Помоги проекту - поделись книгой:
Я открыл глаза. Опять сон… веки щипало, но в целом сонным я себя не чувствовал. Сначала темнота показалась мне непроницаемой, но затем я рассмотрел, что утренний свет уже потихоньку растворяет ее, как вода акварельную краску. Вместо зловещей тишины из сна теперь слабый шелест листьев, хорошо. Я поднялся на шаткие спросонья ноги. Небольшая прогулка сквозь темноту. Ни шороха со стороны Отума, ровное дыхание Миико. Отлично.
(и музыка)
12. Гардата
Конечно, это Миико пожаловался, что устал. Вернее, уведомил нас безразличным тоном. Солнце висело высоко, полдень, но Отум молча свернул к деревьям и сел на траву.
Хорошо, что Миико сдался первым. Я уже понимал, что Миико для Отума немногим важнее пустоты, но Отум относился к нему снисходительно, в то время как от меня только и ждал проявлений слабости, чтобы наброситься с язвительными комментариями. Вечное стремление Отума пинать меня необъяснимо, так же как и мое терпение по отношению к Отуму.
Захватив власть, Гардата начал править железной рукой. Он подчинял противников и уничтожал неугодных. Он вел нашу страну к славе по крови, но то была оправданная кровь. Никто не мог одолеть его, потому что у него был амулет, дающий ему огромную силу и защищающий от поражений в битвах … Великие времена настали для Рованы после долгого больного сна. Великие…
С каждым его словом в моем животе повисал следующий кубик льда.
– Вставай, – приказал Отум Миико. – Хватит разлеживаться.
– Как ты спокоен. Он мог и умереть.
Заточенные клыки придавали его улыбке что-то звериное. Он был похож на волчонка, скалящегося, играя. Но что Отум способен кусаться, как взрослый волк, я не сомневался. В изгибе его верхней губы проявлялось высокомерие, но нижняя была полной, чувственной. Мне вдруг ужасно захотелось провести по ней языком.
– Больше не желаю выслушивать твой поток словесной рвоты, – отрезал я.
Мне не понравилось это заявление. Чересчур категоричное. «Единственный значимый человек». Ха. Я знал, что тоже значу для него что-то. Наглые, с металлическими искорками, глаза Отума вперились в мои, настаивая: «Спроси, спроси». Я спросил, но не о том, и успел заметить его поспешно спрятанное разочарование.
– Неужели ты думаешь, что я отвечу тебе прямо? Это что-то, что должен получить я и никто другой. Признаю, мой ответ малосодержателен. Можешь попытаться угадать.
Отум вздернул верхнюю губу.
– Об этом человеке ты говорил с кем-то по телефону возле забегаловки?
– Это не настоящее имя.
Я раздраженно поморщился.
Отум выудил из кармана сложенный вчетверо листок и развернул его, всматриваясь в нарисованные на нем каракули.
– Отчего же. Просто собственное будущее волнует меня больше твоего прошлого. Итак, что это, Отум?
– Зачем?
– Это имя единственного человека, который что-то значит для меня, – после эффектной паузы заявил Отум, как всегда, напуская туману.
– Отум, – прокричал я шепотом, – неужели ты так просто можешь убить человека?
– Разумеется, впервые, – согласился он. – Это тихий омут. С берега он выглядит так безмятежно.
Холодный взгляд Отума поймал мой взгляд.
– Придурок, – сердито сказал Отум. – У тебя мозг съехал с вещами? Ты эдак сам его прикончишь.
А теперь все в прошлом. Былые достижения опорочены или стерты из людской памяти. Ты не представляешь, в какой лживой стране мы живем. По нашей земле протекли потоки крови. Оставленные ими багровые полосы тщательно замыли позже, но кровь не отмывается полностью. Ее запах… вдохни его, – Отум рассмеялся, и я вдруг осознал, что отклоняюсь от него, едва не заваливаясь назад. – Вся информация, что поступает нам, проходит сквозь мелкое сито. Например, вся эта телевизионная болтовня о нашем присутствии в Кшаане. Мы строим для них школы. Мы строим для них больницы. Мы относимся к местному населению снисходительно. Мы так благородны, помогаем убогим. Тогда почему кшаанцы нас ненавидят? Потому что в их генетической памяти еще живы воспоминания, как Гардата спустил на Кшаан своих солдат, и тот, изрезанный до костей, залитый кровью и едва живой, стал нашим, потому что не то что сопротивляться – ползать не мог. Однако после подъема на вершину холма мы двигались только вниз. Кто в современном мире считает нас угрозой? Никто. Но мы еще воспарим к былому величию. Потому что Гардата вернется… во мне.
– Миико, – позвал я. Тот не откликнулся. Я приподнялся и увидел, что глаза Миико закрыты. И тогда я шепотом спросил:
– Сойдет для начала.
Отум рассмеялся.
Наверное, если я засыплю его ворохом вопросов, мне удастся догадаться, что это. Но в голове как назло было пусто, точно в прохудившемся ведре.
– Как тебя зовут, Отум?
– Там дальше должны быть дома.
Миико вскоре нагнал меня. Он тихо посвистывал носом, задыхаясь от быстрого шага. Оглянувшись на него, я увидел, что его лицо затянуто той же тупой безучастностью, что и когда он спал. Его открытые глаза, ничего не выражая, были все равно что закрыты. Мне захотелось встряхнуть Миико еще разок, чтобы проснулось не только его тело, но и мозги.
– Это тоже не твое имя, – решил я, подумав.
Колючими неровными буквами: «Гардата». Похоже, он сделал татуировку сам. Узнаю руку мастера.
Глаза Отума похолодели, и я понял, что нашел его болезненную точку. Но самое глупое для меня сейчас – давить на нее.
Он наклонился, прижал к животу ладони, и из его рта хлынул поток воды.
Отум по-кошачьи прикрыл глаза, рассматривая свой серебряный перстень.
– Чьи тогда?
Если подумать, то и у Отума вид неважнецкий, но он так держится, что не поймешь, притворяется он или действительно не замечает перемен в своем состоянии.
– Нет, – осклабился Отум.
– Это – твое имя?
– А чего в этом сложного?
Фальшь в его голосе порезала меня, как ржавая жесть, оставив инфекцию в ране. Пару секунд мы молча рассматривали друг друга. Отум удивил меня: он вдруг раскрылся, как дверь. Его желание рассказать было непреодолимым, но я не хотел его слушать.
Я приподнялся и увидел Миико, сонно хлопающего глазами.
– Ты его не знаешь.
С такими идеями наживешь паранойю. Отум вон уже тронулся.
– Что это сейчас было? – осведомился Отум.
Странно, но его замечание не вызвало у меня чувства протеста.
По угасшей во мне искре надежды я понял, что хотел бы наконец добраться до людей. Странно. Жизнь в Рарехе приучила меня видеть в людях главным образом источник потенциальных неприятностей.
– Это предмет?
Так. Еще не самое худшее, что я мог от него услышать.
– Миико! – крикнул я, и мне стало до того страшно, что в голове зашумело. – Миико!
– Считаешь, ты вправе решать, кто заслуживает смерти? А заодно и самолично осуществлять казнь?
– Хотя правду о нем в школьных учебниках не пишут. Они попытались уничтожить его жизнь, заменив ее враньем. Отреклись от того, кому вечно должны были быть благодарны за то, что он поднял Ровану с колен.
– Ты сдвинулся, Отум, – свирепо огрызнулся я. – Впервые слышу всю эту альтернативно-историческую херню.
Не было времени разбираться с Миико. Вперед, пусть все закончится скорее.
– Никто не считает настоящим, кроме тебя, – приглушенно бросил я.
– Мог, – согласился Отум. – Какая разница? Он старый. И у меня есть серьезные основания, чтобы считать его достойным куда более болезненной смерти.
Ага. Тыкать пальцем в небо.
Отум перестал жевать травинку и удивленно покосился на меня.
Я рассматривал Отума в немом удивлении. Его жесткое лицо расслабилось, губы подергивались от щекотания всех этих слов, которые стремились стать высказанными.
Отум не спешил с ответом.
Я свалился под деревьями, а минутой позже свалился бы где угодно. Ноги отказывались нести меня дальше. Да что такое? Никогда в жизни не чувствовал себя настолько отвратно.
– В юности он бродил по Роване со сворой приятелей, ради него готовых перегрызть глотку любому – стая ублюдков, которая позже подчинит себе мир. Я уверен, он с ними со всеми трахался, – ухмыльнулся Отум. – Однажды они пришли в верховный замок Закатонн, убивая всех, кто пытался их остановить. Гардата Горо сам лично отрубил голову бесхребетнику, занимавшему трон. До сих пор, когда я касаюсь пола в том зале, я ощущаю склизкость крови никчемного Лаула.
– Предположим, – начал он вкрадчиво, – я ударил человека. Сильно ударил.
– Смешной вопрос. Отум.
– И да, и нет. То есть, это не просто предмет, – задумчиво ответил Отум. – Как вещь это имеет определенную ценность. Но меня интересует… нематериальная часть.
– Этот человек, Гардата… – начал Отум, и в его глазах запрыгали бешеные огоньки. – Ты наверняка слышал его имя. Вспомнишь, если покопаешься в мозгах. Уверен, ты хорошо учился, мальчик. Что тебе говорили на уроках истории?
– Чтобы помешать ему забрать то, что должно принадлежать мне. Но главная причина – он заметил меня, когда я пробрался в его дом. Мне требовались некоторые дополнительные сведения. Ему не повезло застать меня врасплох. Можно было бы и обойтись, но я ударил его, так уж получилось. Когда я ушел, он лежал на полу без сознания.
Я без единого слова поднялся, отряхнулся, забросил на спину рюкзак и прошел к тропе. Я и сам мог бы уже тридцать раз задать этот вопрос. И получил бы тот же ответ – молчание.
– Я считаю это имя настоящим. Мне нравится его звучание. Отум. Глухо, как удар в живот.
Отум обогнул меня, заодно с нескрываемым удовольствием врезав мне плечом. Миико вдруг выдал смеющимся голосом, резко контрастирующим с его угнетенным состоянием:
Отум встал, и я поднялся тоже, отчего-то остро ощущая свою ничтожность. Пара минут разговора, и Отум так меня взбаламутил, что я пошатывался, как после прогулки по штормовому морю в утлой шлюпке. Что за бредовые россказни? Страна с фальшивым прошлым. Искажение и утаивание фактов. Ложь, хранимая веками. Ага, и еще тайная-претайная организация – должен же кто-то курировать все это мракобесие.
Мне наконец удалось вспомнить, несмотря на то, что каждое последующее слово Отума все больше сбивало меня с толку. Гардата был тираном из далекого прошлого. Кажется, в итоге он совсем поехал крышей, и собственным союзникам пришлось его ликвидировать. Даже если Гардату действительно оболгали и выставили злодеем, едва ли Отум мог знать, что там в действительности происходило, века назад. Кроме того, я обратил внимание, что Отум называет нашу страну «Рована» вместо «Ровенна», что, насколько мне было известно, являлось отличительной чертой радикальных ровеннских националистов.
– Да. Я позвонил в больницу. Сообщил его адрес. Они подобрали его, и все нормально, я думаю, – Отум отвлекся от перстня и, сорвав травинку, начал лениво ее жевать.
– Начисто лишен любопытства, – криво усмехнулся Отум.
Носком кроссовки он ткнул Миико в голень, но Миико как лежал, так и остался лежать. Отум пнул его еще раз, теперь сильнее. Я подошел, оттолкнул Отума и, склонившись над Миико, позвал его по имени. Никакого результата. Странно же он спал: весь сжался, лицо бледное. Дышит, не дышит, не разберешь. Опустившись возле Миико на колени, я похлопал его по щеке. Кожа Миико была прохладной и влажной.
Заберешь что? Я посмотрел на Миико. Тот лежал спиной к нам, свернувшись в плотный клубок. Об обеде никто не вспоминал. У них тоже подступала тошнота к горлу при одной мысли о еде? В моей голове настойчиво звенела мысль, что я отравился водой. Может вода в озере быть ядовитой? Если нет, то
Я схватил его за плечи и тряхнул. Голова Миико мотнулась на расслабленной шее. Все для меня вдруг заслонил сумрачный свет, непрозрачный и серый, цвета пыли, в то время как ватная тишина заглушила все звуки. Что-то вдарило мне в ребра, с такой силой, что я завалился на бок и перевернулся на спину. Сквозь серый занавес прорезались острые листья, вздрагивающие на ветках надо мной.
Все же я приподнял рукав его футболки.
– Ручей быстро течет, беды наши унесет, – строчка из глупой песни, которую крутили по радио по сто раз на дню. – А куда принесет? – спросил Миико и хихикнул.
– Пытались. Дома давно заброшены.
– Когда дойдем до домов, можете расслабиться. Там я заберу то, что мне нужно, и идем обратно.
Я посмотрел на листок, лежащий на бедре Отума. Бумага потертая и грязноватая, но качественная. Линии, проведенные синим карандашом. Наш путь отмечен жирной уверенной чертой. Дома грудой впереди. Чуть пониже от них дерево, похожее на маленький веник – художественные таланты Отума оставляли желать лучшего. За домами маленький квадратик, пересеченный крестиком, к которому Отум пойдет один. Еще выше бледно-красные буквы, напечатанные типографской краской. Я присмотрелся – Л.Т. Этот лист был вырван из дорогого блокнота, возможно, даже сделанного на заказ. Тогда буквы – это инициалы владельца. На всякий случай я запомнил их.
– Да, – легко произнес он, после чего я взорвался.
– Ладно, – буркнул я. – Проехали. Тебе просто нравится вытрахивать мне мозги, Отум.
– Где же это гребаное мертвое дерево, – пробормотал Отум. – Либо мы его прошли и не заметили, либо вообще идем не туда. Тропа заросла, иногда и не поймешь, есть она, нет ее.
– Второй вопрос, который по хронологии первый – что ты натворил в Рарехе?
– Не старайся, – ехидно заметил Отум. – Инициалы не мои, клянусь.
– Дома? – удивился я. – Здесь кто-то живет?
– Зря ты пил из озера, дубина, – сказал я, отворачиваясь.
13. Элейна
Скоро мы увидели то самое мертвое дерево. Оно стояло одиноко, расставив как руки голые ветки, и походило на большое чучело. Его кора была совсем черной, прогнившей под дождями, которые омывали дерево в течение многих-многих лет.
– Оно самое, – выдохнул Отум с облегчением.
(пыль на кресле моей матери)
Стенки трещины покрывал серый налет. Я знал, что это, и все равно потянулся потрогать. Мои пальцы заныли, погружаясь в лужицу холодной вязкой жидкости на дне. Наклонившись, я уловил мерзостный запах гниения и отшатнулся.
и отсюда разносилась по округе. Вечный вопрос: откуда берется пыль? Само слово «пыль» звучало неприятно. У меня оно ассоциировалось с умиранием и распадом. Пыль как зола, оставшаяся от сожженной плоти.
(Миико идет, а руки его не раскачиваются, локти плотно прижаты к телу)
И снова я упал куда-то, в тот момент, как он отпустил меня, отступая. Я никогда не летал на самолете, но думаю, происходящее со мной здесь, в Долине, походило на полет – краткий период относительного спокойствия и очередная воздушная яма.
Поделиться книгой: