Гнилое яблоко (вся книга)

(он проваливается в бесконечный сон. Это ненормально. Что происходит с его головой, пока его тело неподвижно? И глазные яблоки все время движутся под веками, ни на секунду не получают покоя)

Я осторожно брел по каменистому дну, пока вода не закрыла меня до груди. Тогда я оттолкнулся ногами и поплыл. Переместился на несколько метров и спокойно завис в толще воды.

Отум спустил джинсы с моей задницы, задрал мою футболку и провел по моей мокрой спине ладонями. Затем он отстранился, и я почувствовал его скользкие от вазелина пальцы, прокладывающие путь. Сама идея проникновения меня несколько нервировала, да и Миико спал неподалеку и мог проснуться в любой момент. Все происходящее наждаком терло по моим нервам. Я захрипел.

Я ополоснулся в озере и оделся. Мы поднялись на взгорок. Миико лежал, свернувшись клубком. Лицо закрыто рукой. Он дышал ровно, и я не мог решить, спит он или же притворяется (учитывая, как он нас застукал, второй вариант вероятнее). Я присмотрелся к его плотно сомкнутым векам и, хотя глазные яблоки оставались неподвижны, мне все-таки показалось, что он не спит.

– Если ты так просишь…

– Нет, – я вошел в воду – пусть она отвлечет меня от дурных мыслей. Вода была холодной до жути, но при Отуме я не посмел и вздрогнуть. – Думаешь, мне он расскажет то, чего тебе не рассказал?

но я прогнал их и перевел взгляд на лохматую траву. Возле этого озера тоже были круги, сложенные из камней. Нетронутые.

Я нырнул и, случайно глотнув воды, ощутил, как она холодом распространяется в животе. Вода была темной, непроглядной, как мрак, что заполонил голову Миико. Мне стало жутко, и я вынырнул, стряхнул с лица капли воды и вышел на берег.

Я мог бы объяснить, но понимал, что лучше мне оставить это при себе, если я хочу оставить при себе и зубы: «Я хочу узнать тебя, добраться до тебя настоящего сквозь твою надуманную личность. Потому что хочешь ты или нет, твое настоящее имя всегда будет почвой, на которой ты вырос – тем, что определило твои основные характеристики». Меня раздирали противоречия. Сквозь всю враждебность Отума я улавливал что-то, что заставляло меня, несмотря на все сопротивление разума, считать его другом. В то же время при нем я старался пореже моргать, пребывая в постоянном ожидании нападения. Его силуэт в моей голове непрерывно менял форму и цвет. Зная его имя… я бы упрочил нашу связь. Хотя и сам не понимал, откуда во мне такая убежденность.

– Трахни меня, черт, не тяни.

– Оох, – выдохнул я, когда Отум вставил в меня свой член. Я почувствовал, что улыбаюсь, и в этот момент впервые осознал, что с самого начала хотел, чтобы он трахал меня. Я дрожал под ним, вцепившись в землю ногтями и пучками вырывая траву. Мне было больно, но и боль казалась приятной.

17. Гнилое яблоко

Меня разбудил Миико, сев рядом и прислонившись ко мне. Я открыл глаза и некоторое время продолжал лежать, не двигаясь, не показывая Миико, что проснулся. Отума поблизости не было. Должно быть, уже ушел. Я вспомнил произошедшее вчера, и мне стало жутко гадостно лежать вот так рядом с Миико после того, как он видел нас с Отумом. В то же время я отчасти имел право на случившееся, потому что Миико пошел на предательство первым. Отум был злым духом между нами.

Я отстранился от Миико и сел на мокрой траве. Ночью прошел короткий дождь, который не смог разбудить меня (я дрых как мертвец). Капли воды на травинках тускло вспыхивали, прежде чем скатиться на землю.

– Миико, посмотри на меня.

Я обнял его.

– Да.

– Посмотри на меня.

– Как он среди дня не заметил поезда? – спросил Миико с истерическими нотами в голосе. – Что он вообще делал на станции в тот день? Ты никогда не думал, что он нарочно?..

– Мы уходим уже сегодня. Только дождемся возвращения Отума.

– Мой отец бросился под поезд? Какая глупость, Миико. Зачем ему было убивать себя? Незачем, – сказал я, но, по правде, был не так уж уверен в своих словах.

Я пытался найти ответ в его лице. И Миико закрыл лицо ладонями.

– Отум, дай мне карту, – попросил я.

Отум полез в рюкзак. Нашел карту, смятую, влажную, уже побелевшую и рвущуюся на сгибах. Я осторожно развернул ее на коленях. 132-е шоссе. Оно протянулось поперек Долины и далее, после перекрытого туннеля, резко изгибалось. Почти параллельно ему шло 136-е, далее соединяемое со 138-м. Расстояние от Долины до нашего города на карте не превышало ширины ногтя на моем мизинце.

– Что ты смотришь? – спросил Отум.

Он так плотно сжал веки, пытаясь остановить слезы, что его лоб сморщился.

– Во что, Миико? – спросил я.

– Тихо, Мико, тихо.

– Ему страшно, – беззвучно объяснил я Отуму.

Мы развели костер, двигаясь заторможенно, как в замедленной съемке, и нагрели воды. Кофе, банку с которым я опрокинул, оставался чуть на донышке, и мы отдали его Миико, а сами для согрева пили просто горячую воду.

– Почему?

Я увидел Отума, поднимающегося по крутому склону. Значит, он еще не отправился за своим… я не знал, как это назвать… магическим артефактом. Поутру его намерения казались еще более бредовыми.

– Ничего. Совсем ничего такого.

– Ищу другие города поблизости, – ответил я.

Отум прочел мое сообщение по губам и кивнул. Он ничего не сказал, но его глаза спросили: «Он ничего не рассказал?» И я покачал головой: «Нет».

– Мы не выберемся, Эфил. Мы застряли здесь навсегда.

Но других близкорасположенных к Долине городов не было. Только наш – гнилое яблоко.

– Я знаю.

Миико развернулся. Я увидел, что он едва не плачет. Пытается удержаться изо всех сил.

– Он попал под поезд, когда переходил железнодорожную линию, – напомнил я.

– Миико, – прошептал я, – расскажи мне, что ты видел.

– Со мной еще ничего не случилось.

Он замотал головой, по-прежнему закрывая лицо руками.

– Я не могу, – простонал он с болью. – Не могу, не могу, не могу. Я умру, если буду думать об этом. Это так страшно, Эфил.

– Что страшно? – спросил я бодро, хотя мой позвоночник будто превратился в лед, такой холод ощущал я в спине. – Если это что-то настолько плохое, наверное, мне лучше знать об этом.

– Затем, когда ты решил пойти… – продолжил Миико, тупо ковыряя землю. – Хотя я знал, куда мы идем, я не предупредил тебя. И Отум не предупредил. Потому что тоже хотел, чтобы ты отправился с нами.

И когда Миико это сказал, я понял, что для него произошедшее между мной и Отумом действительно не имеет значения. Он провел по лицу ладонями, оставляя бледно-серые отметины грязи. Его кожа выглядела липкой и тонкой, на висках синими полосами просвечивали сосуды. Мне хотелось успокоить его, но я не представлял, как это сделать.

– Я знаю, как это получилось. В любом случае, сейчас это не имеет значения.

– Мико, мы с Отумом защитим тебя. Оно так просто до тебя не доберется, слышишь?

– Я сам захотел. Он отказывался брать меня. Я уговорил его. Он объяснил, что это может быть опасным. Но мне было нужно сбежать, ты понимаешь.

– Экологом. Что в этом такого?

Отум коротко и мрачно взглянул на нас.

– Ты никогда не думал, почему наш город словно гнилое яблоко? Это Отум так выразился, когда появился у нас – «гнилое яблоко». Всем ни до чего нет дела. Столько всякого чужого сброда. Люди появляются, исчезают. Темные люди. Плохое тянется к плохому. И кто из местных дожил до старости? Я слышал, старику Эмбе пятьдесят два, только на вид все сто. Почему в Рарехе умирают так рано? – поразительно длинная и внятная речь для Миико. Вероятно, он долго все это обдумывал. – Вот взять твоего отца. Отчего он умер?

(что может быть хуже того, что я услышал от него ночью?)

Он недовольно посмотрел на меня.

– Пока что. Ты не представляешь, во что мы влезли. Отум тоже, – Миико часто дышал и все равно задыхался.

– Ваше решение обсудить свои планы прямо под моим окном еще в ту ночь показалось мне неслучайным.

– Нет, – Миико смотрел на меня, сжавшись.

– Нет, – пробормотал Миико. – Ты не понимаешь. Оно в любом случае доберется до меня.

– Кто-то все равно останется. Или мы все.

– Зачем тебе?

– Миико… – я положил ладонь на его плечо. Он дернул плечом, и я убрал руку. – Это Отум заставил тебя идти с ним?

– Я не хотел задеть тебя, – сказал я.

– Теперь мы все умрем здесь. Если бы не я и Отум, с тобой бы ничего не случилось.

– Ты нас видел.

(я не верю тебе, ты все придумал, Миико. Тебе бы не хватило духу, сам знаешь)

– Дай.

Миико молчал, не поворачиваясь ко мне. Наверное, было бы лучше молча встать и уйти чистить зубы, но я чувствовал себя слишком виноватым и поэтому сказал, скорее утвердительно, чем вопросительно:

– Просто так получилось.

– Кем был твой отец? – спросил Миико, как будто не знал.

18. Другой Отум

Некоторое время я пытался убедить Отума отказаться от его плана и как можно быстрее двинуть из Долины, но все мои доводы отскакивали, как мячик от кирпичной стены. Голос Отума звучал отчужденно, мысли его витали далеко, отчего произошедшее между нами ночью начинало казаться очередным сном. Впрочем, я уже не был уверен, где проходит граница между сном и явью.

– Всего-то пара часов, – сказал Отум, прежде чем удалиться быстрым шагом.

Последнее слово превратилось в стон боли. Я открыл глаза, и спросонья мне померещилось, что вокруг сумерки. Во рту стоял маслянистый вкус чая, от которого пощипывало язык. Миико звал меня? Я поднялся, но слишком резко. В глазах потемнело, и я снова упал. Сидя на земле, с минуту я ждал, когда очухаюсь окончательно. Миико нигде не было видно. Кусты, за которыми он прятался от меня раньше, выглядели покинутыми и несчастными.

– Горжусь, уже. Издалека. Не приближайся ко мне.

Медленно я достал камень из кармана и сжал его в кулаке. Когда тишина невыносимо затянулась (Отум знал о моем присутствии; я знал, что он знает), я спросил:

– Не трогай меня, – произнес Миико взволнованно и почти с испугом.

– Что ты сделал с Миико, Отум?

Я коченел от поднимающегося из земли холода, но холод уже не мешал мне, став чем-то настолько привычным, что тепло перестало быть необходимым. По серой ряби неба, похожей на телевизионные помехи, тяжело ползли фиолетовые тучи. Даже в их движении мне виделось утомление. Какая же слабость… Мое вчерашнее изнеможение сегодня сошло бы за относительно нормальное состояние. Сейчас же я чувствовал, что мое тело разрушается – крошится на все меньшие части, превращаясь в серый порошок. Даже не верилось, что Отуму еще хватает сил куда-то тащиться…

и холод.

Я все-таки поднялся. Ослабшее тело казалось мягким, как губка. Я попытался окликнуть Миико и обнаружил, что у меня нет голоса. Сколько я спал? Плотные низко нависающие тучи сплошняком закрыли небо (будто потолок из тяжелых свинцовых пластин), и меня действительно окружал сумрак. Даже предположить не могу, сколько сейчас времени…

Он не слушал меня, продолжая:

Затаив дыхание, я инстинктивно ощупал карманы, пытаясь отыскать что-то для защиты. Камень. Поразительно, он все еще здесь. Я вспомнил яркие точки веснушек на бледном лице девушки из магазина. Если бы она решилась раскрыть личность нашего спутника, мы с Миико бы не оказались в текущей ситуации. Мои пальцы погладили шершавую поверхность камня. Мой единственный настоящий друг.

Раньше я не позволил бы себе валяться, слово дохлая кошка на обочине шоссе, но голова, тяжелая как камень, тянула меня вниз. Странное же выдалось утро… все пропитано ожиданием: возвращения Отума… и не только. Я попытался свернуться поудобнее. Плывущий надо мной туман накрыл меня, как одеяло. Он был белым и мягким, словно вата, но холодным и мокрым. Мимо меня прошли чьи-то ноги, и снова, и снова, много людей, чьи разговоры были расплывчаты, точно рисунок, нарисованный акварелью на салфетке. Тихие голоса не побеспокоят меня; пусть эти люди идут себе дальше, а я лежу здесь. Каждый на своем месте. Покой в несопротивлении, да?

Отум расцепил руки, и я увидел нож, который он прятал на груди. Кончик этого ножа я однажды уже ощутил на своей шее, но тогда все было не всерьез, а сейчас игры закончились. Мне стало нестерпимо грустно. Шоколадки съедены, но фантики от них остались, и вы еще ответите за каждую. Какую-то секунду я удерживал Отума взглядом, затем он рывком оказался рядом со мной – как призрак, вдруг возник в одном шаге от меня, хотя только что нас разделяло десять. Его пальцы стиснули мое плечо, и тогда я ударил Отума камнем наотмашь и побежал.

«Ха. За пару часов многое может случиться», – подумал я, опускаясь на траву.

– Так, – я пристально всмотрелся в его глаза, но не выдержал и отвел взгляд. – Но зачем?

– Миико! – прокашлявшись, позвал я, но он не откликнулся также, как я, когда он звал меня.

Зеленая дешевая обивка гостиничного дивана. Я сижу в уголке. Чашка остывшего чая на низком столике, и я – просто от нечего делать – опускаю в мутную жидкость пальцы. Облизываю их, ощущаю вкус горечи. С дверной ручки свисает табличка: «Если вы хотите, чтобы в вашей комнате убрались, пожалуйста, оставьте эту табличку на двери снаружи». Мне все еще страшно, но слез уже нет. Внутри все болит, и чтобы отвлечься, я думаю о мороженом. Его мягкость. Его сладость и холод…

(хочу снова услышать ту песню по радио. Такой нежный голос… но в нем есть что-то порочное. Что-то, что заставляет меня замереть, от чего по спине пробегает холодок. У этой женщины рыжие волосы, я уверен)

Я все время чувствовал его позади меня, но пытался не думать об этом, просто мчаться так быстро, как могу и не могу, огибая выпрыгивающие на пути деревья. Однажды руки Отума обхватили меня, жесткие и гибкие, как лианы. Я ощутил боль в горле, дрожь в коленях, и рванулся, готовый, если потребуется, даже выскочить из собственной шкуры. Стоило мне вырваться, все болезненные и мешающие ощущения перекрыло желание бежать. От всего мира для меня только и остался вздрагивающий, трясущийся лес. Это было как в страшном сне. Нечто подобное снилось мне прежде, но я не мог и предположить, что однажды это произойдет со мной на самом деле.

Он тяжело, с неохотой, развернулся, и одновременно я начал отступать от него крошечными, медленными шагами, зная, что как только я побегу прочь от него, он бросится за мной.

– Эфил.

– Какого ритуала? Отум, да что это за хрень сектантская?

С мокрых веток капала вода. Медленно отделяющаяся от ветки капля с искрой тусклого блеска внутри… недолгий полет… кап, она исчезла в траве. Мокрый холод на моей щеке… я прикоснулся к лицу, чтобы стереть катящуюся каплю, и обнаружил, что кожа суха. Я заморочено помотал головой. Капающие звуки исчезли. Все оставшееся казалось реально существующим, но что в принципе можно считать «существующим»? Я скучал бы по реальности, но не помнил, какая она.

Свернувшись клубочком, Миико дремал на расстоянии десяти шагов от меня. Раньше мы старались держаться рядом, но теперь, когда то ли Миико с Отумом, то ли я с Отумом, то ли и он, и я с Отумом, мы предпочитали соблюдать дистанцию. Отум постоянно присутствовал на фоне любой моей мысли. Он проник под мою кожу, стал моей частью, в то время как Миико порой полностью исчезал для меня, и мне казалось, что во всей Долине лишь я и Отум, и больше никого по-настоящему живого.

Поднявшись на четвереньки, он отполз от меня, шатаясь, поднялся (мой взгляд застрял на его грязных коленках) и обхватил пальцами шею.

Миико убрел за ограду из лысых кустов, где мог задыхаться в свое удовольствие,

(и кофе; так жалко)

Как же странно, утомительно странно вокруг. Эти ветки, как паутина; и серая трава, проросшая на камнях. И тонкие нити, медленно тянущиеся сквозь меня.