Спаситель и сын. Сезон 5

Она как будто боролась за очередную сделку. В ход пошла тяжелая словесная артиллерия: ответственность, доверие, перспективы. Лионель вновь обмяк и готов был вот-вот отключиться окончательно. Спаситель попробовал расшевелить его:

– А вы что на это скажете, Лионель?

В ответ послышался тяжкий вздох.

– А если словами?

– У меня и с Мейлис проблем выше крыши. Куда мне еще одного младенца? И потом… – Он обратился к Олимпии: – Да ты только посмотри вокруг! Рожать в этом мире?! Загрязнение! Глобальное потепление! Перенаселение! Да это просто эгоизм.

– Эгоизм? Это ты говоришь об эгоизме? Скажи лучше, что ты хочешь жить только для себя и тебе плевать на всех остальных!

– Я, во всяком случае, ни к кому не пристаю, – буркнул Лионель.

«Вот это он зря!» – подумал Спаситель. И точно, на Лионеля обрушился девятый вал кипящего негодования. Так вот за кого он ее держит! – кричала Олимпия. За гнусную приставалу! А почему он тогда до сих пор с ней? Потому что ему стол и дом нужен? Вот, значит, как он понимает любовь?! Лионель что-то жалко лепетал в ответ, пытаясь объясниться, оправдаться, извиниться. Спаситель наблюдал, как он потихоньку захлебывается и тонет. Молодой человек на самом деле был не так уж молод. Тридцать пять лет. Он рисковал лишиться своей первой настоящей работы. И как он будет разбираться, оставшись без связей, без сбережений, без квартиры? На пороге кабинета Спаситель ободряюще легонько похлопал его по плечу. Но в чем, собственно, он хотел его ободрить? Не сдавайся? Или, наоборот, возьми на себя ответственность?

– Кошкой обзавелись? – спросил Лионель, поглядев на него.

Спаситель перевел недоуменный взгляд вниз. Возле ножки его письменного стола сидел полосатый кот и вылизывал лапу.

– Это временный гость.

Рабочий день Спасителя закончился. Или сейчас он начнется снова? Луиза, Жово, Габен, Лазарь, Поль и Алиса ждут его. Он запихал Миу обратно в корзинку, несмотря на его возмущенные вопли, и приготовился услышать упреки Луизы: «По-твоему, у нас в доме мало живности? Или ты до сих пор не научился говорить “нет” своим пациентам?»

– О-о-о! Какой же ты красавец! В детстве мне так и не разрешили завести котеночка… Полосатые – они самые-самые красивые! Обож-ж-жаю беленькие носочки на лапочках! Ну надо же, на самых кончиках! Иди ко мне, моя кисюничка!

Спаситель ошеломленно наблюдал за воркующей над корзиной Луизой. Хриплый голос сержанта Жовановика положил конец ее сюсюканью.

– На столе хамбереры, как говорят америкосы! Сегодня я готовил!

Во время ужина взгляд Луизы нечаянно остановился на тарелке Лазаря – он отодвинул все мясо к краю тарелки.

– Есть расхотелось? И меня от такой тарелки затошнило. – Она проворно выскочила из-за стола.

Спаситель проводил ее сочувственным взглядом, а Поль исподлобья взглянул на Лазаря: скажет он в открытую или нет, что стал вегетарианцем?

Вот уже несколько дней Луиза укладывалась калачиком на кровати часов около половины десятого. Спать было еще рановато, а делать она ничего не могла из-за мучившей ее тошноты. Она ждала, пока Спаситель загонит мальчишек спать и придет к ней. Особой разговорчивостью он не отличался, но все же старался немного ее развлечь, говорил обо всем понемногу: о детях, о книге, которую сейчас читал, о последних новостях. Но о пациентах никогда ни слова. Пациенты – табу.

Десять часов. Четверть одиннадцатого. Почему-то сегодня Спаситель никак не приходил. Луиза огорченно вздохнула. Наверняка заблудился в дебрях интернета. Но у нее не было сил встать и вытащить его оттуда.

– Дело Лушар, дело Лушар, – бормотал себе под нос Спаситель, конечно же, сидя за компьютером. Так! Вот оно! «Пять мертвых замороженных младенцев обнаружены в деревне Шампуле. Один мужчина поднял тревогу, обнаружив замороженное тельце новорожденного в термосумке у себя в доме. Жандармы через несколько часов нашли еще четыре тельца в морозильной камере холодильника. Деревня в шоке». Ну и ну…

По мере того, как продвигалось расследование, статьи в газетах сообщали подробности. Матери было тридцать пять лет, а ее дочери – тринадцать. Значит, это и есть Луана. Сожитель женщины был сезонным рабочим сорока двух лет, он жил с ней меньше полугода, его непричастность к преступлению доказали. Никто из соседей никогда не замечал, что женщина беременна. Она рожала в одиночестве и утверждала, что каждый раз до самых родов не подозревала, что ждет ребенка.

– Неприятие беременности, – поставил диагноз Спаситель, смутно припоминая, что во время учебы им читали какую-то лекцию на эту тему.

И он поступил так, как поступает любой современный подросток, когда ему недостает информации. Загуглил «неприятие беременности» и получил следующий ответ: «состояние, при котором женщина отрицает свою фактическую беременность». Свидетельства, которые он прочитал дальше, были одно невероятнее другого. Молодая женщина 22 лет, живущая в союзе с мужчиной, который не хотел иметь детей, попросила у своего аптекаря средство от кишечных колик и вышла из аптеки с тестом на беременность. Результат был положительным. Побывав у гинеколога, она узнала, что беременна уже на шестом месяце. За три дня ее плоский живот округлился, и ребенок начал шевелиться. Девушка 17 лет вступила в связь с мужчиной старше нее и предохранялась, однажды ее привезли на скорой в больницу с сильными болями в животе, и она оказалась в родильной палате. Примите поздравления, мальчик, вес два семьсот! Самым трагичным в деле Лушаров было то, что мать Луаны заморозила не только мертворожденных детей – таких было трое, – но и двух жизнеспособных, задушив их подушкой. Одна Луана избежала такой участи.

* * *

Бландина опаздывала. Она никогда не пропускала консультаций, так что скоро прибежит, запыхавшись, с колотящимся, как овечий хвост, сердцем, переполненная эмоциями. О чем она его спрашивала в прошлый раз? Случалось, Спасителя подводила память – то-то он так дорожил тетрадкой на пружинке. Пока он листал ее, в памяти всплыл вопрос Бландины. «Как ты понял, что полюбил?» Нет, как-то по-другому. «Как ты понял, что будешь всегда любить свою подружку?» Примерно такой же вопрос задал ему Габен: «Как ты понял, что психология – твое призвание?» Всем хочется выбрать наверняка.

– Входи, входи, Бландина! – крикнул он, услышав возню у двери.

– Вы мне не поверите! – объявила девочка, бросив сумку и куртку на кушетку. – У меня ожирение!

– У тебя?!

– Печени!

Она засмеялась, радуясь произведенному эффекту. Она только что побывала у Дюбуа-Герена, терапевта, который лечит ее маму. Две недели тому назад он направил ее на анализы, а сегодня сообщил результат.

– У меня начинается диабет. Если я и дальше буду есть горстями конфеты, у меня наступит кома, потом я ослепну, и у меня будет как-то там на «оз» печени.

– Стеатоз печени[27], – пробурчал Спаситель.

– Вот-вот! – торжествующе подтвердила Бландина.

Наконец-то у нее появилось что-то серьезное, чем она может встревожить родителей.

– Мама сказала: «Видишь, Спаситель прав, ты губишь себя конфетами!»

Если бы только конфетами… Бландина пила банками кока-колу, набивала живот дешевым печеньем. Хлопья в сахаре, шоколадные батончики – вот чем она в основном питалась. Два года тому назад Спаситель поставил под сомнение поставленный Бландине диагноз «гиперактивный ребенок»: он считал, что нужно ограничить ее в сладостях, а не прибавлять к ним еще и лекарства. Но тогда мадам Дютийо, мать Бландины, ему не поверила[28].

– У тебя молодой организм, Бландина, все еще можно поправить. Это диабет второго типа. Доктор Дюбуа-Герен пропишет тебе разумный режим питания.

– Уже прописал! Но мне придется невесело, – снова вскинулась Бландина. – Доктор сказал маме, что у меня сахарная зависимость.

Оказывается, сахар может быть чем-то вроде наркотика, тогда, если сладкого не есть, возникает ломка. Дюбуа-Герен особо напирал на это.

– На месте твоих родителей я бы ограничил тебе карманные деньги, – сказал Спаситель таким тоном, что было ясно: ничего веселого в новостях Бландины он не видел.

– Со мной поделятся друзья, – насмешливо поддела его Бландина.

Да, источников добывания сладостей было много.

– В любом случае умирать прямо сейчас я не собираюсь, – прибавила она.

Спаситель кивнул, но он был всерьез обеспокоен. Гипотеза относительно сахара-наркотика день за днем находила все новые подтверждения. Переизбыток в рационе сахара вызвал по всему миру волну ожирения, увеличение числа диабетиков и больных стеатозом печени, схожим с циррозом алкоголиков. Хотим мы того или нет, но «болезнь жирной печени», как назвал ее доктор Дюбуа-Герен, существовала.

– Ты говоришь о смерти, потому что в нее не веришь, – заметил Спаситель. – Но речь совсем не о смерти, а о болезни. Мало хорошего заболеть в четырнадцать лет.

Но имеет ли смысл еще больше пугать Бландину? Дюбуа-Герен не многого добился, рисуя перед ней мрачные картины.

– Взвесь все сама, Бландина. Есть решения, которые нужно хорошенько обдумывать. Собери информацию. Вот, например, недавно вышел фильм «Сахар – сладкая ложь[29]». Режиссер сообщает нам, что он, как каждый средний австралиец, потребляет в день сто шестьдесят граммов сахара в самых разных видах. И что? С ним случилось то же, что с тобой: диабет и стеатоз. Посмотри в интернете, как пищевая промышленность подсаживает нас на сахар, добавляя его в любой готовый продукт, даже в соленый.

– У-у-у, мировой заговор! – засмеялась Бландина и зашевелила пальцами, будто рассылая по воздуху зловредные волны.

– Как ты считаешь, мы все это тебе рассказываем, чтобы тебя запугать или тебе помочь?

– Чтобы мной управлять.

Спаситель иногда забывал, как умеет Бландина осадить собеседника.

– Но ты не грусти, – добавила она чуть виновато. – Помнишь, о чем я тебя спрашивала в прошлый раз?

– О любви?

– Нет, о лечении. Когда ему наступает конец?

– Так, так, так.

– Так вот, я хочу, чтобы он не наступал НИКОГДА! Я хочу, чтобы мы всегда с тобой виделись.

– Вот и я хочу всегда видеть тебя живой и здоровой!

– Ну ты и гад, – вздохнула от полноты чувств Бландина.

Луиза не вполне разделяла мнение Бландины, однако, проходя в тот вторник около полудня через сад к калитке, думала, что жить со Спасителем – все равно что быть женой пастора. Душу и дверь держи днем и ночью нараспашку, в любой миг будь готова принять и бездомного легионера, и кота-диабетика. Возможно, когда она влюбилась, ей представлялась более уединенная семейная жизнь?

Луиза вышла на аллею Пуансо, и тут все ее размышления оборвались, потому что на нее набросились, так что от испуга она метнулась в сторону.

– Куда! Мне еще за тобой и бегать?! – заорал Жером. – Я тебя и так чуть ли не полчаса жду!

– Ты… меня… ждешь? – пролепетала Луиза, еще не совсем опомнившись от страха. – Но мы же не договаривались о встрече.

– Не договаривались, потому что ты не отвечаешь на мои звонки. Я отец твоих детей или нет?!

«Что он задумал? Зачем ходит возле нашего дома?» На секунду Луизе захотелось юркнуть обратно в калитку.

– Я пришел тебя предупредить, что подал жалобу в полицейский участок. Мне грозили смертью, – объявил Жером, крепко держа Луизу за руку.

– Что ты болтаешь?

«Выпил он, что ли? Или с ума сошел?»

– Так называемый сержант! Тип, который у вас вместо няньки при детях… в прошлую субботу угрожал мне смертью.

– Жово? Не говори глупостей. Это безобидный старик, и он очень мил с детьми.

– Ах, он очень мил? Ну а я не желаю, чтобы он находился под одной крышей с Алисой и Полем. В лучшем случае он душевнобольной. А в худшем… В худшем – даже не знаю, что сказать. Но клянусь тебе, я узнаю всю его подноготную. – Жером метнул ненавидящий взгляд на парадную дверь дома на улице Мюрлен. – Все! Все там у вас ненормальные!

Он ушел, а его бывшая жена стояла, чувствуя, что ноги у нее стали ватными, а сердце в груди бухает, как колокол. Резкая боль вдруг полоснула ее внизу живота.

– Что с вами, мадам? Вы побледнели как полотно.

Старушка соседка вышла за покупками и остановилась рядом с Луизой. Луиза постаралась улыбнуться:

– Спасибо, ничего страшного. Немного не по себе. Начало беременности.

– Идите-ка, полежите. А то как бы хуже не было.

Луиза поблагодарила и пошла вперед мелкими торопливыми шажками. Усевшись за руль старенького «пежо», она постаралась привести мысли в порядок. Жером следит за ней – это раз. Он по-прежнему хочет ей навредить – это два. Он выдумал идиотскую историю про Жово – это три. Неужели Алиса или Поль рассказали отцу, что она ждет ребенка? Она ведь просила их быть посдержаннее…Жером давно разлюбил ее, но страшно ревновал к Спасителю, и, как видно, известие, что она беременна, привело его в ярость. Луиза успокоилась и взглянула на экран айфона – времени 12:15. Еще немного – и она опоздает на традиционную встречу с подружками, Тани и Валентиной. И все-таки задержалась еще на несколько минут: просмотрела почту. По журналистской привычке она проверяла ее каждые четверть часа. Конечно, она не ждала, что главный редактор «Републик дю сантр» командирует ее репортером в Сирию, но вот в Ферре-Сен-Обен или в Рони-ле-Сет-Эклюз вполне может. Во французской провинции случаются самые непредсказуемые события! Но единственным письмом в этот вторник было сообщение от Лесли, издательницы Луизы: «Привет! Небольшие напряги с твоей книгой. Резкие отзывы в “Инстаграме”. Сама ответишь или мне заняться? Целую». Резкие отзывы на иллюстрированную популярную книгу о проблемах переходного возраста у девочек? Луизе трудно было себе представить, что могло их вызвать. Грубые орфографические ошибки, опечатки? Но уточнять она не стала. Отрицательные эмоции и так зашкаливали. Она включила зажигание и поехала в кафе «Гурман» на встречу с подругами.

– Так себе выглядишь, – заметила Тани, когда Луиза уселась напротив нее.

– Все еще тошнит.

По дороге она решила, что не будет рассказывать об агрессивном наезде бывшего. Но через пять минут все выложила подругам. А иначе, спрашивается, зачем они нужны?

– Это травля, – вынесла вердикт Валентина. – У меня есть приятельница, так ее бывший дружок стал посылать ей оскорбления на автоответчик. Она подала жалобу, и ему запретили ей звонить и приближаться к ее дому.

– У меня так не получится, – вздохнула Луиза. – Он же отец Алисы и Поля…

Она не смогла доесть салат «Цезарь», на нее напало неодолимое желание спать. И почему ей так хотелось забеременеть? Отвратительное состояние.

– Представляешь, – оживленно начала Валентина, – я тут читала отзыв на «Амазоне» о твоей книге, очень недоброжелательный. Погоди, я сейчас найду…

Луизе почему-то сделалось страшно. У нее даже в горле пересохло. В шумихе вокруг ее книги было что-то неестественное. Она встала из-за стола и пошатнулась.

– Я… в туалет…

– Погоди, я тебе провожу, – тут же подбежала Тани.

* * *

В иные дни, как, например, сегодня, Спаситель начинал корить себя за то, что слишком мало времени уделяет семье. Особенно Луизе. Беременность подточила ее душевные силы. А его силы подтачивали пациенты… Вот сейчас он сидит и слушает Марго, а она говорит о татуировках, пирсинге и о своем отце, который всем недоволен.

– Видали? Подарил мне черепаховую заколку для волос от Гуччи. Нет слов, и мило, и дорого. Но я только от него и слышу: «У тебя тик! Оставь в покое волосы! Не смей ломать пальцы! Увижу еще раз – подарю наручники!» А стоит сказать, что мне такие шутки не нравятся, упрекает, что я слишком обидчивая.

– Так, так, так.

– Я что, и вам наскучила? – осведомилась Марго ядовито.

– С чего вдруг? Нисколько. Я тебя слушаю.

– А думаете совсем о другом, я вижу.

Марго и впрямь излишне обидчива, но говорить с ней об этом сейчас не время.

– Отец уничтожает всех, кто живет с ним рядом. От мачехи осталась пустая оболочка. Мой маленький брат…

Спаситель насторожился. Марго никогда еще не заговаривала о своем сводном брате. Бландина как-то упоминала о нем как о ребенке с отставанием.