Помоги проекту - поделись книгой:
Потом деревья впереди поредели, и прежде, чем я увидел сжавшегося в комок Миико, я почувствовал, что нашел его. Я вышел к озеру – так себе озерцо, чуть больше лужи. Миико сидел почти у самой воды, среди разложенных цепочкой камней, и трясся мелкой дрожью. Его красная кепка валялась неподалеку.
Я выдавил улыбку.
– Болезный, лови свитер, – предупредил Отум.
Взгляд у него был несфокусированным, плывущим. К горлу вдруг подкатил ком, но я проглотил его, как горькую таблетку.
– Да воображаете о себе много и верите в собственные бредни до тех пор, пока вас не запинают обратно в ту яму, из которой вы повылезли.
– Мы стоим близко к кругу, – пробормотал Миико.
– Ты – никто, – произнес он почти ласково, с торжеством глядя мне прямо в глаза. – Я все сделаю для того, чтобы вернуть тебя в твою канаву и не выпустить, уяснил?
– Он приехал туда по работе.
– Нечего здесь понимать, – проговорил я, пиная камень. Тот сидел в земле крепко, будто врос в нее. Тем дебилам пришлось здорово повозиться. Они сами-то знали, зачем это делают?
(Ага, объяснение. Тебе и Миико приснилось одно и то же… в одно и то же время…)
Я брел среди деревьев, высматривая его полосатый свитер и нигде не видя. Я бы окликнул Миико, но почему-то мысль, что Отум услышит мой голос, меня останавливала. Я устал от Отума и его постоянных попыток раздавить меня; мне нужно было спрятаться от него на время.
(Белая Женщина, обсуди ее с собой. Разве та боль не была настоящей?)
– Еще не факт, что запинают. То силы в ногах не хватает, то мозгов, чтобы понять, куда пинать.
– Но придется, – возразил я.
– Меня всегда удивляли такие недоноски, как ты.
Этот разговор с самим собой начинал меня раздражать.
Отум, присевший на корточки у кострища, проигнорировал мой вопрос, лишь посмотрел на меня снизу вверх. Положив ладонь в центр пепельного круга, он прокомментировал:
(есть)
– Умник? – ядовито спросил Отум и пнул меня в щиколотку, проходя мимо.
– Именно.
На секунду я прислушался к своим чувствам, пытаясь уловить некие изменения. И нет, ничего.
Проходят два месяца, и он… остается. Внутри его тоже есть что-то омерзительное, чему он поставил знак «минус» и что держит в тайне, и оно соединяется с городом, словно маленький магнит с большим. Он не способен отменить эту тягу и медленно выгорает изнутри, пока весь не превращается в золу и уголь.
– Уйдем отсюда.
Чтобы отвлечься от дискомфорта, я попытался занять себя размышлениями. В голове переплелись мысли об Отуме, Миико и Громадине, которого я поставил на распутье и бросил. В мрачном образе Громадины я находил что-то привлекательное – видимо, остатки былой к нему привязанности еще жили в глубине моей души. Он был моим первым персонажем и явился мне после смерти Наны. Оказавшийся в непривычном одиночестве, я находил в нем утешение и поддержку. Громадина рядом со мной, и никто не тронет меня, если он возвышается возле. Никакого стекла – Громадина всегда защищает меня. У него темно-серые глаза.
Отум проигнорировал наше появление, жадно поедая свой ужин.
Второй день подходил к завершению. А вот когда завершатся наши шатания по Долине, сказать сложно. 132-е шоссе проходило поперек карьера, и, возможно, за день мы достигли бы противоположной стороны. Мне не терпелось вернуться в нормальный мир. Местный однообразный пейзаж начинал меня угнетать. Сейчас же, из-за очередной прихоти Отума, мы двигались вдоль карьера, и сколько дней так можно идти… Урлаку известно.
Пальцы Отума обхватили мои щеки. Ему было так приятно угадывать мой самый худший кошмар.
Я отпихнул его от себя и встал. Мою голову заполнял хаос. Под ноги попало что-то, и Отум прорычал: «Кофе!» (кофе из перевернутой банки посыпался на траву). В ту же секунду варево в кастрюле закипело и хлынуло через край. Отум импульсивно схватил кастрюльку голыми руками, обжегся и заплевался ругательствами. Но мои мстительные чувства такая мелочь, как пара пузырей на его пальцах, утолить не могла.
Я положил ладонь на лоб Миико – нормальный вроде лоб, теплый, и в следующий момент почувствовал на себе холодный неприязненный взгляд Отума. Он когда-нибудь отвяжется от меня?
– О том, что тебя не касается никаким боком.
– Нет, – тихо возразил Миико. – Не мешай.
(к чему эти мысли? в моей семье НЕТ самоубийц)
Миико все не возвращался, что начинало меня беспокоить. О том, что я буду делать, если Миико заболеет по-настоящему, я старался не думать. Ну я и кретин, даже не подумал прихватить с собой элементарный набор лекарств. Спрашивать у Отума, есть ли у него жаропонижающее и обезболивающее, так же бессмысленно, как просить сухой песок у реки.
Песня, лишенная слов и звука. Чему я подпеваю сейчас?
Отум долго разжигал костер из отсыревших веток, ругаясь вполголоса. Я попытался, и у меня занялось с первой спички, после чего я предпочел отойти подальше, потому что уязвленный Отум готов был двинуть мне по шее.
Отум не понимал. Я не мог объяснить ему, да и не хотел объяснять. Я собрал историю моего отца по крупицам, копаясь в собственной памяти и вымаливая подробности у матери. Рассказ о человеке, приехавшем в глухой городишко с женой и двумя маленькими детьми… «Только на два месяца».
– Нет, – сказал я.
(пиши, пиши, пиши, однажды это спасет твою жизнь)
Я споткнулся о камень и едва не навернулся. Миико даже не вздрогнул от шума, полностью погруженный в свои мысли. Камней здесь было много, и они привлекали внимание своей явной чуждостью этой местности. Кто и зачем стал бы ввозить в Долину груду камней? Поначалу камни показались мне разбросанными хаотично, затем я понял, что ранее они были сложены в широкие, метра в полтора диаметром, круги, теперь почти полностью разрушенные. Лишь одному удалось уцелеть.
– Мне похуй, что там тебе кажется. Не сваливай на меня все дела. Я не твоя гребаная служаночка.
Взгляд Отума метнулся к моему лицу; удивительно, как остро я ощущаю, когда Отум смотрит на меня.
– Смотрите, – Миико указал на серый круг пепла среди травы, поблизости от которого валялось несколько красных оберток от шоколада, как та, что мы видели на входе в долину. – Те были здесь.
(нет никакой опасности)
Я ведь действительно верил в тот черный период, что Громадина способен меня защитить. Ни на кого я не полагался так, как на него. Разве что на Нану. Я так жалел, что в
Отум яростно вонзил нож в банку с мясными консервами.
– Ага, – протянул Миико и скрипуче продолжил: – Зря они. Тот, кто складывал эти камни, он ведь не просто так старался.
Когда я отошел достаточно далеко, чтобы, вздумай я оглянуться, не увидеть Отума среди деревьев, меня немного отпустило. Дерьмо, дерьмо. Пора бы разорвать эту красную нить, что протянулась между нами. Я сам не понимал, зачем слушаю Отума и зачем вообще стремлюсь с ним разговаривать.
Я всего-то заснул и увидел сон. Порой сны бывают очень реалистичными. Вполне убедительное объяснение, так отчего же я не верю себе?
– Отум, – подал я голос, – надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Что там с туннелем дальше по 132-му шоссе?
Я представил, как ударяю Отума по лицу. Потом еще раз и еще. Наверное, так мне и следовало поступить, уж точно не оправдываться, но я сказал:
– Ты глухой или тупой? – уточнил Отум. – Тебе сколько раз надо повторять?
– Да, я умный, – сдержанно ответил я. Будь это правдой, я бы не оказался в таком месте с такими людьми, но это был мой единственный ответ на подобные вопросы.
Разглядывая бессмысленный разгром, я почему-то пожелал, чтобы Отум, случись нам встретиться с этой компанией, выполнил свои угрозы.
– Закидоны… например, такие?
плевать, что порой совсем ерунду. Я делаю это потому, что знаю – хотя бы немного посветлеет, даже если всю темноту и не разогнать, даже если мир навсегда захлестнул мрак.
(я все еще думаю про Громадину или уже про Отума?)
– Оставь его в покое.
– Уйдем отсюда.
– Кажется, Миико заболел, – сообщил я, не поворачивая головы.
«Громадина качнул рукой, как молотом, и когда его огромный кулак врезался в экран, что-то взорвалось внутри телевизора. Брызнувшие осколки едва царапнули толстую, будто кора старого дуба, шкуру Громадины, но по лицу и шее женщины потекла кровь».
В дом Миико я больше не приходил.
Руки-крюки как обычно подвели Миико, и пару минут он шуршал во тьме травой, отыскивая свитер наощупь. Поиски завершились успешно. Теперь, когда его согревают сразу два свитера – мой и Отума, удастся ли Миико наконец согреться?
Чем хуже было Миико, тем безразличнее он выглядел. Сейчас у меня не было сил спорить с ним о нем же, и я просто стянул с него кепку. Красные пятна, которые я видел на его лице прежде, сошли, и их сменила бледность. Хотя к вечеру заметно потеплело, а наша одежда подсохла, губы Миико оставались фиолетовыми.
Я сам не разберу потом эти торопливые неразборчивые строчки.
Позже, сидя в своей комнате и закрывая ладонями уши, в которых все еще звучали вскрики Миико, я убеждал себя, что Громадина сбежал от стыда за неспособность помочь моему другу. Возможно, как мой личный защитник, Громадина имел право спасать только меня или хотя бы кого-то близкого мне по крови. Даже если и так, я не мог на него не сердиться.
– Да, – ответил он не сразу.
Ладно. В конце концов, сейчас действительно промозгло.
У меня жгло глаза, но я заставил себя не моргать.
Его родителями были духи камней.
Не помню, когда я был настолько усталым. Наверное, никогда.
Злость обрушилась на меня, как морской вал, и вокруг все потемнело.
(дома? ладно, места, где он жил раньше)
– Не знаю, – промямлил Миико с искренней растерянностью. Ему всегда было сложно отвечать на такие вопросы, как будто телесные сигналы едва доходили до его мозга, а те, что добирались-таки, в пути до того перепутывались, что уже не разберешь, какой откуда. – То жарко, то холодно.
Мой взгляд упорно приклеивался к голой спине Отума, снявшего футболку – холод его не пробирал, как и усталость. Разгорающийся костер отбрасывал на его кожу красные отблески. Я заметил длинную татуировку на внутренней стороне левого предплечья Отума. Только имя: «Гардата». Кто ему этот Гардата? Бывший друг? Интересно, Отум хоть кого-нибудь любит или любил по-настоящему? Я не мог представить его нежным с кем-то, остающимся с кем-то надолго.
после этого поганого денька. Отум ничего не замечает, значит, ничего и нет, а у меня есть только то, что я сам себе навоображал, поверив фантазиям Миико. Миико заболел, и понятно, что все это началось не три часа назад, а с самого утра, просто еще не проявлялось внешне. В больном состоянии много разной мути лезет в голову. Кроме того, побег из дома
Мерзкие мысли. Что за бред, кажется, у меня уже крыша поехала
– И для чего же?
– Станешь, – уверенно заявил Отум. – Будешь считать бутылки, сбиваясь после пятой, и спьяну потонешь в бочке для дождевой воды у себя в огороде лет эдак в двадцать семь, не врубаясь до последней секунды включительно, что с тобой происходит. Считаешь, ты так и останешься тихоней с графоманскими наклонностями, весь такой умный среди окружающих тебя никчемностей? Нет. Однажды ты сольешься с фоном. Пополнишь собой численность уродов в городе уродов.
Я слышал, что самоубийство одного человека накрывает черной сеткой всю его семью. Дотягивается до его потомков, может даже до друзей и соседей. Люди почему-то начинают загонять себя в жизненные тупики, где им только и остается (по их убеждению), что броситься в черноту за дверью, распахнутую тем, первым.
И я произнес ровным голосом:
В моей истории Громадина разрушал город, мстя горожанам за жестокое убийство его хозяина. Сюжет, если подумать, весьма сомнительный с моральной точки зрения, но я приложил максимум усилий, чтобы каждый, попавший под тяжелую лапу Громадины, казался заслуживающим своей участи. Город Скверны…
– … он вообще не должен был оказаться в Рарехе.
– Я не знаю, – Миико обхватил руками свои узкие плечи. Его трясучка мне совсем не нравилась. Я наклонился и потрогал его лоб, который на этот раз показался мне горячим. – Только я почти догадался, почему круги именно возле озера.
– Как – так? – Миико мутным взглядом смотрел мимо меня.
Он застревает в собственной апатии, забывает, как можно говорить с кем-то подолгу, открывая свои мысли. Он все еще любит своих жену, детей, но одновременно ему совсем нет до них дела. Он долго бродит один по унылым улицам, считает, сколько дней осталось до отъезда, и иногда на него накатывают волны удушья. Он не может сказать, что здесь так омерзительно, невыносимо, что раздирает его до костей. Так же необъяснимо противно, наверное, прикасаться к холодному мертвому телу сквозь тонкий слой полиэтилена.
Громадина… мне почти хочется снова в него поверить.
Я мгновенно представил Отума в роли моей гребаной служаночки и поморщился.
Я понемногу схожу с ума.
– Не мешать чему?
– Я помогу? – виновато предложил Миико, приближаясь к нам.
(Слишком похожие сны. Зачем ты убеждаешь себя, что ничего не было? Если бы ты включал соображалку хоть на три минуты в день, ты уже бежал бы прочь. Переругивания с Отумом стоят того, чтобы подвергать себя опасности?)
11. Я схожу с ума
Серую бетонную стену покрывает паутина трещин. Из трещин сыпется серая пыль. Сидя возле стены, я прижимаю к себе руки, покрытые порезами. Двигаться больно, но я поднимаюсь, бреду вдоль стены и затем дальше по улице. Никогда прежде Рарех не был таким тихим. Вязкая, как клей, тишина разлилась по городу и, затвердев, сковала его собой. Сейчас я бы обрадовался даже мерзкому реву машины Януша, но вот она, припаркованная на обочине, неподвижная, покрытая пылью так плотно, что едва различим ее уродливый травянисто-зеленый цвет.
– Януш, – зачем-то зову я, – ты здесь?
Мы сделали на завтрак бутерброды и кофе (я заметил, как поморщился Отум, заглянув в почти пустую банку). Миико не хотел есть и согласился только на пару печенюшек. На лице Отума иногда проступало виноватое выражение, и неуправляемость собственной мимики его явно смущала; если бы что-то сейчас могло рассмешить меня, я бы рассмеялся.
Отум был настроен на меня, как я на него, был рядом здесь и сейчас, тогда как Миико витал в облаках и не хотел возвращаться ко мне на землю. Как все перевернулось – мой враг становился все ближе, но моего друга я едва ли мог назвать другом.
(может, сегодня он хоть что-то прояснит?)
Наткнувшись на дерево, я продолжил движение, из предосторожности выставив вперед ладони. Шершавая кора, острые кончики ветвей. Когда почти ничего не видишь и полагаешься только на ощущения, они становятся невероятно острыми…
Его глаза беспокоили меня больше, чем его голос. Застывшие, выражающие угрозу. Отум действительно вызывал у меня… опасение. Вовсе не потому, что я был труслив, как маленькая девочка.
Будь я умнее, я бы бежал прочь отсюда.
Поделиться книгой: