Гнилое яблоко (вся книга)

Глаза Миико не выразили ни сомнения, ни веры, устремленные в точку за моей спиной. Я оглянулся и увидел серебряное кружево, растянутое меж пары высохших безлистных веток. Паутина. Вчера в сумерках я ее не заметил, но с рассветом она обозначилась четко, увешанная каплями росы, стекающими с гладких листьев над ней. Вода сделала невидимое видимым. Я сглотнул, бросил сдавленно:

– Я сейчас, – и ушел.

(не сбежал, но еще там окажусь)

Я вхожу в комнату. Кресло напротив включенного телевизора. Помехи на экране. Груда пыли на протертом сиденье… Я погружаю в нее пальцы, и пыль облепляет их, словно влажная глина…

– Я уходил, думая о другом.

Я лег на бок и некоторое время полежал, настолько обессиленный, что, приди Отум и начни бить меня ногой в лицо, даже бы не шелохнулся. В голове было совсем пусто, прямо-таки вакуум. Затем единственная мысль: «А ведь всего-то второе утро здесь. Что дальше?»

Иногда я встречался взглядом с Отумом.

Толстый слой пыли на крыльце запечатлевает мои следы. Я толкаю входную дверь, и она распахивается, оказавшись незапертой.

(я на берегу?)

В руке он все еще держал щетку, выставив ее на меня, как нож. Если бы он начал запихивать ее мне в глотку, я бы нисколько не удивился.

Был ли он испуган, как я? Видел ли, как я кувыркался на берегу? Скорее всего, не видел, но чувство стыда не ослабевало. Сейчас я едва мог вспомнить все, что делал. Тело до сих пор было словно деревянное, как будто наполнившись призраками людей, чуждых мне, я стал чужим сам для себя.

Отум поднял с травы тюбик зубной пасты и щетку. По его груди стекали капли воды, оставляя на футболке темные полосы. Проходя мимо меня, сидящего на берегу, он вдруг остановился за моей спиной и обхватил длинными пальцами мою шею. Прижав мой затылок к своему твердому бедру, он выдохнул сверху:

Крик.

В свежем вкусе пасты было что-то успокаивающе привычное. Часть обычного, нормального утра. Еще неизвестно, решусь ли я купить новый тюбик, когда этот закончится, учитывая, как мало денег у меня осталось. Как я планирую жить дальше? В Долине Пыли любой ответ казался еще неуместнее, чем сам вопрос.

(говорят, в Рарехе видят призраков. Миико показывал мне фотографию, которую он спер у кого-то в школе. Фотография демонстрировала центральную улицу Рареха с застывшими вдоль нее туманными силуэтами. Миико клялся, что снимок настоящий, но я не поверил)

Я медленно шел за Отумом. Совсем рассвело.

(хватит. Это снаружи?)

Я пил кофе и не чувствовал вкуса. Бледно-розовое утро выцвело и стало призрачно-бесцветным. И я подумал: ну надо же, за все проведенное здесь время не слышал ни одной птицы.

Но ничего не происходило.

(Где я? Кто я? Это – я?)

Уверен, сегодня нас ожидает очередной дождь. Не ливень, но мелкий занудный дождичек, сыплющийся с белого неба. Это не радовало. Я осознал, что жду дождя с какой-то обреченной мукой. И откуда эта давящая усталость? Как будто валуны всю ночь таскал. Изнеможение даже в кончиках пальцев. Неужели я всегда выдыхался так быстро? Вроде нет.

Стряхнув пыль с лобового стекла, я заглядываю в машину. Внутри темно и, кажется, пусто. Пыль на пальцах сырая и жирная, как сажа. Попадая в порезы, она усиливает боль. Я вытираю руку о колено. Сердце вдруг подскакивает к горлу, и я срываюсь в бегство… Я не сразу осознаю, что двигаюсь к дому моей матери.

Деревья пели, и трава под ногами тоже. Тысяча беззвучных песен разрывали мое тело, каждая пытаясь в него втиснуться. Озеро лежало на земле, как черное зеркало. По его поверхности пробежал лучик, отразившись рубиново-красным бликом. Мне захотелось броситься в темную воду. Бешеный прыжок с берега; умереть, но понять, что происходит. Остыть от этого возбуждения – моя кожа так раскалена, что вода зашипит, когда я в нее погружусь.

(красные шнурки, красная плоть в прорехе на колене. Я ударяю камень ногой изо всех сил, но он пустил в землю корни и не двигается с места. «Пни его сильнее», такой пронзительный голос. Я ненавижу запах перегара, но во рту вкус шоколада)

– Эфил, псих, – прошипел внезапно возникший Отум, стискивая мои плечи и невесть почему впервые называя меня по имени. – Кто орал?

побежал…

(Только что? Какой аргумент я могу привести? Рассказать, как в глубине ночи я катался по берегу? А что, если с Долиной все в порядке? Что, если проблемы со мной?)

Крик. Крик. Крик.

(это было как падать, обнаруживать себя на полу и затем снова падать, теперь в окружении стен другого цвета. И разбиваться только о чувство невыразимости. Ни один из нас не осознает, насколько сильно он хочет стать другим человеком, узнать, как это – существовать как не-я)

Я понимал.

(«Несут тебя злые силы, дебиленок», – говорила мне в спину сморщенная учительница, жившая в трех домах от нас, когда я пролетал мимо нее на велосипеде)

Пузырящаяся радость идиота: нет смысла, только желание ломать. Разлетающиеся осколки – это весело. Кричать ради крика, драться чтобы драться. На запястьях красные нитки, на предплечьях черные нитки вокруг дыр. Прыгать выше деревьев. Пинать, чтобы ногам стало смешно.

– Я знаю, вы здесь, – прохрипел я с яростью и, потянувшись к воде, зачерпнул ее и бросил себе в лицо. Обжигающе ледяные капли побежали по моему лбу к носу, потекли по подбородку. Я облизал губы, и вода наполнила рот горечью с примесью металлической кислятины. Я зачерпывал воду и пил, пока язык не онемел от холода.

Никого по пути.

Крик.

Чувства возникали и сразу таяли, не достигали четкости, разлетались брызгами, как всплески волн. Ощущения падали легкими перьями, мягко скользя по коже. А потом обрушились охапками, засыпая меня целиком. Неровно застучало где-то, и я недоуменно осознал – это мои зубы, которые стали мне как чужие – пластмасса во рту. Кто-то выдохнул, почти касаясь моих губ, и с неба посыпались тысячи листьев. Снова брызги, стекающие по лицу: то сильно, то слабо, то близко, то далеко. Меня ударило что-то, и, когда я накрыл ладонями живот, чьи-то пальцы обхватили мои запястья. Это все происходило с разными людьми, в разное время, а теперь все сразу и одновременно со мной. Вверх и вниз; я прыгнул в озеро, взметнув тысячи капель. Я плыл, разрывая воду, плотную и гладкую, как ткань, и ее матовая поверхность глянцевито поблескивала на скатах маленьких волн. Я нырнул и вынырнул, запрокинул голову, и кончики моих истекающих водой волос коснулись травы.

И он пошел. Не позови я, он остался бы сидеть на берегу вечно?

– Если поспешим, к вечеру управимся. Обратный путь займет дня полтора-два, зависит от ваших ног. То есть три дня всего.

(что нашло на меня этой ночью?)

– Отум, сколько еще мы здесь пробудем? – поинтересовался я резким тоном.

Вода вызывала тошноту. Стараясь не заглотить ее, я плотно сжимал губы. Глаза жгло. Что-то не так с водой, или это я напридумывал? Я все-таки слизал с губ несколько капель. Вода как вода.

Я попытался разговорить Миико, но он отвечал односложно и с неохотой, и я отстал от него. Одно не давало покоя: жар, поднявшийся у него вчера, означал, что тело Миико борется с чем-то. Борьба завершилась, и теперь мне очень хотелось бы знать, кто победил.

Отбил палец на ноге.

Миико, застывший как истукан, смотрел в воду. Я потрогал его лоб. Холодный.

Крик.

У Отума был полный рот пены. Забавный контраст с его надменной мордой. У Миико не было зубной щетки и уж тем более зубной пасты. Я выдавил пасты ему на палец и спросил:

– Серьезно? – Отум вскинул бровь. – Ну ты борзый.

(кто? я?)

– Давайте же, призраки, – сказал я, припадая к земле. – Делайте со мной что хотите.

Крик.

Но мы уже солгали одинаково. Поразительное для нас единодушие. Вероятно, в первый и последний раз.

Вода, купленная в магазине, закончилась, и Отум набрал воды из озера. «Прокипятим», – сказал он. Я вспомнил гладкую поверхность озера. Мне было бы легче, будь оно затянуто листьями кувшинок и обжито лягушками.

И Отум ушел. Все произошло так быстро, что я не нашелся, что ответить. Я коснулся шеи, на которой его пальцы оставили невидимые теплые отпечатки. Нет, я совсем не понимал Отума. То он звереет, то, как момент назад, в нем промелькнет что-то, и во мне возникает немедленный отклик. Временами он мне почти нравится.

Я запнулся и затем просто сказал:

Снаружи? Пальцы на ногах горят болью. Я стою прогнувшись, колени дрожат. Да, это я.

– Пара вопросов, Отум, – попросил я. Плевать на гордость, голова уже разрывается от неясностей.

– Идем, – сказал я.

Отум с видимым усилием заставил себя проглотить злобу. Его каменное лицо смягчилось.

– Нет, – одновременно со мной произнес Отум, и по инерции мы сцепились взглядами – попробуй возрази.

Отпусти, отпусти, я упираюсь коленями в землю, напрягая все мышцы, пытаюсь вырваться, но чужие холодные пальцы глубоко запустили в меня свои острые ногти.

Насекомых тоже почти нет, заметил я позже, когда мы гуськом шли по едва различимой, иногда совсем пропадающей тропе. Ладно, паук сплел паутину, да комары оставили на мне пару укусов, но все равно живности подозрительно мало. Вокруг трава, кусты, деревья, безлюдье. Обычно в таких местах зверье так и шмыгает – то мышь метнется, то ящерица промелькнет. А здесь тихо, только ветер прошелестит листьями, и все.

Долина Пыли. Неприятно вспомнился сон, погребенный под последующими видениями наяву. Пыль текла из стен Рареха. Люди Рареха превратились в пыль.

Снова руки; и судорога чужого блаженства изогнула мое тело.

Последнее уцелевшее кольцо теперь было полностью разрушено. Валялись комья земли, как после маленького взрыва. Разбросанные камни… В моей голове не сохранилось воспоминаний о том, как я это делал. Я покраснел – залился со лба и чуть ли не до груди, и, первым сев на берегу, наклонился к воде. Мелькнуло мое отражение, прежде чем рассыпаться волнами… волосы торчат во все стороны. Будто из психушки сбежал.

(сумка моей матери, лежащая на полке для мелочей)

Миико сидел на траве. На нем все еще был серый, грубой вязки свитер Отума, похожий на рыбачий. Выглядел Миико получше, чем вчера, но все равно нездорово. Лицо белое, как яичная скорлупа.

(мне нужен кто угодно живой)

Я наклоняюсь и вонзаю пальцы в мокрую почву, втискиваю их под камень. Камень черный и скользкий снизу, будто начал гнить. Подцепляю камень, но кто-то подцепил меня.

Мое бешенство уходит в землю, как молния.

– Ты потащился с нами, – перебил меня Отум. – Никто тебя не звал. Решил идти – так иди. Не убегай с ревом обратно при первом же напряге, словно маленькая девочка.

– Как можно было забыть самые основные вещи?

– Нет, – пробормотал я, взглянув на Миико. Тот чистил зубы пальцем, прикинувшись слепым и глухим. – Нет, но…

(кто я?)

Я ожидал раздраженной реакции, но не настолько злобной. Отум щелкнул зубами, явно желая оторвать от меня кусок, и ответил тихо, с холодным бешенством:

– Нет смысла. Слишком далеко. Мы его не найдем.

Она не отвечает. Впрочем, как всегда. Я знаю, где найду ее.

(серые доски с торчащими из них гвоздями)

Как и прикосновение, его голос был почти нежным.

– Мама? – произношу я шепотом.

Я хотел обезуметь и, отползая от озера на спине, протаскивая свое тело по царапающим камням, ощущал, что мое желание начинает исполняться. Вода испаряется постоянно… и сейчас ее частицы медленно отделяются от поверхности… Никогда прежде я не придавал этому процессу такого значения.

– Хорошо. У меня еще пара вопросов.

Три человека… и не знаешь, за кого (кого?) из них больше опасаться. Потому что в себе я тоже не был уверен.

– Отум, – с успокаивающей интонацией начал я, – дело не в том, что я хочу сбежать. Только…

Я униженно полз на коленях к воде.

– Каких? – Отум сжал губы.

– Первый: что ты натворил в Рарехе, если тебе пришлось скрыться? – я рисковал зубами, но торопливо продолжал, пока Отум не надумал проломить мне череп. – И второй: что тебе нужно в Долине? Я думаю, ответ на второй вопрос связан с первым.

Я не мог ему ответить и только тяжело дышал. Отум резко тряхнул меня и отбросил в сторону. Он исчез было среди деревьев, но сразу вернулся.

Миико стал странным. Может, он всего-то не выспался? Но, когда я смотрел в его бледное лицо, я не мог объяснить это оцепенение простой сонливостью. Отум… что я знаю о нем? Почти ничего. Его поведение настораживает. Что гарантирует, что за эти три дня он не съедет окончательно и не начнет бегать за нами с ножом? Осознание собственной нормальности должно было меня успокоить… но что-то мне не осознавалось.

– Да, связан, – Отум впал в рассеянность. – Я отвечу, но не сейчас, понимаешь? – он кивнул на Миико.

– Кто-то кричал, – спокойно сообщил он.

– Ну же, малыш, не разочаровывай меня.

Миико как-то непонятно посмотрел на меня, отвернулся и сказал:

Снова прозвучал вопль, протяжный, будто кто-то вложил в него все свои силы, уже не тревожась о связках. По моему лицу стекал холодный пот. Или я действительно прыгал в озеро? Крик, теперь изрядно ослабший, повторился где-то за деревьями, сопровождаясь битом моего сердца. Я накрыл мокрое лицо ладонями, черными от земли, затем опустил руки и

Среди деревьев, где Отум и Миико не могли меня видеть, я рухнул на траву как подстреленный. Внутри все переворачивалось. Я встал на четвереньки, и меня вырвало. Изо рта потекла вода, много воды, и за ней жалкие остатки вчерашнего ужина. Боль была такая, будто я блевал стеклом. Мелкие капли выступившего пота покрыли мое лицо, едва успевшее высохнуть после моих игр у озера.

– Нет, – сказал я.

– Только мне надо знать, сколько дней мы еще здесь пробудем.

– Чего ты хочешь? Чтобы мы бросили все и повернули назад из-за твоей трусливой задницы?

Добежав, я обнаруживаю, что кто-то заколотил все окна досками. И то же с домом Миико по соседству…

Я вернулся к остальным. Отум покосился на меня с любопытством, но расспрашивать не стал. Достав из рюкзаков пасту и зубные щетки, мы пошли умываться к тому же озеру.

Еще три дня.