Помоги проекту - поделись книгой:
Вообще-то Спаситель был скорее ошеломлен.
– Тибо мне объяснил, и вполне убедительно, что главная проблема в том, что общество теперь стало гиперфеминизированным. Женщины продолжают требовать равенства, но на самом деле они уже подавляют мужчин. Процесс Вайнштейна этому доказательство.
– Ты говоришь о кинопродюсере, который принуждал актрис к сексу?
– Да, с ним все понятно, – криво усмехнулся Самюэль. – Но женщины воспользовались и валят всех мужиков в одну кучу. Ключевое слово: мужик – значит свинья. Все мужики сволочи. Мачо. А что значит само по себе слово «мачо»? Тибо объяснил: просто-напросто мужественный. Мачо – парень с мужскими ценностями: смелый, верный в дружбе, с чувством ответственности. Ничего плохого. Но феминистки превратили это слово в ругательство, и теперь мужчины сами не знают, кто они такие. Особенно парни, которых растили женщины: сначала матери, потом школьные учительницы, потом преподавательницы в универах – там теперь тоже часто работают женщины. И вот повсюду восторжествовали женские ценности: мягкость, забота о внешности, общительность, и все это за счет мужских – силы, твердости, прямоты… властности.
Самюэль слегка заикался. Одна неделя, и столько открытий! В мозгах настоящая революция. Откровение!
– Теперь подлинная власть у женщин, потому что победили их ценности. А мужчины кастрированы, они разучились быть настоящими мужчинами. Вот как.
Самюэль перевел дыхание. А Спаситель думал: каким образом утонченный Самюэль, романтичный Самюэль мог всем этим увлечься?
– Причина в матерях, на них в первую очередь ответственность, – снова заговорил Самюэль, помрачнев. – Сначала они выживают из дома отцов, а потом не справляются с воспитанием сыновей, потому что не могут научить мальчика, как стать мужчиной.
В детстве Самюэль страдал от агрессии матери и отсутствия в его жизни отца. Тибо выложил перед ним новую версию его прошлого, которая объясняла переживаемые им в настоящем неудачи с девушками. Причина была в кастрирующих матерях и победе женских ценностей.
– Тибо предложил мне ходить в группу, где обсуждают отношения между мужчинами и женщинами, – заключил Самюэль уже более спокойным тоном. – Меня это интересует. Но я не хочу бросать психотерапию, если только тебя это не смущает.
– Не смущает – что?
– Что я думаю по-другому. Ты, мне кажется, скорее феминист. Я не прав?
– Мои убеждения – дело личное. Терапия не дискуссия, в которой один стремится переубедить другого.
– Но ты все-таки феминист? – настаивал Самюэль, очевидно, желая уравновесить Тибо Спасителем.
Спасителю очень хотелось ответить: «Просто я не дурак». Но он сдержался.
– Значит, я записываю: Самюэль, консультация в будущий понедельник.
Самюэль ушел, а Спаситель открыл школьную тетрадь на пружинке, где делал иногда кое-какие заметки после консультаций.
– Каэн, Каэн, – бормотал он, листая тетрадь.
Довольно неудобный, допотопный способ учета пациентов, но почему-то ему так нравилось. На страничке Самюэля он записал:
– Добрый день, мадам, – произнес Спаситель, проглотив фамилию мужа, которая должна была бы последовать.
Он хотел сказать традиционное: «Прошу, проходите», – но замешкался, увидев у ног пациентки насторожившую его плетеную корзину, закрытую крышкой.
– Что там у вас?
Мадам Замани приподняла половинку плетеной крышки, и в щель стали видны розовый нос, усы и два желтых круглых глаза.
– Нет, нет, – запротестовал Спаситель.
Немыслимый идиотизм. Только кота ему сейчас не хватало!
– Его зовут Миу.
Бяша и Миу. Сладкая парочка.
– Нет, пожалуйста, не выпускайте его!
Миу уже положил обе лапки на край корзины. Это был большой полосатый кот с круглой, как луна, физиономией.
– У меня аллергия, – предупредил Спаситель.
Мадам Замани захлопнула крышку прямо перед кошачьим носом.
– У него диабет, – сказала она. – Он на особой диете и на уколах инсулина. Ему всего шесть лет, а они хотят, чтобы я его усыпила. «Больное животное дома не держат, лечение стоит безумных денег…»
Мадам Замани доверительно наклонилась к Спасителю:
– У меня есть небольшая кубышечка, так вот они боятся, что я все потрачу раньше, чем умру. А мой сын – представьте себе! – недавно сделал мне выговор за то, что я хожу к психологу, тогда как эти визиты не покрываются страховкой. Не в укор вам будь сказано, но ваши консультации и правда недешевы.
– Сочувствую. Но что теперь делать? Вы с котом поселитесь у меня в приемной?
Мадам Замани засмеялась и фамильярно похлопала его по руке.
– После консультации я иду к своей школьной подруге и оставлю у нее Миу вместе с лекарствами. Не сомневаюсь, с уколами она справится… Хотя с головой у нее не все в порядке.
Они отправились в кабинет, слыша, как Миу дерет когтями дно корзины и патетически мяукает.
Наконец-то можно было приступить к работе.
– И вот теперь я думаю: зачем, спрашивается, я вышла замуж за этого старика, храпящего, как мотор?! – запальчиво сказала мадам Замани.
Это она о муже.
– И другой хорош – считает себя непогрешимым, как Господь Бог.
Это она о сыне.
– А третий следит за каждым моим су.
Это уже и внуку досталось.
– Вышла я за Деде, потому что сходила с ним на танцы. А соседи сразу донесли об этом моему отцу. Отец пришел в ярость. «Шляться я тебе не позволю! На люди появляйся только с женихом!» Отца моего все боялись. Мама ему за столом прислуживала стоя. Зверь он был, чистый зверюга.
Она воздела руки к небу и вздохнула.
– Везет все-таки нынешним девчонкам. Выпьешь таблетку – и пляши теперь, сколько хочешь. Ну и все прочее, что бывает.
Спаситель вспомнил Самюэля и не мог не улыбнуться. Он дорого бы дал, чтобы паренек послушал старую даму, которая в восемьдесят один год взбунтовалась против мужской тирании.
– Я кое-что задумала, – продолжала она. – Дочь моей старинной школьной подруги держит bed-and-breakfast[24] в Коллиуре[25]. Из своей кубышечки я оплачу себе неделю на морском побережье, а когда вернусь, заберу кота.
– А как относится к вашему плану муж?
– Он узнает о нем в будущую субботу, когда я буду ехать в поезде. Ему позвонит моя подруга.
Старушка прыснула, как девчонка.
– Всю жизнь он все решал за меня. До сих пор помню, как он довел меня до слез, когда я, не спросив его разрешения, купила себе платье на ярмарке! В моей деревне жили, как в средневековье. Я росла смешливой, здоровой, хорошенькой девчонкой, а меня заставили выйти замуж за ночной колпак!
Она посмотрела Спасителю в глаза и улыбнулась так, что он с легкостью представил себе ту девчонку, какой она когда-то была.
– У меня нет горечи и досады, но я хочу немного пожить для себя.
Миу со страшными воплями драл корзину.
– Выпустите его, – попросил Спаситель.
– Но у вас же аллергия.
– Только на пыль, – сознался он.
В кухне все, кто был дома, собрались к вечеру за большим столом. Лазарь аккуратно раскрашивал контурную карту. Поль донимал Чудика, тыча карандашом ему в толстый живот. Габен в наушниках смотрел видео. Алиса читала отрывок из «1984», который утром сама раздала всем в классе, и громко выражала свое негодование: «Ну и ну! Фу!» Никто даже головы не поворачивал в ее сторону. Но она продолжала возмущаться вслух:
– Кто бы мне объяснил, зачем нам это читать? Они что, не понимают, что травм у нас и так выше крыши?
– Ты о чем? – лениво спросил Поль.
Алиса прочла:
– «Красивая получилась казнь. Когда им связывают ноги, по-моему, это только портит картину. Люблю, когда они брыкаются. Но лучше всего конец, когда вываливается синий язык… я бы сказал, ярко-синий»[26].
– А-а, – протянул Поль. После нескольких сезонов «Ходячих мертвецов» он такими штуками успел объесться.
Алиса стиснула голову обеими руками и, запустив пальцы в волосы, постаралась читать дальше. И что это за книга такая: взрослые люди питаются в столовках похуже, чем их школьная, дети шпионят за родителями, подглядывая в замочные скважины и все персонажи один гнусней другого? Не в силах заставить себя дочитать отрывок до конца даже из любви к месье Козловскому, Алиса пересела на стул рядом с Габеном и уставилась на экран, пытаясь понять, что там происходит.
– Это же моряки! – воскликнула она.
Габен сдвинул наушники.
– Надо же! Наблюдательная!
– А зачем ты это смотришь? – удивилась Алиса, которую никогда не удивляли морские свинки на мотоциклах.
– Собираюсь стать моряком.
Никогда не поймешь, Габен всерьез говорит или дурака валяет.
– А ты хоть раз плавал на корабле? – спросил Лазарь.
– Катался на серфе лет в одиннадцать.
– Это совсем другое, – прыснула Алиса.
– А мне инструктор сказал, что я прирожденный моряк, – возразил Габен. – Больше ни от кого я такого не слышал. – И твердо заключил: – Я считаю, что это призвание.
Спаситель надеялся спокойно завершить понедельник консультацией с Лионелем и Мейлис. Но рядом с веб-дизайнером сидела совсем другая девочка…
– Познакомьтесь – Олимпия, – смущенно представил ее Лионель.
Приглядевшись получше, Спаситель понял, что это вовсе не девочка, а миниатюрная, меньше полутора метров ростом, молодая женщина, с личиком с кулачок, на котором едва умещались большие серо-зеленые глаза.
– Лионель мне сказал, что я могу прийти, если захочу.
И она со спокойной уверенностью уселась в кресло напротив Спасителя. Лионель пристроился на кушетке сбоку. Никогда еще он не выглядел таким усталым: на щеках трехдневная щетина, воротник рубашки измят. Олимпия сразу все взяла в свои руки.
– Я предложила Лионелю сходить на консультацию к семейному психологу, чтобы разобраться в наших отношениях. Он отказался, сказал, что у него уже есть психолог и другого он не хочет. Я пыталась ему объяснить, что семейный психолог – это совершенно другое… Ну да ладно…
Лионель проявил, как выяснилось, совершенно неожиданную неуступчивость. Телефон зазвенел в руках Олимпии. Она повернулась к Лионелю и сказала с укоризненным видом:
– Я же тебя предупреждала, что именно в это время…
Она стала и отошла к окну, бросив на ходу Спасителю в качестве извинения:
– По делу. Важный клиент.
Мужчины переглянулись.
– Как Мейлис?
– Она хочет ребенка, – шепотом сообщил Лионель.
– Мейлис?!!
Молодой человек повел головой в сторону Олимпии. Спаситель понял страдания Лионеля. Когда-то Лионель понадеялся, что Олимпия станет ему доброй мамочкой и избавит их с дочкой от финансовых затруднений. Но оказался в плену «взрослой жизни»: рабочий день, который нужно отработать, и женщина, которая ждет от него семьи и требует ответственности за нее.
Возле окна Олимпия обрабатывала клиента, с воодушевлением обещая «принять вызов» и «увеличить кликабельность». Звонок закончился потоком торопливых «спасибо», «спасибо», «согласна», «договорились». Олимпия снова уселась в кресло, крепко сжимая в кулачке телефон.
– Мы выиграли тендер! Им понравились твоя анимация и игровые элементы для сайта, – сказала она Лионелю. И торжествующе пояснила Спасителю: – Будем работать на «Веселую буренку»!
«Вот оно что, – сообразил Спаситель. – Лионель, похоже, имеет в этом союзе больше веса, чем мне казалось».
Долгий опыт по части видеоигр, как видно, помогал ему в работе над цифровой рекламой в агентстве Олимпии. Лионель выпрямился на кушетке, словно тоже вдруг осознал собственную значимость. Олимпия отключила звук в телефоне и убрала его в сумку. Всему свое время. Теперь она готова была сосредоточиться на урегулировании личных отношений. Суть проблемы сводилась к одному: она хотела ребенка, Лионель нет. Говорила одна Олимпия:
– Мы вместе уже два года, нормально себя обеспечиваем, агентство развивается, у меня собственная квартира, мне тридцать восемь лет. Мне ПОРА!
Поделиться книгой: