Помоги проекту - поделись книгой:
Примерно так же оторопели товарищи с большими погонами, приехавшие смотреть-конкурсить наш караульный городок. Дольф выдвинулся из-за бутафорской дощатой стеночки и, покачиваясь, поехал к «объекту». «Часовой» с вышки крикнул ему «Стой, стрелять буду!», а когда Дольф передумал и покатился обратно (задом, то есть налицо попытка скрыться), он «применил по нему оружие». Ну, щёлкнул спуском карабина (наши парни тогда с СКСами в караул ходили). Тут Серёга резко дёрнул за трос посильнее, и Дольф криво упал набок, выронив ящик с «динамитом». Комиссия разразилась овациями.
Диверсанту мы даже имя придумали, но убей не помню какое. То ли Гарри, то ли Билл... Ну вот правда не помню.
Наш идиотизм оценили по достоинству: первое место на флотилии. И поставили в пример. Два или три раза приезжали какие-то командированные лейтенантики – ознакомиться с устройством. Которое, кстати, прошло как рационализаторское предложение. Свои десять рублей я отдал Серёге, и стало у него двадцать.
По большому счёту, мы всё сделали правильно: матросикам стало интересно тренироваться перед заступлением в караул.
А теперь слово бывшему матросу Юре Степаненко – он чуть позже пришёл к нам служить в группу связи, а теперь живёт на Украине.
Эх, Юрка, тёзка… Ну, я рисовал, да. А земля-то наша круглая и такая маленькая… Встретимся как-нибудь! Ведро, говоришь? Да налью, конечно! Даже два!
Кто-то там спросил, а где же обещанная Сага о караульном городке?
Тю… да это ж она самая и была, хе-хе.
ДВЕ ОБЪЯСНИТЕЛЬНЫЕ
ЗАМКОМ ПО МОРДЕ
То есть «заместитель командира по морским делам». Сиречь замполит. Раньше их делали в Киевском училище. Но не обязательно там.
Наш Киевского не заканчивал. И вообще никакого. Наш происходил прямиком из сельского хозяйства. Перед тем, как осчастливить своим появлением военно-морской флот, он подвизался на навозно-картофельном поприще – был секретарем партийной организации колхоза.
Говорят, бывают умные замполиты. Не знаю... не видел. Говорят, когда-то служил в Бечевинке капитан 2 ранга Чайковский. Это на моей памяти единственный замполит, про которого говорили хорошо. Все остальные, кого я знал, были либо горькими пьяницами, либо сделанными непонятно чем (у человека такое не растёт), либо просто кончеными бездельниками. Наш мог с успехом представлять и одних, и других, и третьих. Начальник штаба частенько называл его «гнойным прыщом на широкой жопе нашего дружного воинского коллектива».
10
Вылупленные бесцветные рачьи глазки. Бесформенное расплывшееся тело в тужурке, висящей мешком. Рыхлое пузо. В жизни не глаженые брюки на ногах колесом. Кургузая каракулевая шапка с «крабом», которой он очень гордился: «Вот, как у командира!» (правда, без «ручки»).
Летом из-под белой фуражки пегими сосульками торчали слипшиеся волосёнки, и вообще она – фуражка – всегда выглядела, как шляпка прошлогодней сыроежки. Плюс неизменная ехидная улыбочка, очень подходящая к привычке не застегивать нижнюю пуговицу на ширинке.
Пьянел моментально, но пил всегда до упора, то есть столько, сколько было на столе. Любимой фразой перед употреблением было: «Если политработник не может предотвратить пьянку, он обязан её возглавить». Разумеется, возглавлял. Напившись, распевал хохляцкие песни и, пуская изо рта пузыри, лез сальными руками ко всем дамам сразу. Ну, по-дружески так. На следующий день проводил гневно-обличительную политинформацию на тему «Пьянство – враг боевой готовности».
Командира части воспринимал как не более чем придаток к политработнику – рудиментарный, а стало быть, необязательный. Поэтому пламенное слово своё всегда произносил ПОСЛЕ командира. Более того, не считал зазорным нагло поправлять командира при людях... Острым умом и риторикой не блистал, хотя теоретически должность обязывала. Он обходился и так. И дело здесь не в том, что насмотрелся кино про всемогущих комиссаров. Просто от природной недоразвитости и воспитанной политорганами беспардонности был абсолютно уверен в своей стопроцентной святости. Да чего это я – у всех соседей были почти точь-в-точь такие же.
– Товарищи. Подведём итоги. Я буду краток. Значить, так. В общем... – и пошёл, и поехал. – ...И последнее. (Дальше околесица на пятнадцать минут.) ...И последнее... (Снова.) – ...И последнее...
Этих «…и последних…» у него набиралось штук по восемь за выступление. Падежов он не знал, книжек тоже не читал – ибо зачем? Об искусстве воспитания, видимо, имел какое-то представление, но виртуальное, очень начальное и смутное.
Всерьёз был уверен, что от любого врага можно отбиться, если иметь в запасе достаточное количество конспектов первоисточников. Боевую подготовку упрямо делил на две части: основные виды (политическая, морально-психологическая, идеологическая и пр.) и дополнительные – специальная, огневая, строевая... Был убеждён, что по решению съезда партии может произойти абсолютно всё, вплоть до отмены закона всемирного тяготения.
Откроем его святая святых – засаленную записную книжку. Она у него всегда на столе валялась, поэтому её содержание было всеобщим достоянием.
Листаем дальше...
Фразы на политинформации (выдернутые из контекста в разное время):
– ...У империалистов руки по колено в крови...
– ...Рейгин скупелирует...
– ...Все наши политические выпады для них – как лбом об гороховую стенку...
Римские цифры – вообще высший пилотаж:
– ...А вечером в клубе будет новый фильм «Пираты хэ-хэ-вэ».
Алеутов называл аулетами. Зулусов – зусулами. Баптистов – бабтистами (наверно, потому что они баб тискают?). А ещё: вот знаете такую страну – Никарауга? И пистолет «свит-мессон»; да-да, с ударением на «о», а вы как думали.
И вот это:
– ...Ваши оправдания, товарищ мичман, для меня яйца ломаного не стоят!
Страшно обожал вероятного противника и постоянно нас на него науськивал. Старательно щеголял знанием всяких разных «супостатских» кораблей и самолётов:
– ...Вот это бальшо-ой английский корабль «Арк Рояль»...
Или:
– ...до завтра всем срочно выучить ТТД «Лонг Бичa»!..
Одновременно доводил до нашего сведения, «о том, что» в нейтронной бомбе находятся нейтроны. Не имеет значения, как они там насыпаны и упакованы, но если взорвутся, так всем сразу и капут, а дома с танками останутся.
Американский авианосец «Kitty Hawk» он называл «Хитти Кок», «Enterprise» – «Энтерпрехенес», а английский «Independence» в его устах превращался в такое, что не очень-то и напишешь... Также от него мы узнали, например, о подводной лодке «Лож-Анхелес». Однажды мы не совладали и выдали ему на полном серьёзе, что «Хатакадзе» и «Амацукадзе» – это эсминцы грузинского военно-морского флота. Он потом с этим делом сильно опарафинился в некоем изысканном офицерском собрании, от себя добавив к ним ещё и «Камикадзе»...
Как-то раз ради хохмы спросили у него, с какой стороны правильно доить корову. Полчаса объяснял и показывал руками, а закончил гордой фразой: «Это вам не атомная бомба!»
Вот такой индивид. Чудо теории Дарвина. Одно слово – замполит. Капитан 2 ранга Соко… нет, фамилию не скажу. У него ж дети, ни в чём не виноватые. М-да. Такая вот звезда партийной идеологии на камчатском небосклоне. Была.
ХИБАКУСЯ[2]
На одиноко уткнувшийся в берег Бечевинской бухты посёлок (открытое наименование – посёлок Финвал) спускается неповторимо синий камчатский вечер. В покрашенных в разные цвета (чтоб совсем не обалдели) облезлых домах загораются занавешенные дешёвыми гардинами окна. Свободные от вахты и дежурства офицеры-мичмана спешат туда, где их всегда ждут, где всегда тепло и уютно. Домой, в семьи, где каждого, кто не холостяк, встретит жаркий поцелуй и долгожданный обильный ужин... Так происходит ежедневно в сотнях далёких гарнизонов по всей широкой и необъятной стране Советов.
Среди них – свободных от дежурства – наш старлей Вова.
Старлей Вова движется по направлению к своему подъезду, но ноги его не очень-то спешат. Вова напряжённо думает трудную думу.
– Вольдемар, ты чего?
– Щас... щас...
– Чего – «щас»?
– Щас... во, придумал! Гы! Ход конём, – и потирает руки.
О чём он? Кто не знает Вову, может подумать разное: про семейный бюджет, про какой-нибудь приятный сюрприз жене... про боевую готовность, наконец. Хы-хы. Это – кто не знает Вову. Я Вову знаю прекрасно. Так учёный-энтомолог знает постельного клопа, а постельный клоп – энтомолога. За два года совместной жизни в двухкомнатной квартире (это называется – «с подселением») вполне можно успеть изучить своего соседа. У них одна комната, у меня – другая. Камбуз, коридор, кладовка и гальюн общие. Контакт – постоянный, тем более что мы почти одного возраста и служим вместе.
Поэтому я прекрасно знаю, какую такую сложную задачу Вова решает в данный исторический момент. Вернее, похоже, что уже решил. Лицо просветляется и разъезжается в довольной улыбке, Вова приободряется и ускоряет шаг.
Вчера Ольга (ну, супруга евойная) изловчилась и отобрала у Вовы полбутылки шыла. Это было несложно, поскольку Вова моменту отбора воспрепятствовать никак не мог: лежал на тахте в неимоверной позе и окружающее воспринимал более чем условно. Сегодня весь день с самого утра Вова напряжённо размышлял, куда она могла зашхерить вожделенный сосуд, и как бы до него добраться. Способов было много, но все они решительно не годились – главным образом потому, что уже неоднократно были вовиной супругой испробованы. Ольга знала Вову намного лучше меня и уж куда лучше самого Вовы.
Нет, конечно, можно было бы просто надоить из гидростенда ТС32М поллитра рабочей жидкости (и плевать, что оно с касторовым маслом), но: дело принципа. Где-то дома запрятано полпузыря, и от этого факта просто так не отмахнуться. Искать же самому Вове не хотелось: всё равно не найдёшь, хоть и квартира с гулькин нос, а скандал будет неминуем. Чтобы плеснуть за воротник без скандала, требовалось придумать что-нибудь такое... м-м... что-то из ряда вон. И, похоже, Вова придумал. Ну-с, посмотрим.
Перед дверью Вова лезет за пазуху и достаёт своё удостоверение личности, а из него – карточку учёта доз радиоактивного облучения. Такая есть у каждого из нас, потому что так положено. У всех они, понятно, чистые, без единой записи, ибо наши изделия в те времена не шибко фонили, и мы по этому поводу не заморачивались вообще. Да и предназначена эта карточка для использования в боевой обстановке, а мы в тот момент ни с кем не воевали.
Вова достаёт и любовно глядит на пустые графы.
– Давай... пиши.
– Сколько? – спрашиваю я, щёлкая кнопкой шариковой ручки.
– Да фиг знает...
– Двести пятьдесят тебе хватит?
Поделиться книгой: