Помоги проекту - поделись книгой:
А тут и 23 февраля на подходе – ныне День защитника Отечества, для тех, кто служил в СССР, – День Советской Армии и Военно-морского флота. Это день вручения грамот и медалек.
Март, увы, месяц тяжелый. Тут обнаружился только один профессиональный праздник – День работника культуры (25 марта). А то, что флотский офицер – человек глубоко культурный, никто, надеюсь, не сомневается. В общем, как говорил замполит артиллерийского факультета Калининградского высшего военно-морского училища капитан 2 ранга Тиняков, «это вам не панариция от всех бед».
В апреле чуть получше. Ну, с международным Днем смеха все понятно. Потому что «не служил бы я на флоте, если б не было смешно». Ныне молодежь говорит так: «Ржу не могу» (без запятой). Мы ржали круглые сутки, потому что на службе рабочий день не нормированный, а повод посмеяться всегда есть.
Стоишь в строю, а перед строем расхаживает целый капитан 1 ранга и строго так внушает: «Это безобразие, матросам не объЯснено, мичмана ходят пьяные, носы у них красные, как огурцы». Тут главное не рассмеяться прямо в строю, а то тебе еще полчаса будут объяснять, кто на флоте старший. Хотя тут все ясно: в уставе, если разобраться, только два параграфа. Первый: начальник всегда прав. Второй: если начальник не прав, смотри параграф первый.
Да, еще в апреле отмечается День работника следственных органов (6 апреля). А каждый офицер хоть раз в жизни был внештатным дознавателем, то есть разбирался с ЧП, в котором был замешан его подчиненный.
Май – это месяц-сказка. Кроме официальных праздничных дней в мае отмечаем День шифровальщика и День водолаза (все – 5 мая), День создания Вооруженных сил РФ (7 мая), День Черноморского флота (13 мая), День Балтийского флота (18 мая). Наконец, День филолога (25 мая) – смотри выше, где про родной язык.
Наконец, Всероссийский день библиотек (27 мая). На эту тему есть старый флотский анекдот. Собрались офицеры в кают-компании накануне дня рождения командира корабля. Обсуждают, что ему подарить. Замполит говорит:
– Да что там мучиться? Всем известно: лучший подарок – это книга.
Старпом:
– Не, книга не пойдет. У него уже есть одна…
День защиты детей в первый день июня мы, конечно же, отмечали чисто символически (дети-то у нас были), граммов по 150, не более, а вот к Дню медицинского работника (15 июня) у меня лично особое отношение. Потому что в море был ассистентом у доктора. Помнится, когда вырезали на боевой службе у одного из матросов аппендикс, все не могли кишки назад засунуть. Пока док не вспомнил, что надо бы подушку больному под спину подложить. И все получилось. А уж как обмывали успех операции! Все-таки медицинский спирт – это вам не технический. Вкус – незабываемый.
Да, чуть не забыл. 28 июня – День изобретателя и рационализатора. Тут даже я преуспел. Три премии по 20 рублей – это сильно. Особенно за «способ крепления стендов по партийно-политической работе на непроницаемые переборки на кораблях проекта «Океан» без нарушения целостности переборок».
В общем, повесил стенд, но не позволил кораблю утонуть, – и все, получил два червонца!
Далее следует июль, когда отмечаем День рыбака (а кто треску в море не ловил?). А в последнее воскресенье месяца, конечно же, День ВМФ. Главный праздник настоящего моряка.
В августе просто глухо – разве что 1-го числа отмечаем День тыла Вооруженных сил. Но тыловиков на флоте, как известно, не любят, так что и выпить-то не за кого. Хотя я лично несколько лет прослужил в тылу – на складе минно-торпедного вооружения. И не жалуюсь…
Сентябрь пропускаем за неимением серьезного повода.
А вот октябрь – месяц насыщенный. Увы, начинаем с международного Дня пожилых людей (1 октября). Печально, конечно же, но годы летят. Но зато потом! День моряка-надводника (20 октября), День комсомола (29 октября, а кто из нас не прошел ленинскую школу?). Наконец, День рождения Российского флота и День инженера-механика (30 октября).
В ноябре пьем за День разведчика (5 ноября) – служил же я на малом разведывательном корабле. 19 ноября – День Ракетных войск и артиллерии (все-таки окончил артиллерийский факультет Калининградского высшего военно-морского училища).
На закуску – День морской пехоты (27 ноября). А каждый флотский офицер, будучи курсантом, проходил две недели практики в какой-нибудь бригаде морской пехоты. А главная фишка этой практики – обкатка танком. Впечатление на всю жизнь. Ты в окопе, который копал с друзьями всю ночь, на тебя несется танк ПТ-76 (плавающий танк, вес которого, кстати, 14,5 тонны), переваливается через этот самый окоп, а ты в «корму» этой самой многотонной железяке бросаешь деревянную гранату…
А ведь еще есть 8 Марта, дни рождения, всякие там государственные праздники. В общем-то, жить можно…
Родился в декабре 1956 года в Москве. В 1973 году поступил на артиллерийский факультет Калининградского высшего военно-морского училища. Служил на сторожевом корабле «Туман» в Лиепае, потом на морском тральщике «Марсовый» в Риге, потом на малом разведывательном корабле «Линза» в Балтийске и, наконец, на тральщике «Дмитрий Лысов» опять же в Риге. Семь лет на «железе». Плюс минно-торпедный склад в Риге. И лишь через 11 лет офицерской службы с нежно любимым личным составом удалось стать военным журналистом. То есть перейти на службу в газету «Страж Балтики». Заочное закончил отделение факультета журналистики Латвийского государственного университета. С 1999 года работает в «Независимой газеты» г. Москва.
Дело было на Камчатке… быль
Дело было на Камчатке, в поселке, как сейчас помню с названием Рыбачий. И было это в 1986 году. Сейчас у него другое название, но при прежнем, однозначно, было веселее…
В академию я поступил с Балтийcкого флота. Поэтому участь моя была предрешена заранее – ТОФ, то есть Тихоокеанский флот. Из тех офицеров, кого я знал с Балтики, все по завершении учебы отправились служить именно туда. Бывали исключения из правил, но крайне редко. Я смирился с этим приговором судьбы и в предшествующем выпуску из академии 1986-м году совместно с таким же обреченным «балтийцем» Александром Матвиец освоил должность старшего помощника командира субмарины в десятой противоавианосной дивизии атомных подводных лодок, базирующейся как раз в этом самом поселке Рыбачий на полуострове Камчатка. Попутно, я изучал местные достопримечательности, поглощая в неограниченных количествах вареных крабов и свежую красную икру – цены по тем временам были просто смешные. Меня поселили в казарме экипажа печально известной К-429, проекта 670, затонувшей дважды. На этом же этаже находился экипаж К-43 по кличке «индусы» в готовности перегнать подводный атомоход такого же проекта для индийских ВМС. Индийские военные придумали для субмарины название «Чакра» и озвучили проект за номером 06709 – вместо 670-го. Я представляю, каково было индийским подводникам узнать, что русские, продающие им это чудо техники и эксплуатировавшие его не один год, умудрились утопить подобный атомоход дважды. Но это так, к слову…
Камчатский полуостров – это моя родина и именно поэтому не хотелось возвращаться туда вновь, памятуя сложности с переводом в европейскую часть страны у моего отца, также офицера военно-морского флота. Кроме того, помимо Камчатки, с её льготами по зарплате и выслуге лет, существуют и другие места службы: Павловское, Большой Камень и тому подобные заповедные зоны, для которых не предусмотрены шикарные льготы как у «камчадалов». Имея реальные перспективы попасть на ТОФ, я с благодарностью вспоминал царское правительство, продавшее Соединенным Штатам Америки в 1867-м году полуостров Аляска, открытый в семнадцатом веке русскими землепроходцами. Патриот своей Отчизны до мозга костей, я может быть впервые подумал об этом историческом явлении враздрай с собственными убеждениями. Единственное, что меня радовало – это наличие авиации. Без нее хоть волком вой. Она заметно сокращает отдаленность от основной, с точки зрения численности населения, европейской части страны. Ехать на ТОФ на поезде тоже можно, но вредно. Вы основательно подорвете свое здоровье, потому что пить спиртное больше недели – это знаете ли… А чем еще заняться с такими же попутчиками, как и вы – не в шахматы же играть? На ИЛ-62 в то время из Москвы долетали за девять часов – сейчас вероятно за восемь. Этого времени предостаточно, чтобы вас запомнили любезные стюардессы. Они могут запомнить и на первых минутах полета, если вы имеете дело с Володей по фамилии Рыбалко…
Поселок подводников Рыбачий
Мы подружились в Рыбачьем, хотя до этого, учась в одном академическом классе, лишь здоровались. Володя представлял из себя исключительно хозяйственного человека и заботливого супруга. Первым делом, он приобщил меня к сбору белых грибов – других грибов на Камчатке не признают. Мы сушили их на квартире у приятеля Володи, предварительно нанизав на длинные веревочки. Сами веревочки он предусмотрительно заготовил еще в академии. Но дело даже не в веревках. Я восхищался друзьями Володи, их терпимостью. Не знаю, оговаривалась ли при передаче ключей на период летнего отдыха владельцев квартиры процедура сушки грибов, но то, что специфический запах, возникающий при этом действии, не оговаривался, это точно. Думаю, он сохранился там до сих пор.
Главная задача, определенная предприимчивым Володей Рыбалко на первый этап стажировки на подводных лодках, состояла в выявлении у местных аборигенов мест сбора белых грибов. Тут, как раз «индусы» и пригодились. Для начала, они посоветовали нам обуться в кирзовые сапоги – якобы против змей. Мы потом уже узнали, что змеи на Камчатке почему-то не водятся. Нам тогда, после третьего тоста «за тех, кто на вахте, гауптвахте и… в роддоме!», было невдомек, что таким образом они хотели их просто разносить. Мы догадались об этом нюансе на обратном пути, когда идти стало невмоготу. Но это была только прелюдия. Гвоздь программы состоял в другом – в указанном ими грибном маршруте, который должен был вывести нас на плантацию белых грибов. Место сбора грибов, предложенное «индусами», оказалось в районе огромной помойки – это был и основной ориентир. Первое, что бросалось в глаза на фоне буйной растительности, это тропы, ведущие к помойке с разных направлений. Складывалось впечатление, будто недавно здесь прошли учения мотострелкового полка. Впрочем, было не до рассуждений – повсюду виднелись красавцы белые грибы – значит, аборигены не обманули. Мы с Володей быстренько заполнили грибами все имевшиеся в нашем распоряжении емкости и вернулись в Рыбачий. Местные удивились – быстро же мы воротились, да еще с богатым урожаем белых грибов. «А где вы их так скоро насобирали? – поинтересовались «индусы». «Там, где вы посоветовали – у помойки, – как ни в чем не бывало, ответили мы.» «Это ж медвежья столовая! – удивленно воскликнул один из тех, кто давал на разноску сапоги. – Вы что не знали?» «А вы что нам об этом сказали? – вопросом на вопрос ответил Володя.» «Вот ответ на вопрос, почему там вся земля протоптана, – заметил я.» «А мы думали – вы в курсе!» «Индусы» дружно загоготали – им было весело. Мы с Володей переглянулись и поняли – надо уносить ноги подальше от этого веселого экипажа «индусов» с «Чакры»…
Деятельный Володя Рыбалко после небольшого стресса с «медвежьей столовой» резко нуждался в психологической реабилитации. В «подводницком» гарнизоне, который в то время представлял из себя что-то наподобие «бомжатника», реабилитироваться было негде.
– «Паратунька»! – раздался радостный вопль не то Володи, не то обреченного также на ТОФ «балтийца» Матвийца.
– Это дело! – поддержал вопль страдальцев кто-то из московского академического начальства, представлявший нашу делегацию на Камчатке. – У меня как раз суставы ломит.
«Паратунька», как военный профилакторий, всегда славилась своими лечебными ваннами. Их там три с налитой внутрь минеральной водой вулканического происхождения и разной температурой нагрева. Это даже не ванны, а бассейны, в которых нельзя нырять и бултыхаться, а надо спокойно отмокать после праведных дел на благо Отечества. Высокие лечебные свойства и возможность воспользоваться ими «на халяву» притягивают в «Паратуньку» начальство. Это любимое место для разного рода приезжающих на Камчатку инспекций. Мы числились как некое будущее начальство и нам не отказали в посещении.
Вообще Камчатка – это не только целебный рай. Здесь налажена великолепная рыбалка и охота на медведей. И все бы ничего, если бы не ее отдаленность от Москвы и… вулканическая активность. Там не редки землетрясения. В далеком детстве я и мой брат не раз испытали на себе эти местные явления природы. У нас в доме была чугунная кровать, под которую следовало прятаться при каждом землетрясении. Однажды, мы все же нарушили семейную инструкцию и выбежали из дома, чуть не угодив под падающую с крыши трубу. Зимой тоже весело – огромные снежные сугробы. Не раз матросы откапывали двери нашего дома, чтобы мы могли из него выбраться на волю.
Вылет с моей исторической родины состоялся точно в назначенное время. Но до посадки в самолет предприимчивый и хозяйственный Володя Рыбалко организовал заезд в один из рыбколхозов, где мы затарились свежевыловленной красной рыбой – не то кетой, не то горбушей, уже и не припомню название рыбы. Зачем Володя купил пачку соли, я догадался уже в полете, когда он нежданно заявил:
– Мы её не довезем! Пропадет!
– О чем ты, Вова? – спросил я, еще не догадываясь о сути проблемы.
– Надо немедленно разделать и засолить рыбу!
– Давай сделаем это дома, – потягиваясь в кресле, предложил я. – Моя жена знает технологию разделки и засолки.
– Да я и сам знаю эту технологию, – уверенно сказал Володя. – Но, пока долетим, рыба испортится. Делай как я! – мой приятель решительно встал, прихватил целлофановый пакет с рыбой, и мне не оставалось ничего другого как последовать за ним в один из туалетов, расположенных в хвостовой части салона самолета.
Прошло некоторое время. Мы тщательно разделывали каждую рыбешку: отрезали голову, потрошили брюшко, делали разрезы вдоль хребта и солили, солили, солили…, сбрасывая внутренности в унитаз в воздушное пространство великой России. Все бы ничего, если б не желающие выйти «до ветра». Мы и не предполагали, что как только зайдем в туалет, их окажется так много. Некоторые, из особо нетерпеливых, а по-научному говоря экстравертов с высоким уровнем нейротизма, стали периодически постукивать в раздвижную дверь туалета. Наконец, разделка и засолка рыбопродукции успешно завершилась. С чувством выпол-ненного долга перед женами и детьми, истосковавшимися по свежей красной рыбе, мы гордо вышли из неуютного туалета и встретили на себе массу любопытствующих глаз. Что-то говорило, что у пассажиров к нам возник некий вопрос об ориентации…
– Да мы рыбу солили, – прокомментировал Володя, потрясывая при этом целлофановым пакетом с рыбой. – А вы что подумали?
И сам же ответил:
– Нет, мы не голубые! Нет!
– Ладно, уж, – сказал за всех любопытствующих и нетерпеливых ближайший к туалету пассажир и быстренько проскочил в кабинку.
– Туалет не предназначен для соления рыбы! – поучи-тельно, но вместе с тем вежливо сказала нам, и всем интере-сующимся правилами поведения на борту лайнера, стюардесса по имени не Жанна и мы с Володей уже не сомневались – нас запомнили здесь навсегда!
– Ахтунг! Ахтунг! – Володя пытался скопировать голос немецкого диктора, сообщавшего во время последней войны о появлении в небе русского асса Александра Покрышкина. – Дас ист Самойлов юнд Рыбалко ин дер люфт!
Долетели нормально. Благодаря Володе по фамилии Рыбалко, дома меня встречали как героя и заботливого папашу. Тут тебе и сушеные белые грибы, и красная рыба, и конечно же красная икра – однокашники-штурмана снабдили меня трехлитровой банкой с крупнозернистой красной икрой, выменяв её у местных браконьеров за три литра чистого медицинского спирта из «подводницких» запасов. Неплохо на Камчатке, но далековато…
Послесловие: на ТОФ меня не отправили, нашли эксклюзивный вариант на Северном флоте в подводном спецназе, но это уже другая история…
Самойлов Валерий Александрович
Родился в 1956 году в Петропавловске-Камчатском. Первая половина жизни была посвящена службе на благо Отечества и прошла в подводном флоте. Вторая половина жизни ушла на подъем промышленного производства, в основном рыболовного и танкерного. Литературную деятельность начал в 80-е годы прошлого века, будучи внешкором газеты «Страж Балтики» в Африке.
Война отменяется!
Война отменяется!
Это произошло в годы «холодной войны», в её самый разгар. В одном дальнем гарнизоне, в связи с полученным заболеванием при прохождении военной службы, был списан с боевой части старший лейтенант. Болезнь была не очень опасной, но служить с ней он уже не мог. Да и, честно говоря, он и сам уже был готов к такому исходу событий. Ему было неудобно перед товарищами, которые часто несли за него, болеющего, дежурства по части.
Но вот, как говорится, дошло до списания. Теперь нужно было думать о новом месте службы и, конечно, где-то на «Большой Земле». Ну за него и начальство тоже думало. А чтобы такие вот списанные офицеры не сидели без дела, им придумывали работенку на «базе». То дежурят по гарнизону, то везут новобранцев из дальних аулов в стройбат для местных военных строек, и многое что другое. Вот таким другим и стало назначение таких вот списанных на почти готовый секретный объект. Офицера (условно его назовем Александром Коптилиным) вызвал к себе целый большой чин-особист и торжественно объявил ему, что он – Коптилин –есть самый ответственный на сегодняшний день офицер и что ему поручают дежурить на секретном объекте. Дело ответственное и к нему нужно подойти очень серьезно.
Объект этот был, конечно, важный- ЗКП Штаба. Располагался он глубоко под землей в горах и его готовность была почти 100 %, но что-то не довезли, и штат на его офицерский состав был еще не открыт. Как, собственно, не было и командира это объекта. Поэтому было принято решение временно ставить дежурными по объекту на сутки списанный по болезни оф. Состав. Таких было мало и выбирать не приходилось. Вот так и Коптилин попал в число дежурных. В этом сооружении к дежурному попадали в подчинение пять рядовых и старшина –охрана, две девушки связистки и рядовой-планшетист. Место дежурного, после его обхода территории ЗКП с проверкой, было в огромном полупустом зале, еще не до конца оборудованном. Перед креслом дежурного стоял небольшой столик, на котором находились два телефона. Один белый- связь со штабом округа, а второй – красный., на котором был герб СССР, – это была прямая связь с Москвой, с Генеральным Штабом. И если белый телефон использовался для доклада оперативному дежурному о приеме дежурства и иногда этот телефон звонил и оттуда шли ЦУ для всего л\с вахты, то красный всегда молчал и, кроме этого, к нему было приказано даже не прикасаться. Так вот в один прекрасный летний день и пришел заступать на дежурство старлей Коптилин. Его пропустил дежурный рядовой через тяжело открывающуюся толстенную дверь в бункере, и второй рядовой провел офицера широкими подземными коридорами в комнату дежурного. Огромный зал поразил Коптилина. Неоновый свет, здоровенная карта на всю стену, на которой мигали разноцветные огни и красивое кресло, в котором вальяжно расставив широко ноги, вольяжно сидел капитан (тоже списанный)… ну пусть будет
Залудин. Он поднялся навстречу Коптилину и улыбаясь спросил :
– Ты сюда первый раз?
– Да вот назначили – промямлил Коптилин.
– Ну, не тушуйся, здесь все прост – успокоил его капитан.
– Рядовые и девушки все знают, а твоя задача делать вид сурового начальника и докладывать оперативному каждые два часа обстановку. –Какую обстановку? – Спросил Коптилин.
– А вот какую. Эта карта расположение сил округа их движение. Квадратики горят синим. Это танки, треугольники зеленые, самолеты и желтые кружки-это войска, а ромбики черные – это корабли. Вот и докладываешь по карте, где они находятся. Пункты все на карте обозначены – вплоть до Америки.
Капитан усмехнулся.
– Ну это на случай войны. Кстати, если война, то здесь остаетесь до особого распоряжения и наглухо закрываете вход.
– Как это? – Глаза у старлея полезли вверх.
– А ты видел огромный шар у входа в бункер?
– Ну да…
– Так вот если война, то ты должен нажать вот этот рычаг и тогда шар освободится от стопора и по бетонной дорожке закатится к двери в бункер и наглухо закроет входную дверь. А вы должны силами вахты полностью загерметизировать бункер. Запасов еды у вас на 30 суток. Кстати, еду готовят сами рядовые – охрана. А девушки им помогают.
– Да – опять улыбнулся каплей – Если будет ядерный удар, то шар сам закатится под дверь бункера от сотрясения. Ну а теперь пошли познакомлю с вахтой и доложим оперативному.
Немного придавленный всей этой информацией, Коптилин побрел вслед за Залудиным. В просторном коридоре старшина- сверхсрочник построил матросов и девушек. Те были в форме и это было непривычно.
Поздоровавшись с личным составом, Коптилин в сопровождении Залудина пошел смотреть места работы вахты. Девушки показали свою комнату телефонии, где мигали сотни лампочек и гудели телетайпы. Старшина показал места отдыха охраны, камбуз и оружейное помещение.
– Ну вот и все – Залудин привел старлея в ту же комнату дежурного и поднял трубку белого телефона.
– Капитан Залудин дежурство по объекту сдал!
– Старший лейтенант Коптилин дежурство принял!
– Ну вот ничего особенного! – произнес каплей, когда положили трубку телефона. Удачи, а я пошел! Тебя завтра сменит майор Гальченко.
Время начала службы пошло. Выходить на перекур запрещалось инструкцией, курящие отводили душу в специальном помещении, откуда дым удалялся в фильтры, а оттуда очищенный воздух поступал обратно в бункер. После 19.00 Коптилину рядовой принес ужин на подносе. Вкусно отужинав, старший лейтенант поудобнее уселся в кресле и слегка вздремнул.
Разбудил его голос из «каштана». Девушка-телефонист сообщала о неполадках на линии. Коптилин вызвал старшину охраны и попросил его посмотреть, что там произошло. Карта перед ним на огромной стене мирно мигала огнями. Куда-то летели самолеты, куда-то ползли танки и шли корабли и подводные лодки. Наступило время доклада и офицер, набравшись духа доложил по белому телефону оперативному дислокацию войск и техники. Получив «добро», он решил позаглядывать в помещения бункера, и хотя по инструкции это не рекомендовалось, но любопытство взяло верх. Оставив открытой дверь в свою дежурную комнату, он пошел по коридору. Первым делом попал в комнату – кухню. Там во всю трудился кок и его помощник из числа охраны. Не став их отвлекать Коптилин хотел пойти дальше , как вдруг резкий звук непонятного сигнала из его комнаты заставил его бежать к себе. А там творилось что-то непонятное. На карте чёрные треугольники, обозначающие корабли и подводные лодки, мигая ползли На Чёрном море в сторону Босфора, на Балтике к берегам Швеции, а на Севере к американскому континенту. Звонил красный телефон. Совсем очумев, Коптилин схватил дрожащей рукой трубку и хриплым голосом доложил, что такой-то оперативный дежурный слушает.
На том конце трубки дежурный твердо ему объявил – «Боевая тревога! Фактически! – Действуйте согласно инструкции. Обалдев от такой новости, Коптилин поднял трубку оперативного округа и только хотел что-то сказать, как тот его тот резко прервал.
– Да уже знаем, сейчас не до вас. Действуйте по написанному!
И бросил трубку. Как по написанному! Офицер начал читать еще раз инструкцию. А там четно написано, что при фактической тревоге, он обязан доложить оперативному и принять меры по герметизации бункера. Личный состав должен действовать согласно своим боевым расписаниям. Коптилин нажал «каштан» на общую связь и сообщил всем жителям бункера о тревоге, а потом нажал красную кнопку на столе, на которой было написано – боевая тревога. По всем комнатам бункера зазвучала сирена. К Коптилину в комнату вбежал весь запыхавшись старшина – командир охраны.
– Что делать товарищ старший лейтенант? Там снаружи у меня боец на посту. Согласно приказу – мы должны провести герметизацию в течение 2-х минут. Он не успеет зайти в бункер. Передай ему по связи чтобы нашел укрытие и затаился. Тут вот что еще – нужно закатить бетонный шар к двери. Вы наверно знаете где этот рычаг. Давайте быстро.
Старшина сорвался с места. В коридоре столпились девушки- телефонистки, планшетист и кок с помощником.
– А вы чего тут – заорал на них Коптилин, – все по местам и выполняйте свои боевые инструкции.
Все разбежались. По всему бункеру прокатился удар. Бууууммм! Подумали, что это бомба, но это огромный бетонный шар намертво закрыл входную дверь в бункер. Оказалось, что этим ударом отсекались все провода связи и кабель подачи электроэнергии. Бункер перешел на радиосвязь и автономные системы электропитания. Свет стал более тусклым, но все же достаточно освещал везде. Коптилин на карте видел, что самолеты, количеством до 10, уже были в районе Австрии. Девушка телеграфист по «каштану» доложила, что на базе тоже объявлена боевая тревога. Но указаний не было. Связь есть.
Старлей набрал телефон оперативного и доложил, что все мероприятия по боевой тревоге выполнены. Тот ответил – «Есть принял!» И опять повесил трубку. Оставалось ждать. До следующего времени доклада было два часа и Коптилин решил собрать личный состав. Все прибыли к нему в комнату.
Офицер посмотрел на всех и увидел, как они переживают. Одна девушка была вся в слезах: как оказалось, завтра она должна была встретить свою дочку из областного центра. Да и рядовые были перепуганы и на лицах застыли вопросы. Коптилин сказал то, что он считал нужным.
–Товарищи! Мы попали в неприятную историю. Но тревога есть тревога. Надеюсь, все обойдется. Связь у нас есть, вода и продовольствие тоже. Воздух чистится. Так что не пропадем. Давайте по местам и займёмся делом! Будет что-то я вас оповещу.
Все ушли, кроме планшетиста, которому надо было по расписанию находится в дежурной комнате. Через два часа Коптилин заметил, что корабли и подводные лодки развернулись и стали возвращаться в свои базы.
Он доложил оперативному и тот подтвердил, что обстановка разряжается, но тревога не снята. И тут Коптилин поинтересовался:
– А как мы отсюда завтра будем выбираться? Ведь мы закрыли вход бетонным 20 тонным шаром.
На том конце трубки повисло молчание. Потом раздался вопль оперативного
– Какого х.. ты сорвал шар? Кто тебе приказал идиот!
Охреневший от такого обращения Коптилин ответил, что выполнил инструкцию.
На том конце трубки помолчали и потом уже оперативный более спокойно добавили: – Читать нужно внимательно балбес! Там сказано, что шар отпускается в случае боевой тревоги при нанесении удара по базе. А
теперь сидите, как суслики, и ждите освобождения. Я сейчас доложу командующему.
Сердце у бедного старлея вообще ушло в пятки. Он бросился внимательно прочитать инструкцию. И вот оно что! Страница, где говорилось о шаре, в конце была загнута наискось. Поэтому он и дочитал только до тревоги.
– Что теперь будет? – с ужасом подумал Коптилин и увидел, что самолеты уже сели на свой аэродром.
Поделиться книгой: