Макароны по-флотски

ТОТ ДЕНЬ

Я там чуть выше немножко говорил про вылупления…

…Вот личинка стрекозы покидает воду пруда, взбирается на стебелёк и замирает. Прочно и надёжно вцепившись коготками лапок в нежную зелень стебля, она неподвижна. Она словно готовится к какому-то высокому таинству. Она напряглась, она застыла. Проходит какое-то время… она вдруг начинает подрагивать всем своим телом, закованным в надёжный прочный панцирь; хитиновая броня на спинке внезапно рвётся, дырка расширяется, и из неё на свет вылезает красавица-стрекоза… Сейчас она обсохнет, расправит тонкие сверкающие крылья и умчится в небесную синь…

Или вот: бабочки. Вчера куколка – сегодня бабочка. Бздынь! – вылезла, обсохла, радостно осмотрелась вокруг, счастливо заржала и полетела.

Так же и лейтенанты. Вылупился, обсох, отдохнул – и…

И – бдум! бабах! трресь! – в голодные объятия действующего Флота.

Но сначала – диплом.

Ох, сколько всякого можно рассказать про наши дипломные проекты… Широчайший спектр. От типовых отписок до гениальных технических решений. Кто во что горазд. Многие дипломы улетают прямиком в специальные институты и конструкторские бюро. Курсантский разум в своём благородном порыве может такого наизобретать, что там просто ахают. И ухают. Потом появляются новые ракетные комплексы. Изобрести какую-нибудь чушь, однако, не дадут – всё ж серьёзное учебное заведение, не хухры-мухры. Тем не менее, порой выдаются на гора то крылатые ракеты, летающие задом наперёд, то пусковые установки-монстры наподобие моей.

А ещё курсанты в своих дипломах любят прикалываться.

Например: «…с целью уменьшения массо-габаритных характеристик ракеты предлагается применить трансформатор с алюминиевым сердечником…»

Или, к примеру, деревянный резистор. Или ракетная жидкость-антифриз на основе одеколона «Красная Москва». Или негр с опахалом в системе охлаждения ракетного комплекса. После таких перлов (заметим: традиционных и гуляющих из диплома в диплом уже многие годы) обычно следует обоснование фразы: «…потому что всё равно эту мою чушь никто читать не будет».

Ни фига-с. Читают. Посмеиваются, потому что любят добрый флотский юмор. Когда-то сами примерно такое же писали. Рассказывают, что одному преподавателю, злобно написавшему в чистовике диплома красной пастой «А я прочитал!», было строго указано.

А один без пяти лейтенант всю четвёртую главу дипломного проекта посвятил обоснованию необходимости наличия в эксплуатирующем ракету подразделении ну совершенно жутких, несусветных объёмов спирта. Так и написал: «…спирта этилового технического ректификованного высшей очистки, вкусного, ГОСТ 18300-72 (шыло)». Его потом и сослали – в военно-морское село Шушенское Тихоокеанского флота, то есть в Шкотово-17, в райское местечко под названием Тихас. На береговую техническую ракетную базу. Где этого шыла – хоть залейся. Теоретически, конечно.

Лично я не стал изменять традиции и ввёл в свой диплом фразу следующего содержания: «При подаче напряжения +24 вольта на пиропатроны запуска РДТТ раздаётся утробный рёв, и ракета, шипя и извиваясь, с диким воем сходит с пусковой балки». Фраза «Шипя и извиваясь» придумана задолго до меня, а вот про рёв и вой – это уже мой персональный вклад. Руководитель диплома капитан второго ранга Малахов Ахмед Тимыч ничего по поводу этой фразы не сказал, рецензент тоже, хотя мне кажется, что они мою писанину всё же читали. Во время защиты члены комиссии, конечно, просматривали, да, но их внимание было сильно отвлечено на плакат формата А1, который явился у меня главным рисунком диплома – я постарался и изобразил современный морской бой в лучших традициях маринистов-баталистов всех времён и народов: синее море с пенными гребнями волн, три бравых советских корабля, а вокруг них летающие туда-сюда ракеты и два десятка вражеских самолётов, в том числе уже сбитых и сбиваемых вот прямо сию секунду. Мне поставили пятёрку и отправили служить туда же, на ТРБ в Тихас. Увы, на берег. Правда, это было уже потом, после собственно выпуска.

Было ещё два госэкзамена – тактика флота и научный коммунизм. Непостижимо, но НК я (рехнуться можно) сдал на «хорошо». Тактику флота – на позорный «трюльник»: вытащил билет с действиями десантных соединений, то есть с тем, что меньше всего хотелось вытащить. А на экзамене по физподготовке умудрился таки сделать «склёпку». Единственный раз в своей жизни… Тоже рехнуться можно.

Мы так непривычно выглядели, когда на нас примеряли офицерскую форму... Вроде мы, а вроде и не мы. Всё подогнано, а сидит мешком. Караси офицерской касты, что ещё сказать.

И был день – солнечный крымский день. Он начался традиционной тельняшкой на бюсте Нахимова и традиционно выдранным за это дежурным по первому корабельному факультету.

Полное училище народу. Цветы, цветы, цветы. Строй. Торжественность. Всё замерло. И – по очереди:

– Товарищ контр-адмирал! Лейтенант Беляев (Бушуев, Быченков, Ващенко, Голдобин, Голов, Горелик, Григоренко, Дерендяев, Завражный, Запутляев, Зубков, Кассап, Ковалевский, Костюков, Кристя, Крысин, Макаров, Низиенко, Петров, Пошивайло, Савчук, Симонов, Сюракшин, Толстой, Шаблий, Шулин, Чуйков…)! Представляюсь по случаю производства меня в офицеры!

В моей руке – долгожданные золотые погоны и кортик. Я ещё в белоснежной курсантской форменке с пятью галками на левом рукаве, но я уже офицер. Точнее, лейтенант. Улыбка – шире рожи. Это центральный момент вылупления, но ещё не апофеоз.

Апофеоз – это после того как мы строем ускакали в общагу пятаков, где спешно переоделись во всё новенькое. Кремовые тужурки, фуражки с офицерским плетёным ремешком и парадными «дубами», белоснежные рубашки, галстуки, кортики с парадным снаряжением… Переодеваемся, а капитан третьего ранга Телегин строго глядит, чтобы мы при этом не пили. И сам пьёт шампанское вместе с нами. Он уже не начальник курса. Больше нет 15-й роты, нет и 15-й «аз». А есть груда новоиспечённых лейтенантов, которые сегодня вечером укушаются в хлам.

И мы идём торжественным строем. «Ррраз! И-и-и – рраз!!!» Равнение! На! Право! На трибуне – командующий Черноморским флотом адмирал Ховрин и новый начальник училища контр-адмирал Авраамов. Сейчас здесь все. Все, кто нас учил, кто пытался слепить из нас «флотскую косточку», те, на кого мы хотим быть похожими, и те, на кого не очень хотим, но все мы – все! – безумно рады происходящему. Мы все улыбаемся, и это уже не вымученный «парадный оскал». Мы браво топаем мимо трибуны, и кортики мерно позвякивают в такт нашему последнему торжественному маршу по вытоптанному за пять лет плацу. А за трибунами – папы, мамы, родственники, жёны, невесты, друзья, подружки… Сегодня Система открыта для всех. Сегодня – праздник.

СЕГОДНЯ МЫ ВЫЛУПИЛИСЬ.

В Севастополе две «системы» – наша, ЧВВМУ, и «Голландия», то бишь СВВМИУ. Сегодня выпуск у нас, завтра – у них. Если сделать сразу, в один день, то это будет чрезмерная нагрузка на город. Поэтому разнесено во времени. Патрули в эти дни не свирепствуют. Вернее, свирепствуют, но не по отношению к юным лейтенантам. Юных лейтенантов, если они неспособны к самостоятельному перемещению в пространстве и времени, подбирают и развозят-разносят по домам. И так два вечера подряд. Потом status quo Севастополя как военно-морской базы мгновенно восстанавливается.

А потом мы разлетаемся по флотам и флотилиям – по кораблям и частям, по дивизиям, бригадам и эскадрам, по близким, далёким и совсем далёким гарнизонам, которых не ищите на карте.

Мы спешим как можно скорее потерять свою лейтенантскую девственность, приобретённую в Системе за пять трудных, но чудесных романтических лет. Славный военно-морской флот Союза Советских Социалистических Республик ждёт нас, с нетерпением сглатывая голодную слюну, жадно потирая руки и плотоядно урча.

Кто на корабли, кто на подводные лодки – ну а я, как уже говорилось, в числе многих прочих засвистел в береговую часть, в ТРБ, в незабвенный Тихас. Не буду рассказывать, как удалось извернуться и выскочить оттуда... в общем, здравствуй, система 6-го управления ВМФ – спецоружие; здравствуй, Камчатка и одно из самых изумительных мест на ней – Бечевинка...

Часть II. ОБЕД

БОИНГ-ШПИЁН

…В те времена в лейтенантах ещё ходили по два года. Даже подводники.

Я уже целый год таскал лейтенантские погоны – они помялись и потёрлись, жёлтый просвет потемнел и красноречиво говорил всем, что я уже не абсолютный салага. Меня даже стали офицером иногда называть. И доверяли ходить в караул. Причём начальником. Охраняли мы не что-нибудь, а Важный Государственный Объект Краснознамённого Тихоокеанского Флота – так он назывался согласно директивам. В полуподземных бетонных сооружениях и в самом деле лежали не коробки с уставными носками, а кое-что похлеще. Там лежали такие разные зелёные штуки, которых человечество боится ещё с августа сорок пятого. Штуки предназначались для дизельных подводных лодок, базировавшихся в Бечевинке – впрочем, о ней рассказ отдельный.

Над важным объектом всяким там самолётам и вертолётам летать не положено – мало ли что с них упасть может. Да они и сами запросто могут сверху свалиться. Если над нами всё же что-то нагло летит, то часовой с вышки докладывает мне, я – дежурному по части, он – начальнику штаба, а тот – напрямую в штаб флотилии, и теоретически лётчики потом получают по башке. Впрочем, над нами мало кто летал – заброшенный и забытый цивилизацией гарнизон на восточном побережье Камчатки, дикий край, почти нетронутая природа... Максимум – это вертолёт рыбнадзора или военно-транспортный Ми-8, который к нам же и летит, что-нибудь такое интересное везёт. Например, очередную комиссию по воинской дисциплине или живого Члена Военного Совета.

Короче, где-то в час ночи щёлкает матюгальник, и оттуда хрип:

– Часовой второго поста старший матрос Кирпиков. На посту без замечаний.

Потом помолчал... и – задумчиво:

– Над зоной летит самолёт.

– Какой самолёт?

– А... не видно. Темно же. Высоко летит.

– Кирпиков, козюля! По звуку какой – реактивный или что там?

– А фиг знает, тащ лейтенант, я в них не петрю. Высоко летит, вон там где-то.

Наверно, пальцем в небо тычет, сам себе показывает.

– Кирпиков, огоньки видать?

– Не видать. Вообще, улетел уже... Куда-то туда... – видимо, опять пальцем в небеса, хотя мне до него двести метров непролазной ночной тьмы, и вообще я в караулке, а они с самолётом на улице, на девственной природе с колючей проволокой.

– Ну, добро... – отпускаю кнопку и закуриваю.

А что? Всё равно ведь уже улетел. Сбивать мне его нечем. На зону не упал, десант не сбросил, бомбу тоже. Я позвонил дежурному по части, сказал ему про самолёт («Да и хрен с ним!»), а потом с честной совестью завалился на так называемый «топчан полумягкий» и продолжил бдительное несение службы. На следующий день благополучно сменился...

А ещё через день весь мир узнал, что, мол, корейский «боинг» заблудился, пролетел над Камчаткой (как раз над нами), и наши ПВОшники уже где-то у Сахалина завалили его, мол, приняв за самолёт-шпион RC-135. Фиг его знает, как оно там на самом деле было, но нам тогда сказали: пролетел пассажирский «боинг», он же шпион RC-135. То есть гад в любом случае.

И тогда зам, это наше чудо эволюции, собрал офицеров в ленинской комнате и запустил свой фонтан. Произошла целая лекция о злобных выпадах преступного американского «империализьма», у которого «руки по колено в крови» и которому «все наши мирные происки – как лбом об гороховую стенку». В качестве доказательств фигурировали точное соотношение ядерных зарядов двух держав и печально известная вьетнамская деревня Сонгми. Наш зам был потомственный колхозный секретарь парткома и вообще достоин отдельного рассказа. В ленкомнате он вывесил обшарпанную карту советского Дальнего Востока, а на ней коряво нарисовал фломастером свой вариант маршрута полёта злополучного «боинга». Потом долго эякулировал на заданную тему и неожиданно для себя вдруг обнаружил, что проклятый самолёт-шпион пролетел прямо над Шипунским полуостровом. То есть непосредственно над нами! Он тыкнул в карту указкой, чуть не пробив её насквозь, и повернулся к аудитории с выпученными глазёнками.

– ...Прямо над нами! Нет, вы поняли? – зам поднял к потолку мясистый палец и пригнулся, словно «боинг» летит опять, но уже набитый атомными бомбами.

Собравшиеся с интересом следили за вольным полётом замполитовой мысли. Зам перешёл на свистяще-зловещий шёпот:

– А мы с вами – что?

Все замерли – а действительно, что?

– А мы его прощёлкали!

Прощёлкали! Ух ты. Ни фига ж себе. Распознавать и сбивать самолёты – вообще-то, мягко скажем, «не наш объект приборки»... Опять же – чем? Во даёт!

– Кто стоял в карауле первого сентября?

Пришлось встать и назваться.

– Стыдно должно быть, тарищ литинант! Не так вы службу начинаете! Ох, не так! Я поражён вашим благодушием! Вы что, бляха ж муха, забыли, что мы тут все – на дальневосточных рубежах?..

Ну да, конечно... на рубежах... где ж ещё. Спорить глупо.

– ...какие меры вы приняли к тому, чтобы не пропустить самолёт-шпиён?

Не пропустить – это в смысле «задержать»? Заломать руки-крылья?

– Я?

– Вы!

Я обалдело пожал плечами.

– Доложил дежурному...

– И всё?!

– Так точно...

Теперь зам имел полное право торжественно подытожить. И подытожил.

– Вот! Это всё, на что способен начинающий офицер! Слышали? Нет, я говорю – вы слышали? К тому же нештатный начальник ПВО, да?

– Так точно, – угрюмо сказал я, ибо две древние одноствольные пушечки МЗА 70К (калибр 30 миллиметров) находились в моём заведовании.

– Во-о-от! Стыдитесь! Я в ваши годы служил иначе! Я...

Все прекрасно знали, что в мои годы он не служил, а грузил в своём сельском хозяйстве лопатой навоз и доил козу, мечтая о ВПШ[1].

– ...а кто стоял дежурным?

– Я! Капитан-лейтенант Бочкарёв.

– Ну-у... Вы, Виктор Степанович, вы меня просто... Да-да, поражаете! Ладно там – литинант (зам брезгливо ткнул морковкой пальца в мою сторону), он молод и глуп (так точно-с!), он может и не знать... Но вы-то, вы-то! Вы же без пяти старший офицер! Где ваша политическая бдительность и сознательность? Вы же опытный кадр, у вас ведь хорошие конспекты, и у вас достаточно власти, вам партия и командование доверяет... у вас в сейфе специальные пакеты лежат... У вас пистолет, в конце концов! И вы тут не какой-нибудь там-сям, а целый дежурный офицер! Где ваша инициатива, товарищ Бочкарёв? Если вы не знаете, как действовать, то могли бы позвонить мне. Или ну хотя бы командиру с начальником штаба... Я прям не знаю, вы с вашей беспринципностью...

И в таком духе – ещё на полчаса. Жаль, не помню весь этот бессмертный монолог дословно. Никто так и не понял, что должен был сделать начальник караула, а что дежурный по части, чтобы вовремя опознать коварный «самолёт-шпиён» и предотвратить наглое проникновение в священные воздушные просторы нашей Родины, но по строгачу нам с Бочкарёвым зам тут же и влепил. Шлёп! – нате вам. Так что настоящую офицерскую службу я начал с блестящего показательного пистона.

Уже потом, через пару лет командир на своей отходной сказал, что они с начальником штаба тогда специально не перебивали этого придурка, потому что все нормальные люди любят цирк. А выговор... что – выговор? Выговор не триппер, с ним жить можно.

САГА О КАРАУЛЬНОМ ГОРОДКЕ 

Нет, чувствую я, что сразу к саге приступить не удастся.

Потому что сначала придётся разъяснить отдельным несведущим, коих большинство, что такое караульный городок.

И даже не так. Прежде всего, что такое караул.

Караул – это когда караулят. Это те, кому кричат «Караул!» в случае чего, и они (то бишь караульщики) немедленно во всеоружии прибегают.

Караулят – это сказано по-дилетантски. В самых что ни на есть вооружённых наших силах они не просто караулят, а бдительно охраняют и стойко обороняют. При этом неважно что – склад с уставными носками, подземную ракетную шахту или раздолбаев, посаженных на губу или в дисбат.

Что-что? Что такое «губа» и «дисбат»? Ребята, я так и вовсе сверну с темы невидимо куда и заблужусь там вместе с вами. Нечего было от армии косить в своё время – всё бы знали и не удивляли своими дурацкими вопросами.

Ну так вот. Про караульный городок-то.

Чтоб караулить, надо знать как. И уметь. Для того придуманы тренировочные караульные городки. Чтоб перед заступлением в караул прийти туда, потренироваться, знания и умения освежить… там всё необходимое для этого есть. Караульная служба – штука серьёзная.

И вот как-то раз, чуть раньше, чем в середине восьмидесятых, ОУС родного Тихоокеанского флота… Что? Нет, братцы, я с вами скоро устану просто… ОУС – это отдел устройства службы. Чем занимается? Службу устраивает. Ага. И вот устроил он, ОУС, смотр-конкурс караульных городков. Типа: у кого лучше. Лето ж ведь, владивостокское солнце часть мозгов выпарило. Казалось бы, есть устав, в уставе сказано, что должно быть в караульном городке. И какое. Чего выдумывать?

Но выдумывать придётся. Смотр-конкурс же, первое место занимать надо.

И говорит мне начальник штаба:

– Вот тебе, лейтенант, старшина первой статьи Смыков, и чтоб через неделю караульный городок был лучшим среди родственных частей флотилии. И среди прочих частей флотилии. И всего флота. И не только Тихоокеанского, но и Военно-морского. Вопросы?

Я месяц как тут появился, но про то, что лишних вопросов задавать не следует, уже знал. И пошёл искать Серёгу Смыкова.

– Тащ, всё сделаем в лучшем виде! – пообещал мне Серёга, улыбаясь своей широченной физиономией в тридцать шесть зубов.

Он этими зубами на спор камбузный стол за угол поднимал.

И мы приступили. Улучшать караульный городок смысла не имело: у нас его просто не было вообще. И мы сделали с нуля. А что? Всё равно мой допуск по форме «раз» в Бечевинку где-то оленями ехал, и к спецтехнике мне ход был закрыт. Чем-то же надо лейтенанта занять. А задание почётное, творческого подхода требует. Ну, мы с Серёгой и натворили, ага.

Возле караулки отгородили площадку семь на семь. Столбы, колючка – всё по правилам. Вышка постовая – метр от земли (учебная ведь), возле неё окопчик забетонированный. Станок для заряжания и разряжания оружия. Стальные стенды и плакаты на голубом фоне (а на каком же ещё?). Макет объекта в здоровенном плоском ящике со съёмным верхом. Инструкции, статьи устава, табели постам… словом, всё, как положено. Подумав, сделали имитацию охраняемого объекта: кусок стены, дверь с ручкой, «гитарка» деревянная с печатью… Сделали «дверь в караульное помещение»… Ну чего бы ещё такого изобрести? Начштаба приехал, похвалил, но тоже высказался в том смысле, что, мол, для уверенной победы в смотре-конкурсе «чего-то вроде как бы не хватает». Чего же?

И мы придумали. Хо-хо! Мы сварганили (уже не помню из чего) рельсы. Со шпалами. С колеёй в полметра. На рельсы поставили низенькую тележку. А вот на неё…

И позвонили начальнику штаба. Он приехал и обалдел.

Крутишь ручку на катушке с тросом, тележка эта едет прямо к «постовой вышке». И обратно. Или прямо к «охраняемому объекту» – мы там типа стрелки железнодорожной забацали. А на тележке стоит вот этот самый монстр. Про Дольфа Лунгрена тогда мы ещё не знали, но слепили именно его.

Подводницкий скафандр СГП цвета старой жухлой клизмы, с маской. Два мутно-стеклянных глаза и серая гофрированная трубка назад через плечо. Скафандр мы нашли «на отливе», на бечевинской помойке, двести метров от караулки, там можно было найти всё, что хочешь – от командирских часов до объектива к фотоаппарату «Зоркий». Скафандр набили тряпками и соломой, скелет у него был деревянный (ох, намучались с ним!); на голове зелёная стальная каска (настоящая), обтянутая сеткой из-под картошки, а в сетку вставлены веточки, листики, солома всякая. За спиной – подобие не то боевого ранца, не то дыхательного аппарата. На поясе – ужасающих размеров нож без ножен и переделанная кобура от пистолета ПМ, в которой детский алюминиевый наган (тоже с «отлива»). За спиной также деревянно-алюминиево-трубочное подобие винтовки М16. А в руках (о, эти жуткие трёхпалые перчатки!) – ящик с надписью «DINAMITE». Да-да, вот именно так, с ошибкой... И огнепроводный шнур из него свисает – верёвочка, пропитанная кузбасс-лаком. НШ в наступающих сумерках глянул и оторопел. Рука потянулась к тому месту, где по тревоге у него обычно висит пистолет.

Ибо – вот ОНО.