковичками, грибочками и стручками перца жонглировала я.
Правда, все время до этого не упуская случая показать и подчеркнуть, как это делают и сами участники и как это работает. Вот у Марьиванны карандаш или ручка с красными чернилами и отмечает ошибки, а у меня «чернила» явно какого-то другого цвета: я отмечаю удачи, даже микроскопические. Просто так не хвалю, да и вообще не хвалю – здесь не в похвале дело, а в том, что некоторые присвоенные на тренинге полезные штуки не вовсе чужды, кое-что из этого и так уже использовалось.
И мы стремимся к тому, чтобы новые композиционные или любые другие приемы органично вписались в нажитый речевой строй человека. Говоря портновским языком, отделка не должна вызывать нездорового интереса и казаться нарочитой, она – часть общего дизайнерского замысла.
Право на чушь
(О том, как легко изменять законному содержанию)
И есть у нас еще одна чудесная возможность прочувствовать могущество формы – тут и использование поддержек, и композиция, и поиск «хода», который позволил бы развернуть содержание под непривычным углом, а разворачивать его придется, ох придется, потому что задание мое сделало бы честь и самой Бабе-яге. Старушка, как вы помните, любила озадачить.
Наши прекрасные участники, знающие свой предмет и находящиеся под злыми чарами этого знания, – шаг вправо, шаг влево приравнивается… (далее по тексту) – должны совершить невозможное. Они должны сделать хорошее интересное выступление на тему, в которой не разбираются. Ну то есть совсем. При этом им дозволяется практически все, включая прямую ложь. Но только форма должна быть продуманной, а исполнение достойным, иначе зажарю. Можно сформулировать цель упражнения так: мы работаем с содержанием, которым не владеем – чтобы оказаться в ситуации, когда и оно не владеет нами.
У нас короткий и бурный «роман с формой», законному и надоевшему содержанию сейчас место в шкафу – как мужу-рогоносцу в куртуазной комедии. Авантюра? Безусловно. Как на такое можно пойти? Легко. Предлагается этот ужас, конечно, в качестве то ли четвертого, то ли пятого выступления, когда все всё уже поняли. Поэтому безумное и как бы даже невыполнимое задание часто воспринимается просто как еще одно упражнение «на растяжку», от которого будет очевидная польза. И будет ведь, вот что самое интересное.
Чаще это задание я даю в наборных группах, хотя бывают исключения: все зависит от участников. Но если уже повеяло чертовщинкой, если стало хоть немного занятно решать неожиданные задачки – а это как раз случается с поистине серьезными людьми вроде своеобразных и головастых топов, – то нас ожидает море удовольствия. Темы народ выбирает сам: мера истинного невежества в том или ином вопросе должна ими контролироваться.
Приведу примеры, они того стоят. Вот о чем пожелали говорить менеджеры одной известной компании, производящей и продающей популярную еду: «Японские трехстишия» (руководитель, отвечающий за поставку запчастей к производственному оборудованию, технарь до мозга костей и вообще, говоря его собственными словами, простой парень), «Черные дыры Вселенной» (красавица, возглавляющая юридический отдел), «Холодное оружие» (отдел рекламы и маркетинга и, само собой разумеется, молодая дама) ну и так далее. На наборных тренингах бывало много разного, всего и не упомнишь. Но кое-что поистине незабываемо.
Сильное впечатление на собравшихся еще до выступления, еще только при выборе темы произвел матерый консультант по оргразвитию, МВА и эрудит, пожелавший поведать о «Традиционных и инновационных технологиях нарезки огурца». Чин из МВД выбрал «Вышивание гладью». Руководитель отдела большой риелторской компании – «Принципы применения косметических средств мужчинами». Дама из благотворительного фонда – «Почвы Московского региона» (в ее случае имел место даже плакат с «геологическими разрезами», главной же трудностью выступления было то, что ее распирал неудержимый хохот – от собственной наглости). «Устройство автомобиля», «Кладоискательство вчера и сегодня», «Избыточный вес: причины и их устранение», «В помощь начинающему кактусоводу» – и что угодно еще. Лишь бы автор был «не в теме», вся изюминка как раз в этом.
Разумеется, кое-кто жухает, выбирая темы не просто неизвестные, а невозможные, вроде «Размножения инопланетян в неволе». Это явное «понижение планки», потому что об этом нельзя сказать глупость, облажаться. Но даже такие невинные хитрости не испортят задание: ну не готов человек искать другие способы повернуть тему в свою пользу, хочет отделаться малой кровью – начнет готовиться и встретится с теми же трудностями, с которыми будут работать все остальные. Создать последовательно бессмысленный, но при этом интересный текст довольно трудно, просто он еще этого не знает.
Конечно, подготовка этого задания – дело особое. Я предлагаю для начала выбрать условную игровую цель – и в этом никакой разницы с тем, с чего следует начинать обычную подготовку к обычному выступлению, не будет. На следующем шаге нужно подумать о «ходе», который позволит привязать тему к цели, он же подскажет и содержательные тезисы.
Ну, например, так: в качестве цели «вышивального» выступления наш участник выбрал создание привлекательного образа рукоделия и рукодельницы, вызывание интереса к старинным промыслам. Аудитория, стало быть, должна «представить себе», «заинтересоваться», «расслабиться, почувствовать удовольствие». Цель как цель, даже не очень отличается от так называемых «серьезных». А вот и ход: не придется ему приводить классификацию разных способов вышивания, но зато можно сосредоточиться на качествах, необходимых опытной рукодельнице и на том, как эти качества развиваются. Можно на здравом смысле и солдатской смекалке сообразить, что гладью вышивают обычно по большой поверхности. А дальше – что это означает, каких качеств от вышивальщицы требует, в чем особая ценность и красота, почему так мало искусных вышивок такого рода, почему они дороги и должны быть дороги. Он даже сам догадался, что умение ровно класть стежок содержит некий едва ли не духовный компонент, сам и придумал красивый слоган: «Вышивание гладью – это мир и покой в душе и в доме». Ну, положим, немножко сусальный и явно патриархальный слоган, и что? Он же не материал для журнала «Космополитан» готовил!
Зато тема, ее раскрытие, его родная постсоветская чиновничья стилистика, его же «разогретые» тренингом личные установки и именно для него органичные приемы соединились – получилось абсолютно невозможное в его реальности, но грамотное и свободное выступление. Группа просто ахнула: так серьезно и проникновенно он говорил о плавных движениях, скользящей иголке, о том, как важны в жизни минуты, когда «тишь да гладь…». Но эти находки посетили его уже на заключительной фазе подготовки, когда он отделывал свое выступление. И схема подготовки ему в этом помогала.
А по схеме после «хода» думаем об основной – содержательной то бишь, никуда не денешься – части. О тезисах, суждениях, аргументах и фактах – все они должны служить цели – и к этой общей точке устремятся и выбранные поддержки. Я прошу в этом выступлении использовать поддержки трех-четырех видов – просто чтобы потренироваться, расширить для себя зону поиска и выбора.
При этом сначала прописываем «серединку», выстраиваем логику, дозируем поддержки. Начало и конец присоединяем потом, иногда так удобнее готовить материал – особенно объемный. У нас он невелик, но можно попробовать «на зуб», как это – потом пригодится. И разумеется, обращаем внимание на «открывающую» и «закрывающую» части с точки зрения дополнительных функций: какую бы туда еще мыслишку вогнать, какое воздействие на аудиторию тут можно добавить.
Но и это еще не все. Создав симпатичную и цельную «елочку», пора подумать о собственных действиях во время этого беспрецедентного выступления: как можно еще поработать на свою цель за счет собственного поведения – прямых обращений к аудитории, перемещений в пространстве, темпа, ритма и всего прочего. Мы не будем фиксироваться на всех этих чудесных и важных деталях, они сами «встанут на место».
Не устаю повторять: можете попробовать (подумать, представить себе, прикинуть) – можете делать по-своему. Скажем, кому-то готовить выступление удобнее по «киношному» принципу – съемка эпизодов, а монтаж в конце. А кому-то важно сначала жесткий каркас, потом крупные детали, потом мелкие. А кому-то сразу пришли в голову несколько интересных примеров – от них и пляшется, все остальное потом.
Главное, о чем прошу, – пробовать то, что не совсем привычно – вернуться к давно нажитому способу готовить презентации всегда успеется, он никуда не денется. А ну как его можно дополнить чем-нибудь новеньким? На то и тренинг, между прочим.
Главным сюрпризом этого задания будет резкое улучшение всех параметров выразительности и легкая, без мучений и надрыва, креативность во всем – включая работу с содержанием.
Я хочу, чтобы эти люди увидели и услышали, как они на самом деле талантливы и умны. И как можно управлять содержанием. И как можно доверять выбранной форме, которая сама куда надо поведет и все подскажет, – как волшебный клубок, полученный из рук не единожды упоминавшейся грубой старушенции. Алле-оп!
Да вот хотя бы «простой парень», технарь до мозга костей, в другой компании его бы называли «Серый» или «Cepeгa», а для своих работодателей он Sergey, ответственный и перспективный. Английский его улучшается, с компетенциями все в порядке, а что интонации у него как у слесаря-сантехника – этого «варягам не понять». С точки зрения подачи материала у него два недостатка: очень старается и очень спешит. Оба – продолжение достоинств, но слушать невозможно. От большой старательности и желания «донести свои идеи» вес переносит на стоящую впереди ногу и как-то даже при этом отводит руки назад – получается намек на известный памятник на ВДНХ, «щас взлетит».
Как известно, чем ненадежнее опора, тем легче разогнаться, а поскольку наш герой говорит просто и логическими ударениями не увлекается, получается еще и скучновато. Когда предмет совсем конкретен, это не так и важно – главное, чтоб по делу. Но когда все же требуется сообщить идею, а не только факты, манера становится невыигрышной.
Ну вот, и взял Sergey в качестве неведомой темы японские трехстишия. Готовились по схеме «два к одному плюс» – на подготовку выступления времени берем вдвое больше самого выступления, а с трудными темами можно и еще добавить. Когда речь идет о подготовке, тут тоже хочется воспользоваться случаем и предложить попробовать разные способы готовиться – с паузами и без, с взаимным консультированием в парах и без, с рисованием плакатов и без, с репетициями и без оных. В тот раз не было ни консультантов, ни репетиций. Кстати говоря, на этом упражнении без них и лучше: все-таки у него бывает эффект сюрприза, поэтому частенько участники сами предпочитают довести все до ума в одиночку. Ну уж если кто-нибудь совсем тонет, тренер подсунет конец троса, он же волшебная веревочка: потянешь-потянешь, да и выплывешь.
Сергей начал свое выступление с того, что плавным движением написал на флипчарте нечто, напоминающее иероглиф, после чего опустился на приступочку, важно поднял левую руку и, словно переводя написанное, произнес: «Медленно тянется в гору повозка торговца рисом. Скоро ли снегопад?»
Пауза, народ в отпаде. Сергей продолжает: «Так писал великий Мисо четыреста лет назад. Сегодня мы поговорим о воздействии, которое оказывают японские трехстишия. Оказывают по сей день. Мы подумаем вместе о том, в чем заключается магическая сила этих лаконичных строк. Я уверен, что вы испытаете это воздействие на себе, и уже сегодня вечером вам захочется узнать об этом больше».
Дальше все было вполне в духе и по канону нормальной презентации – с вопросами к аудитории, рассказом о медитативном эффекте и вызыванием этого эффекта. Была высказана смелая идея: в каноническую форму можно уложить почти любое содержание, которое от этого будет восприниматься неожиданно, свежо – и легче запомнится.
А вот и финал: «Замерли кисти в руке. Близится час размышлений. Сказано все». Короткий поклон – пара шагов в сторону, обозначающих конец выступления, традиционное
Вопрос был один: как тебе такое в голову пришло? Ответ пленял простотой и прагматикой: «А я искал, что бы рассказать без суеты. И чего-то вспомнил про каких-то восточных людей. Во, думаю, в кимоно в этом не попрыгаешь – то, что надо. Ну, может, слышал когда-нибудь японцев этих, но знать не знал. Зато сразу скорость дыхания, паузы на место встали. Сами собой. Вообще не думал, как не торопиться. Можно будет попробовать для настройки, можно даже прямо в текст другого выступления забить маленько этого ритма. Вот будет следующая тема, сделаю».
Ну что тут скажешь – молодец, все понял, все ухватил и все заставил работать на свои учебные цели. Говоря официальным языком – «яркий пример активного и осмысленного использования возможностей интерактивного обучения».
А по-простому, между нами. – не кажется ли вам, что изящный стеб вроде «великого Мисо» и вся эта великолепная демонстрация «высокой обучаемости» и ювелирной работы над заданием были неспроста? Если вдуматься, парень-то и над внутренним позиционированием поработал: его же слушали коллеги, такие же руководители, как он. Открыв рот слушали, между прочим: уж не ошибались ли все это время, считая «Серого» тем, чем считали?
Ну да ладно, не мое это дело – ему виднее, зачем да почему. Это я к тому, что даже самое «техническое» задание в группе – да еще в группе хорошо знакомых по работе в компании людей – может означать еще что-то. А что – и правда «им виднее».
У этого задания есть немало вариантов и параллелей – как и прочие искусственные модельки, оно интересно не само по себе. Если кажется, что группа уж очень серьезна – до такой степени, что несколько человек действительно боятся попасть в глупое положение, – давать такие игрушки, может, и не стоит. Они же не просто так опасаются, за этим что-то есть.
На эти случаи существует не менее тяжкое задание, в котором все могут остаться такими умными и серьезными, что мало не покажется. А именно: берем самое скучное и общеизвестное, что только есть на свете: таблицу умножения, листовку-вкладыш к аспирину, прогноз погоды, правила дорожного движения. Как легко догадаться, это самая настоящая мороженая треска, скучнее не бывает. С заданием тоже понятно: разделать и приготовить так, чтобы простая, но важная идея запомнилась и даже вызвала интерес. Учебный потенциал обоих заданий вполне сопоставим – и там и там содержание само по себе внимание не удержит, а экспертная роль говорящего «вне зоны доступа». Вся надежда на собственное умение «развернуть и обработать тематический блок, максимально используя форму». Честно говоря, первый вариант я люблю больше – хотя бы потому, что он сразу демонстрирует эффект освобождения.
И все было бы прекрасно, если бы не одно обстоятельство. Наши чудесные выступающие все равно вернутся в свои «рефрижераторы, полные мороженой трески». Поэтому по окончании любых «великолепных кощунств» важно подвести промежуточные итоги, «подсушить» практически полезные приемы работы с формой – и это тоже можно делать по-разному. Например, дать возможность покалякать в парах о том, как использовать опыт, полученный в этом задании, в своей реальной жизни. Что заметили, что поняли, что с этим теперь делать. Или, к примеру, превратить свои наблюдения в маленькие ТЗ (технические задания) к следующему выступлению – что-то в этом роде сам для себя сделал Сергей. Пока мы с группой еще разгуливаем по волшебному лесу, где раздают чудесные клубочки и вообще возможно все что угодно, следует собрать и высушить душистые, пряные травы – придет время, пригодятся. Первый день тренинга еще не закончился, еще столько увлекательного впереди! Но о «сухом пайке» уже подумать не лишнее, а то заиграются касатики, а потом – ах, в нашей трудной жизни все не так! Мол, где практический результат? Да вот он, у тебя в кармане, мил человек, – в рабочей тетради участника, на странице девять, аль забыл?
Ох и работенку мы в этой жизни выбрали, дорогой бизнес-тренер. Да еще нынешние руководители моду взяли – своих сотрудников заставлять обучать других сотрудников, да еще не старым добрым академическим манером, а нашими «активными методами». А в методах ли тут дело – никто и не подумал. Но вопросы про «как научить» задавать-то все равно будут нам, куда денешься. Бывает, и все чаще.
Вот, к примеру, в той же фармацевтической компании мои участники горько сетовали на необходимость читать лекции, повышающие компетентность медицинских представителей. Горизонты науки, результаты новых исследований препаратов, факт на факте и диаграмма на диаграмме. Медицинские представители учатся денно и нощно, вся эта информация им на самом деле нужна. Запоминать ее тяжко, конца-краю новостям не видно, а кому сейчас легко? «Может быть, есть какие-то технологии, с помощью которых можно ввести в наши лекции элементы интерактивности?» Ну что ж, можно и об этом подумать, если формат позволяет. А еще можно, услышав этот вопрос, лишний раз подумать о том, какие игры и упражнения подходят самим участникам этой тренинговой группы, а какие – не очень.
К примеру, для меня совершенно ясно, что на этом тренинге никаких искусственных заданий «про таблицу умножения» вводить не надо, поскольку в жизни они преимущественно этим и занимаются: пытаются сообщать факты и цифирь так, чтобы хоть что-то запомнилось. Каждый раз честно пытаются вызвать интерес, украсить тяжелый и однородный материал чем уж могут.
Будем реалистами: в принципе это возможно, но, учитывая объем, регулярность появления новых данных и занятость, каждый раз превращать плановую лекцию в шедевр доходчивости невозможно. Технология включает использование большого количества слайдов и раздаточных материалов, без которых здесь нельзя. Тяжкая и прозаическая работа делается, притом иллюзий относительно ее эффективности ни у кого нет: запоминают все равно далеко не всё и не все. Вот и возникает вопрос: а стоит ли тратить на тренинге время и силы именно на это, в навыках ли тут дело, нужно ли повышать планку и пытаться решить задачу именно в этой точке? Видно же невооруженным глазом, что по-хорошему стоило бы рассматривать систему оценки знаний слушателей и возможные последствия для них, а не искушать лекторов надеждой на где-то спрятанную волшебную палочку, с помощью которой все всё поймут и запомнят… И мы не стали колдовать с превращением таблицы умножения в «Тысячу и одну ночь», а вместо этого придумали с десяток симпатичных приемов, позволяющих ненавязчиво выяснить, кто из слушателей что помнит и понимает – да еще так, чтобы это не превращалось в контрольную и позволило «припахать» учебную группу для ее же пользы. Но это, как говорится, совсем другая история.
В защиту прав содержания
(О жестоком с ним обращении, здоровом скепсисе и умении читать)
Странная штука – содержание. С одной стороны, вроде бы это самое главное – то, ради чего весь огород городится. И вроде бы ради содержания и его внятности и убедительности, ради фактов и аргументов, ради серьезного отношения аудитории к квалификации и компетентности выступающего этот бедняга готов идти на все труды и жертвы, включая поход на тренинг. Ох, что-то здесь не так…
Как взрослые люди, давайте подумаем: а что, содержание типового выступления действительно может поразить чье-то воображение невероятной новизной и фактами, без которых никак?
Много ли вы читали или слышали такого, что можно прочесть и услышать только однажды и только так? И что будет, если вы не попали на это «однажды»? А то и будет, что узнаете в другом месте. А до этого момента уж как-нибудь дотерпите.
Так что ни особенной тайны, ни особенного эксклюзива и вообще ничего особенного никто нам, увы, не сообщит. И если у нашего выступающего в кармане действительно прячется козырный туз – важная для аудитории информация, судьбоносная новость или что, – этого счастливчика можно только поздравить. Но скажите, откуда же это возьмется часто и помногу?
Рассказывают наши выступающие сплошь и рядом не ради содержания как такового, а ради его лучшего запоминания, ради вопросов и обсуждений, более же всего – ради оттенков и деталей, придающих этому содержанию дополнительные смыслы. А смыслы эти, как правило, транслируются фоном, десятками дополнительных факторов, которые торчат во все стороны из великого и могучего содержания, как булавки из головы Страшилы. Эти «булавки» сплошь и рядом гораздо интереснее, чем суть выступления, потому что именно они позволяют ее оценить и к ней как-то отнестись.
Содержание как таковое, все из себя важное-преважное, очень ранимо и может измениться до неузнаваемости от сущего пустяка. На любой аргумент есть свой контраргумент, на любую теорию – контртеория, а уж если истины азбучные, то их и вовсе рассказывать незачем. Другими словами, содержание может изменить смысл для слушателей из-за какого-то другого содержания, с которым они познакомились днем или часом раньше.
Но и это еще полбеды. Сплошь и рядом слушатели догадываются о том, зачем собственно вот этот (эта) говорит то, что они слышат. Все понимают, что выступающий транслирует некий отобранный и намеренно выстроенный ряд идей или фактов, представляющий объективную картину лишь частично. Прямого вранья и недостоверной информации тут, может, и нет, но считать эту версию действительности единственной и полной наивно. Информационное общество, знаете ли.
Статус говорящего вроде бы к фактам отношения не имеет, но к их восприятию – очень даже. Сами посудите, если о новой маркетинговой политике компании-партнера приезжает рассказать директор по маркетингу, это одна история, а если девочка-маркетолог, которая явно старательно готовилась и шпарит как по бумажке – «следующий слайд, пожалуйста» – совсем другая.
Более того, чем важнее содержание – то есть чем больше оно имеет отношение к реальной жизни слушателей, – тем больше они задумываются о том, что им не сказали. Ожидаемое и понятное скорее будет недослушано и забыто, потому что кто угодно в этой роли и в этой ситуации сказал бы то же самое.
Здесь так и хочется спросить у читателя: много ли за всю свою жизнь слышал и видел он выступлений, к содержанию которых можно было относиться с полным доверием и опираться на него в реальной жизни? Ну да, кое-что было – скорее всего, из разряда лекций, инструктажей и прочих полезных рассказов о том, как решаются задачи того или иного класса.
Все остальное следовало «разделить на двадцать восемь», и это в лучшем случае – реляции о победах, обещания светлого будущего и поразительных результатов, рассказы об уникальности препарата или приема, аналитические выкладки, прогнозы, ну и так далее. Бывало, что и верили – если очень хотелось поверить. Но по большей части все эти «содержательные выступления, основанные на богатом фактическом материале» воспринимались с тем здоровым скепсисом, который всякий образованный человек наживает еще в студенческие годы. Запоминалось же обычно неожиданное, новое, вызывающее эмоциональную реакцию (хоть с плюсом, хоть с минусом), практически полезное или то, что можно кому-то рассказать в своих целях.
Так что отнесемся с уважением и состраданием к тем, кто по-прежнему свято верит в содержание своего выступления и полагается на магическую силу высказываемых им идей. Если что-то из этого и получилось, то, скорее всего, за счет каких-нибудь других факторов и их сочетаний.
Из всего этого не следует, что идеи и факты неважны, – куда же без них? Просто в нынешние времена добыть факты может каждый – и столько, сколько влезет. Головы наших слушателей гудят от информационного шума и еще больше, чем когда-либо, защищаются от всего того, что не кажется необходимым или требует сознательного усилия.
Поделиться книгой: