Помоги проекту - поделись книгой:
Потому что семья для флотского офицера – главное.
Флот Страны Советов все 1980-е годы ждал атаки американцев, а на него обрушилась перестройка. Удар был нанесен мощный и разрушительный. Поначалу казалось, что все, как всегда, обойдется. Но потом, когда из штаба флота и политуправления с утра до вечера на корабли и в береговые части стали посылать инспекции, стало тяжко. Потому что смысл перестройки военным был совершенно непонятен.
– Товарищ капитан-лейтенант! – обращался ко мне упитанный капитан 1 ранга из политуправления Балтийского флота, напыщенный от того, что именно ему партия доверила проверить, как перестраиваются низы. – А вы перестроились?
– Так точно!
– А как?
На последний вопрос чаще всего ответа не было. Потому что я не мог понять: как должен перестроиться советский офицер, если все, что он должен знать и делать, определено уставами, приказами, директивами и т.п.? И выходить за их рамки никто не имеет права. Вскоре многие из коллег-офицеров с тоской вспоминали времена, когда нас заставляли конспектировать «Малую землю», «Целину» и «Возрождение». Там хоть все понятно было.
Потом стало еще тягостнее, потому что армия и флот, естественно, резко включились в борьбу с пьянством и алкоголизмом. Опять к нам зачастили инспекции. Теперь меньше спрашивали о перестройке, зато атаковали в лоб вопросом:
– А вы пьете?
Наш любимый замполит тыла в рижской бригаде охраны водного района Валерий Аномаевич Стопка (подпольная кличка Гладиатор – за любовь гладить женщин по всему, что попадется под руку) как-то на этот вопрос ответил проверяющему столь же прямо:
– Если вы спрашиваете, то нет. Если предлагаете, то да.
Тогда был издан приказ министра обороны о борьбе с пьянством и алкоголизмом в армии и на флоте. Какой по счету это приказ подобного рода, сказать трудно, издавались они с завидной регулярностью и столь же традиционно не выполнялись. Известно же, шутят на флоте, что когда раскопали гробницу Тутанхамона, у него из одного места папирус торчал – с подобным указом.
Все долго смеялись. Потому что перед страстию похмелки все другие страсти мелки. Наконец, министр приказал ученым придумать такую жидкость для технических нужд, чтобы спирт заменяла, но пить ее было абсолютно невозможно (придумывают, похоже, до сих пор). Однако нормы спирта значительно урезали. И если раньше механизмам на корабле доставалось хоть немного спирта, то теперь о протирке забыли окончательно. Особенно с учетом того, что вскоре и водку в магазинах стали выдавать по талонам.
Нам в Рижском гарнизоне полегче в этом плане было. Потому что талоны местные власти выдавали не только на офицеров и мичманов, но и на личный состав срочной службы. А так как матросикам принимать алкоголь в больших дозах категорически воспрещалось, лишние талоны добросовестно перераспределялись в зависимости от близости к штабу бригады. Не успели успешно пережить очередную антиалкогольную кампанию, как пришли демократия и, прости господи, гласность. Командиры буквально взвыли.
Приходит к командиру нашего тральщика очередной проверяющий.
– Товарищ командир. На вас поступила жалоба. Нет у вас на корабле демократии. Человеческий фактор не срабатывает. Моряки жалуются, что на все их просьбы вы отвечаете «нет». Не решаете их проблем.
Тут стук в дверь.
– Разрешите войти?
Командир:
– Да.
Входит матрос Пупкин.
– Товарищ командир, разрешите обратиться?
– Да.
– Разрешите уволиться?
– Нет.
– Разрешите идти?
– Да.
Уходит. Командир поворачивается к проверяющему:
– Что значит – нет демократии? Смотрите, из четырех вопросов три решил положительно… А вы говорите…
С гласностью было еще больше проблем. Сначала флотская газета в безумном перестроечном раже опубликовала материал о каком-то капитане 1 ранга, который что-то украл и дачку себе построил. Потом появился фельетон про контр-адмирала, который вывез за границу несколько десятков тонн новейших корабельных винтов (уже наступили времена «медной лихорадки»).
Наконец, в штабе флота и в том же политуправлении очнулись от шока, вставили кому надо что надо, а гласность быстро прикрыли под лозунгом «неразглашения военной тайны». Адмиралы облегченно вздохнули.
Нет, кое-что от гласности на флоте осталось. В нашем матросском клубе появился видеосалон. По приказу высокого начальства была создана цензурная комиссия. Приятель мой, начальник клуба, меня в нее тут же записал.
И говорит:
– Приходи, сегодня просмотр первый, будем определять, какие фильмы личному составу разрешено смотреть, а какие нет.
С большим интересом посмотрели мы узким кругом «Эммануэль».
Вышли покурить на крыльцо под впечатлением увиденного. И, естественно, вынесли вердикт: «Полный разврат, матросам смотреть нельзя».
Начальник клуба говорит:
– У меня еще «Эммануэль-2» есть, может, сразу и ее оценим?
Гласность есть гласность, приказ есть приказ, пришлось еще полтора часа мучиться. Кто-то же должен заботиться о нравственности личного состава.
Закончилась перестройка на флоте так же стремительно, как началась. Появлением и скоропостижной смертью ГКЧП. 19 августа 1991 года всем офицерам и мичманам выдали по «макарову» и две обоймы с патронами, у гарнизонного КПП поставили бронетранспортер.
Все бегали, восторженно суетились и кричали:
– Слава богу! Теперь вместо этого бардака устроим НЭП – наведение элементарного порядка.
Как заметил один из героев Александра Покровского по поводу ГКЧП, «организационный период на флоте объявляют на десять дней, а заканчивается он через три. Так что не нужно волноваться». Вот именно.
В стародавние времена мы с другом, таким же тогда, как я, необстрелянным лейтенантом, решили отметить День Военно-морского флота в популярном рижском кафе «Аллегро». Оба в парадных тужурках, рубашки белые, погоны золотые – красота, девчонки заглядываются.
Встречает нас на входе швейцар – тоже в золоте, шевроны в два раза шире наших, лейтенантских, фуражка с шитыми дубами, как у адмирала:
– Мест нет!
Друг у швейцара спрашивает: мол, а ты знаешь, дядя, какой сегодня праздник?
– Знаю, – отвечает, – День работника торговли.
«Дожили, – подумалось. – И какой козел решил совместить День ВМФ с днем торгаша?» Опять опустили флот ниже плинтуса (можно, конечно, опустить флот ниже комингса, но тут уже до плинтуса добрались).
Поторговались мы со швейцаром и в кафе все-таки попали. Но диалог тот я надолго запомнил.
Во время службы День ВМФ мы не очень-то жаловали. Оно и понятно:
для военного праздник, что для лошади свадьба – голова в цветах, а задница в мыле. Праздник-то приходилось отмечать, как правило, на службе. Когда каждые полчаса проверяющие появляются. С глупыми вопросами: все ли трезвы, нет ли самовольщиков, как там боеготовность, не рухнула ли в связи с праздником? Проверяющих понять можно, потому что они не хотят, чтобы мы прямо у стенки утонули.
А не тонем мы исключительно благодаря начальникам, которые нас проверяют и постоянно держат, как говорил мой первый командир, в эмоционально-вздрюченном состоянии. А если мы из этого состояния вышли, значит, все, кранты, пропал флот, утонул у стенки. И когда тебя начальство в это эмоциональное состояние приводит, главное – не сопротивляться. Кто научился, тот и выжил.
Мой сослуживец капитан 3 ранга Володя Капустян, заместитель командира соседнего дивизиона тральщиков, всегда после взбучки выходил из кабинета начпо в отличном настроении.
– Петрович, – как-то спрашиваю, – как тебе это удается?
– А очень просто, – отвечает. – Он на тебя кричит, а ты в это время думаешь: как ежики любовью занимаются? И так их представишь, и эдак – все равно непонятно. А когда мысли ежиками забиты, гнев начальства мимо ушей проходит. К тому же учти, что при разговоре с начальством последнее слово всегда остается за младшим по званию, только он никогда не произносит его вслух. А если и произносит, то лишь выйдя из кабинета.
Начальники, конечно, это последнее слово знают прекрасно. Поэтому и стараются подчиненных опередить. Главная задача во время монолога начальника – молчать и не подавать виду, что ты о нем, о начальнике, думаешь.
Борьба с начальством может продолжаться вечно. С переменным успехом. Основное, как говорят моряки, обвешковаться. На всякий случай, чтобы кормой (которая у настоящего моряка всегда в ракушках) на рифы не напороться. Как было в случае со старпомом «букашки» (дизельной подводной лодки 641-го проекта) Геной Столяровым.
Гена у начальства был на хорошем счету, все думали, что скоро он станет командиром субмарины. И, как все офицеры, достойные награды за примерную службу, он регулярно поощрялся грамотами. В те годы это был традиционный вид поощрения. А самый распространенный – снятие ранее наложенного взыскания.
Что касается Гены, то, вместо того чтобы, как мы, дураки, закидывать грамоты в нижний ящик стола, он приносил награды Родины домой. И говорил жене:
– Дорогая, тебе крупно повезло – ты вышла замуж за отличника боевой и политической подготовки. Наливай!
И жена наливала ему стопарик. А то и два. В зависимости от того, кто поощрял Гену. Командир лодки обходился жене Столярова в один стопарик, комдив – в два, комбриг тянул на три рюмахи, а за грамоту от командира базы или кого повыше приходилось выставлять бутылку.
В итоге за несколько лет непорочной службы у жены Гены скопилась порядочная стопка красочных листков с надписью «Грамота». И было это, как сказано в Библии, хорошо. Но все хорошее кончается. Особенно на флоте. В один из погожих весенних деньков «букаха» вышла в море. Вместе с комбригом. Погрузилась, а потом всплыла. Комбриг приказал Гене бросить за борт гранату, чтобы работавшая в паре лодка тоже появилась на поверхности.
Гена бросил. Но из-за тесноты на мостике лодки при размахе он слегонца задел лысый череп комбрига. А так как здоровьем Гену Бог не обидел, это «слегонца» чуть не раскроило комбриговскую черепушку. Мозги не вылезли – их там и не было никогда, но вид у комбрига товарным быть перестал.
После этого карьера Гены стремительно пошла на убыль. Пристебаться можно и к телеграфному столбу, а уж к старпому все тот же Господь велел. Сперва у Гены появились выговоры, потом строгачи, потом энэсэсы (неполное служебное соответствие). Когда дело дошло до парткомиссии, этой красной гильотины перестройки, жена Гены не выдержала. Прорвалась на заседание. Там как раз для Гены эту гильотину и точили. Чтобы легче башка отлетала.
Супружница бросила на стол перед секретарем парткомиссии толстую стопку грамот:
– Вы что, паразиты, сожрать Гену моего хотите? Говорите, не офицер, а дерьмо? И не первый год плохо служит? А это кто выдавал?
Высокая комиссия склонилась над грамотами.
– Вы смотрите внимательнее, кто подписывал! – кричала Генина жена.
Посмотрели. Комдив, комбриг, комбазы и даже комфлота…
Пришлось ограничиться постановкой на вид. А так хотелось чего-нибудь с занесением впаять! Не получилось. Даже обидно.
В общем, можно с начальниками бороться. Важно – быть к этой борьбе в постоянной боевой готовности. Или, как говорил морякам командир первого моего корабля, славного сторожевика «Туман», Сергей Сергеевич Степанов:
– Краснофлотец! Не щелкай клювом!
23 февраля мужское население страны, как известно, бурно отмечает День защитника Отечества. Лучшая, но не самая молодая часть мужского пола (та, что служила до развала СССР), отмечает День Советской Армии и Военно-морского флота.
Потому что День защитника Отечества – это для тех, кто, может, и не служил, но защищать страну готов. А вот День СА и ВМФ – только для мужиков, которые тянули армейскую лямку, пили чай на клотике и т.п. Кстати, остались бы советские времена, надо полагать, наштамповали бы соответствующих медалек типа «95 лет СА и ВМФ». Было бы сейчас что обмыть.
А так пьем по старинке: «За тех, кто в море, на вахте, гауптвахте, за границей и (не дай бог!) в трипперной больнице!» Чтобы последнее не стало явью, нужно дружить с корабельным врачом, то есть доком. У хорошего дока всегда есть чем вылечить моряка, намотавшего на винты. Несмотря на то, что в годы, когда существовали СА и ВМФ, нужные лекарства были в большом дефиците. Но, как говорил наш док Савелий Штангаров: «Тяжело в лечении, легко в гробу». Это когда у него было хорошее настроение. А когда моряки доставали его своими болячками, док просто вспоминал первую строчку клятвы Гиппократа: «Как вы меня все задолбали!»
При этом не любить дока было нельзя. Это же медицина, то есть энные запасы медицинского спирта. В годы, когда партия и правительство долго и безуспешно боролись с пьянством и алкоголизмом в армии и на флоте (в основном с помощью постановлений ЦК КПСС и приказов министра обороны), спасали Вооруженные силы именно медики в погонах. Ну, еще командиры радиотехнической части (для протирки аппаратуры они спирт более или менее приличный использовали), штурмана (для гирокомпаса тоже спирт нужен) и механики. У последних – шило имелось обычно отвратительной очистки – называется «калоша», потому что пахнет резиной, и после принятия даже мизерной дозы от офицера два дня отвратительно несет. Впрочем, даже строгий плакат на переборке со словами «Механик, помни! Ни грамма в пасть, все на матчасть!» не мешал командиру БЧ-5 нашей славной «Линзы» (малого разведывательного корабля) Саше Дремову протирать контакты на рулевом устройстве исключительно «тонким слоем». В общем, принял спиртика на грудь, дыхнул на контакты и протер их ваткой.
Когда к борьбе с пьянством подключился Михаил Сергеевич Горбачев, стало сложнее. Нормы спирта урезали, ничего не доставалось не только механизмам «на протирку», но и живым людям. И говорить об алкоголе стало опасно. Когда мой друг Андрей Криворучко, будучи уже капитаном 2 ранга, прибыл с Севера в славный град Питер к новому месту службы и решил, как положено, проставиться (или, как мы говорили, сдать на допуск к столу), новый его командир на вопрос «А что брать спиртного?» ответил строго: «Ты что, с ума сошел? В стране идет борьба с пьянством! Есть строгое указание партии. Так что никакого алкоголя. Возьмешь пару ящиков водки, коньячку немного – бутылок 10-15… И запомни, никакого алкоголя!»
Тема алкоголя на флоте бесконечна, как зубная паста в старом тюбике. Не потому, конечно, что пьют на флоте с утра и до вечера. А потому, что шило – это и конвертируемая валюта, и средство от служебного стресса, и лекарство от всех болезней, и прочая, прочая, прочая. Если спирт низкого качества (см. выше про «калошу»), просто в горло не лезет, туда добавляют марганцовку (для отстоя сивушных масел), чеснок или острый перчик. На некоторых кораблях делают фирменный напиток. К примеру, на сторожевике «Задорный» Северного флота готовили «Задорновку», добавляя в спирт кофе и пряности. Получалось божественно.
Впрочем, главное, чтобы шило имелось в наличии. Тут возможны варианты. К примеру, подводная лодка выходит в море на торпедные стрельбы. Торпеду готовят в специальном цехе на берегу. После залпа учебная торпеда, условно поразив цель, должна всплыть. Потому что тонуть ей никак нельзя: в торпеде есть серебряно-цинковые аккумуляторы. В зависимости от типа торпеды в каждой из них до 180 элементов, в каждом из которых полтора килограмма чистого серебра. Если стрельба проводится зимой, то для того, чтобы клапана на торпеде не замерзли и она в итоге все-таки всплыла, в торпеду заливают 200 килограммов спиртоводочной смеси. Речь идет о 40-градусном продукте. Понятно, что подобная расточительность немыслима на флоте. В лучшем случае продукт тянет на градусов 15-17. Поэтому иногда торпеды после стрельбы не всплывают. И четверть тонны серебра высочайшей пробы идет на дно.
Понятно, что тут же из штаба флота прибывает комиссия. Идет долгий разбор полетов, в ходе которого члены комиссии успешно выпивают шило, которое так и не досталось торпеде, после чего составляют акт на ее списание. Надо ли добавлять, что торпедные стрельбы у нас любили проводить именно зимой, потому что летом торпеда всплывает и без допинга. А у командира части, готовящей торпеды к использованию, всегда в комнатке хранится бочка со спиртом.
Бывают, правда, случаи, когда шило буквально падает с неба. И в большом количестве. Помнится, когда Латвия была республикой в составе СССР, в учебном центре в Усть-Двинске, что под Ригой, изучали азы морского дела ливийские военные моряки. И здесь же они принимали корабли, построенные в Советском Союзе по заказу полковника Муаммара Каддафи. Мы тогда как раз продавали Ливийской Джамахирии очередной тральщик проекта 266МЭ.
Сдача подходила к концу, когда наши ливийские друзья заказали 200-килограммовую бочку уайт-спирита (за все, конечно, платили валютой). Кто не знает, уайт-спирит – растворитель. Используется для чистки орудийных стволов после стрельбы. А ливийские товарищи, хотя и учили в центре аж полтора года русский язык, естественно, всех тонкостей познать не успели. Вот кто-то из их боцманов и написал в ведомости вместо «уайт-спирит» более ласкающее слух русских моряков слово «спирт».
Бочку со спиртом завезли на борт тральщика «Марсовый» (до передачи заказчику корабль носит русское имя). Понятное дело, ливийские коллеги к шилу непривычны, офицеры у них предпочитали употреблять «Пшеничную» с соком манго. Так что командир ливийского экипажа Муфтах, забыв о доставленном грузе, просто оформил еще одну ведомость – теперь уже на бочку уайт-спирита (с правильным, увы, написанием). Вот тут-то нам карта и пошла! Правда, успели откачать лишь полбочки спирта. А потом набежала свора штабных и реквизировала остатки.
Мы и так штабных, естественно, недолюбливали. А уж после этого случая… Хотя, с другой стороны, как им еще обмывать медали и ордена, полученные за грамотное руководство нами, нижестоящими?
Приятная новость для ветеранов военной службы. В Министерстве обороны России, как сообщил председатель совета Общероссийской общественной организации ветеранов армии и флота генерал армии Виктор Ермаков, завершена проработка документов, связанных с учреждением нового памятного дня – Дня ветеранов Вооруженных сил. Новый памятный день планируется отмечать ежегодно 20 мая. Именно в этот день в 1976 году Верховный Совет СССР учредил медаль «Ветеран Вооруженных сил СССР».
Я лично двумя руками «за». Потому что явно не хватает праздников в нашей суровой жизни, измученной санкциями и импортозамещением. Жаль, правда, что на май праздник наметили. В мае и без того есть что отмечать. Я, к примеру, как обнаружил в ежедневнике за 2015 год (издание «Единой России») раздел «Государственные и отраслевые праздники, значимые даты», так тут же составил свой календарь. И назвал его «Повод всегда есть». Потому что пить без повода – просто грех.
Начнем, конечно же, с января. Ну, тут все понятно. Страна гудит первые две недели, но потом-то начинаются проблемы. А тут бах – День штурмана ВМФ (25 января). А почти каждый флотский офицер если не на мостике вахту нес, то в училище штурманскому делу обучался, вел прокладку, место определял, в компас смотрел. В общем, как говорил Жванецкий, «ставим птицу» (в смысле – галку).
С февралем проще. 10 февраля, как известно, День дипломатического работника. А каждый офицер – дипломат в душе (ну, где-то очень глубоко). Тут ведь что важно – с начальством вести себя дипломатично. У меня это не слишком получалось, к сожалению. Помнится, накануне очередного Дня ВМФ присвоили мне звание капитана 3 ранга. Командир части в неофициальной, но весьма теплой обстановке тут же вручил мне новенькие погоны. Обмыли мы, естественно, мою первую большую звездочку с большим энтузиазмом. А на следующий день замполит тыла (а служил я тогда на минно-торпедном складе), которого я с похмелья вроде как послал куда подальше, заставил меня новенькие погоны снять.
Мол, не было у вашего командира таких полномочий – звание вам повышать. И я опять нацепил на себя погоны капитан-лейтенанта. Вернули мне погоны с большой звездочкой лишь через двое суток. Друзья были в шоке. Один день – каплей, второй – каптри, третий – опять каплей, четвертый – снова каптри…
Да просто не надо начальника посылать!
Далее следует Международный день родного языка (21 февраля).
Родным языком, то есть русским, мы, офицеры, владеем, но, конечно же, несколько хуже флотского и матерного (что в принципе одно и то же). Зато кто из гражданских без запинки выговорит такие вот фразы: «Обмундирование чистить и починять, команде мыться в бане», «Медь драить, резину белить, барашки расходить и смазать», «На бурундуки и выстрел-брасы», «Выстрел-топенанты (гордени) травить (выбирать)»… А главное: «Пошел бурундуки!»
Поделиться книгой: