Помоги проекту - поделись книгой:
Видя непонимание Мотылька, девушка пояснила: — Готовятся к общегородскому забегу в будущем месяце.
— Не думаю, что учёными становятся закончив какой-то научный институт — сказала Наташа. Мотылёк вдруг осознал, что держит её ладонь в своей и совершенно не помнит, как такое получилось. Последние несколько недель им приходилось много работать вместе. Пару раз Наташа даже ночевала у него в номере гостиницы. И уж конечно он сотни, а может быть и тысячи раз, прикасался к ней. Но сейчас всё было, казалось, совсем по — другому. Неужели только казалось? Неожиданно и совершенно некстати пересохло во рту.
— Неужели вы не хотели стать учёными? — удивилась Наташа.
— Волнуюсь — признался Мотылёк.
— После нашей встречи мечта стала явью — улыбнулась Наташа: — Пусть Тимофей Фёдорович твой руководитель, а не мой. Но пока я помогаю, он немножко и мой тоже. Как же тебе повезло, Денис! Ты хотя бы представляешь, как сильно тебе повезло?
— Неправда — сказала Наташа: — Не наговаривай на себя, это некрасиво. Кто пару недель назад объяснял нам «теорему Мотылёва».
Однажды Наташа сказала Мотыльку, когда остались вдвоём и разговор, извилистыми путями, повернул на обсуждение его научного руководителя. Начинался восьмой час вечера. Мотылёк недавно вернулся из комплекса в город. Устал так, что слипались глаза, а в коммуникаторе лежали ещё «сырые», непроанализированные данные по динамике изменения уровня «паразитных» искажений. Наташа возвращалась вместе с ним. Её смена в отделе визуализаторов закончилась два часа назад. Эти два часа она провела в небольшом техническом здании, временно переданном распоряжением Николая Анатольевича команде Мотылька. Ребята моментально окрестили бывшую кладовку, раньше забитую всяким околкомпьютерным хламом (да и просто хламом тоже) — колыбелью. К Колыбели подходил мощный канал связи с ЕУС, в комнатах всё ещё пахло пылью, хотя весь первый день они только и делали, что драили стены, на два раза вымыли пол, а напоследок повторно запустили взвод автоматических уборщиков. Мебель им досталась из старых запасов отдела визуализаторов и дизайна формы, потому она была несколько непривычной и разношёрстной, а вдобавок и разноцветной. Технику для организации рабочих мест получили новенькую, только со склада. Потому в рабочих комнатах «колыбели» можно было наблюдать немного сюрреалистические картины, когда на фоне необработанной стены стоял тёмно — зелёный шестигранный стол, за ним золотого цвета стул. Над лежащим на столе пеналом современного терминала дрожит воздух, формируя чёткую трёхмерную картинку, а на стене позади — висит принесённая кем-то из дома картина, изображающая вишнёвый сад в пору цветения. Просто так висит, ради красоты.
С «интуитивно понятными интерфейсами» она явно процитировала кого-то неизвестного Мотыльку.
Сквозь открытые окна в зал проникал запах разморенных на солнце яблонь. Когда Новосибирск отвлёк общее внимание на свою персону, Мотылёк смог перевести дух.
Решив не будить засидевшуюся вчера девушку, Мотылёк написал письма родителям и брату. Затем внёс итоги вчерашней беседы в дополнение к отчёту для института и отправил. Едва успел отправить, как в ящике появилось входящее письмо от Новосибирска с приветствием «Доброе утро, командир!». Мотылёк написал «Готов к походу в чернореченский союз энтузиастов?». От человека можно было бы ожидать, что он ответит нечто вроде «всегда готов!». Интеллект ограничился коротким «да». И стоило использовать электронную почту для пересылки письма содержавшего всего одно слово?
— Почти все — ответила Наташа: — Город вокруг комплекса и вырос.
Играющие в футбол на противоположенной стороне озера мальчишки ушли. Освободившееся место понемногу занимали влюблённые парочки и благообразные старушки с синеватыми браслетами личных докторов на жёлтых, как пергамент, запястьях. Эти две группы совершенно не смешивались. Если на какую-то скамейку присаживалась пожилая дама, то влюблённые парочки чуть ли не моментально бросались врассыпную. К одной даме подсаживалась другая и не успеешь оглянуться, как уже собрался кворум и во всю идёт обсуждение падения нравов современной молодёжи, пополам с государственной политикой Советского Союза относительно исследования космоса и того, что в центры распределения опять завезли каких-то мелких креветок, которых и брать-то не хочется, а если возьмёшь — замучишься чистить.
— Смотри — заметила подошедшая Наташа: — Спортсмены в городском парке. Что-то поздновато они сегодня. Наверное, уже уходят.
— Взялся, тащи — Андрей хлопнул Мотылька по плечу: — А мы поможем.
— Какими задачами следует загружать чернореченскую ЕУС, чтобы в её недрах родился разум? Например, решением прикладных математически некорректных задач вроде системы двенадцати уравнений с четырнадцатью неизвестными. Только не давайте сразу сверхсложные и супернекоректные задачки. Понемногу наращивайте сложность. Вообще составление списка задач, способствующих пробуждению интеллекта в единой управляющей системе, — это большое искусство. Не скажу, чтобы мне был по нраву подобный подход. Я бы предпочёл видеть однозначный, пусть и сколь угодно сложный, алгоритм подкреплённый строгой и внутренне непротиворечивой теорией. Но увы! На данный момент это вопрос искусства и интуиции, а не алгоритмизации и доказательной базы. Один из двух известных в мире специалистов сидит вот в том углу.
Кофейный автомат в гостиничном холле выдал две чашки крепкого и горячего кофе. Там же Мотылёк взял завёрнутый в двухслойную изолирующую плёнку творожный пирог. Когда он поднялся к себе, Наташа уже встала.
И показал на Мотылька. Пришлось вымученно улыбаться и кивать, пока внимание комсомольцев не вернулось к Новосибирску.
Мотылёк замер на середине сцены. Кивнул молчавшему залу: — Простите, отвлёкся. Словом человеческий мозг выполняет огромный объём работы, только эта работа производится в бессознательном режиме и мы, как бы, её не замечаем. Искусственному интеллекту приходится высчитывать то же самое явно, в режиме «сознания». И потому он часто ошибается в прогнозировании человеческих действий. Но ведь и мы частенько неправильно истолковываем намерения окружающих, хотя наш отшлифованный эволюцией разум — почти совершенный инструмент для решения задач социального взаимодействия. А искусственный интеллект ещё сможет научиться. Мы, люди, научим его.
Немного пугающее зрелище — подумал настоящий Мотылёк: — Нужно будет не забыть сказать Новосибирску, чтобы впредь использовал сей приём с осторожностью. Не каждому понравится: если его отражение в зеркале оживёт, выйдет из рамы и вступит в разговор.
Больше двух сотен глаз смотрели на него. Импровизированную лекцию пришлось читать в актовом зале, в других комнатах старого дворца музыки, такая толпа просто бы не поместилась. И без того многим пришлось слушать стоя или сидя на принесённых стульях в проходе.
Если бросил клич, принимай всех, кто откликнулся. Иначе никак.
— Вы научились пользоваться картой в коммуникаторе?
Мобиль общественного транспорта доставил комсомольцев от комплекса в город. Скомкано попрощавшись, Малиновская Света быстро убежала. К ним в семью приехали погостить киевские родственники и родители начинали проявлять недовольство её постоянными отлучками. Невежливо столь активно заниматься комсомольской работой во время визита родственников — сказал отец.
В Комсомол не принимают кого попало. Наташа вон до сих пор только кандидат на зачисление, хотя после сегодняшнего её точно примут. Сам Мотылёк даже не пытался вступить в новосибирское отделение. Для вступления требовалось и спортивные нормы сдать на отлично и общественной работой заниматься и ещё много чего. Когда ещё учились на первом курсе, Конь подал заявление на вступление и какое-то время побыл кандидатом, но потом как-то устал и бросил. Сказал — надоело Если всё выполнять, то на личную жизнь времени совсем не останется. Но, надо признать, Конь с Мотыльком комсомольцам завидовали. Ещё бы не завидовать — передовой отряд рабочей молодёжи это вам не в октябрята попасть. Туда только лучших из лучших берут.
— Пройдёт тест Тьюринга?
Вскоре с пирогом оказалось покончено. Даром, что тоже взят из автомата.
События вчерашней ночи нахлынули со скоростью внезапной летней грозы. Новосибирск! Наташа! Комсомол! Мотылёк бросился к зеркалу в ванной. Внимательно оглядел пострадавший глаз и пришёл к выводу, что едва заметную припухлость можно легко списать на парочку бессонных ночей. С этим вопросом разобрались. Второй вопрос беззастенчиво дрых на его, Мотылька, кровати.
Пока Наташа созванивалась со знакомыми из «союза энтузиастов» и договаривалась о внеплановом сборе отрядов, Мотылёк смотрел в окно. Оно выходило на городской парк. Парк пронизывала паутина дорожек, сходившихся к свободной от деревьев площадке в центре парка. Несмотря на ранее время, в парке было людно. Крохотные, при взгляде издалека, фигурки заполнили дорожки парка.
— Ещё как — согласился Мотылёк: — Можно сказать, что Новосибирск сегодня в ударе. Похоже, он значительно улучшил свои навыки «социального взаимодействия» за последнее время. Такими темпами совсем скоро станет настоящим человеком.
— Вот ведь как получается — посетовала Наташа: — Кто не хотел, тот стал. А кто хотел, работает дизайнером, рисуя «интуитивно понятные» интерфейсы к программам.
— Решил войти в историю нахрапом?
Комсомольцы вспыхнули, словно сухой хворост — моментально. Только, в отличии от хвороста, не было никаких оснований предполагать, что горение комсомольских сердец быстро закончится. Не такие люди — комсомольцы, чтобы бросать незаконченными дела, за которые однажды взялись. Практически все они работали в комплексе и идея вырастить в недрах его управляющей системы маленький искусственный интеллект, закономерно, вызвала дикий энтузиазм. Изначально Мотылёк не мог и рассчитывать на столь разнообразных помощников. В чернореченский «союз энтузиастов» входили представители все основных профессий. Имелись операторы станков, аналитики, программисты, энергетики. Да кого только не было! И все они желали непременно принять участие, помочь. Мотылёк оказался просто не готов к подобным объёмам! Он рассчитывал найти человек двадцать, может быть тридцать, а здесь под две сотни, с перспективой дальнейшего увеличения числа желающих.
Как будто услышав мысли одного из своих «создателей», Новосибирск убрал все копии, оставив изображение мужчины в очках с потрёпанным жизнью лицом. Мотылёк не сразу узнал, кого на этот раз искусственный интеллект выбрал себе в аватары. Слишком много времени лежало между этим потрёпанным жизнью лицом и Мотыльком.
И помогли. Большей частью советами. А что он хотел, здесь каждый второй вёл какой — нибудь собственный проект или занимался общественной работой. Пусть не такие глобальные проекты, как у него, но свои: выстраданные и родные. Например, Наташа, даром, что всего лишь кандидат, носилась со своими летающими фонариками, судя по возрастанию «паразитных» искажений, отчего-то необычайно «интересными» ЕУС чернореченского производственного комплекса. Впрочем, многие и многие комсомольцы были готовить отложить в сторону все посторонние проекты, лишь бы поучаствовать в таком интересном деле.
— Ввязался, тащи! — усмехнулся Андрей Буянов, командир одного из комсомольских отрядов и общий координатор комсомольского движения в Чернореченске. Ему на днях должен был стукнуть тридцатник. В комплексе работал молодым цеховым мастером, недавно перейдя из помощников мастера в полноправные мастера. Знакомясь, Андрей крепко сжал руку Мотылька, но и он не сплоховал. Будто в классических производственных романах, двое мужчин сдавили в тисках руки друг друга и, убедившись, что ни у кого не получается пережать, обменялись улыбками, словно позывными свой — чужой.
Действительно, обратиться за помощью в чернореченский комсомол было отличной идеей. Закончив выступление, Новосибирск снова превратился в большеголового десятилетнего мальчишку и шатался по двум первым этажам трёхэтажного дворца музыки (на третьем этаже не имелось проекторов). При этом он не стеснялся оказываться одновременно в двух, а то и в трёх местах сразу. Наверное, он приставил бы каждому заинтересовавшему его человеку по своему голографическому интерфейсу, если бы это не выглядело слишком странно.
— Нет, учёным не стать, получив корочки или формально попав в списки сотрудников научного института — продолжала Наташа: — Посмотри, чем мы все сейчас занимаемся. Наука — это живой, развивающийся процесс. Если хочешь — можешь продолжать считать себя недоучившимся инженером, но на самом деле ты уже стал учёным, Денис. И не потому, что удачно попал под раздачу должностей при образовании НИИ СамСиса, а потому, что занимаешься тем, чем занимаешься.
— Ещё научишься — хмыкнула Наташа: — Первые разы страшно, потом начинаешь чувствовать настроение зрителей с закрытыми глазами и купаться в нем, как в свете прожекторов. Думаешь, найдём мы здесь добровольных помощников?
Хлеб доеден, одноразовые палочки из сетчатого полимера, на девяносто пять процентов состоявшего из структурированной воды, отправились в урну. Через пару часов полимер распадётся и палочки буквально растекутся. Можно выбросить прямо на траву — но зачем бросать под ноги, когда рядом стоит урна. Как смогли — оттёрли пальцы салфетками. Ветер гнал по поверхности искусственного озера лёгкую рябь. Опущенные в воду косы старой ивы мягко колебались. На противоположенном берегу, к неудовольствию благообразных старушек и влюблённых парочек, мальчишки играли в футбол. Над озером разносились азартные мальчишеские крики.
Общий координатор чернореченских комсомольцев, Андрей Буянов, постепенно сдавал дела приемнику, так как на него упала повышенная рабочая нагрузка из — за того, что он перешёл из помощника мастера в полноправные мастера. По просьбе Мотылька, Андрей прощупал почву среди других мастеров, на предмет помощи в пробуждении интеллекта в чернореченской ЕУС. Однако, цеховые мастера оставались настроены крайне пессимистично и вошедший в их ряды Буянов, под влиянием старших коллег, начал сомневаться в успехе предприятия. Мотылёк пытался говорить с ним, но полностью убедить не смог.
— А какой здесь номер для приёма звонков? Пожалуйста, разрешите входящие соединения без авторизации. Ага, спасибо. Товарищи, я хотел бы кое с кем вас познакомить — сказал Мотылёк: — Это первый искусственный разум…
— Да, самый настоящий искусственный интеллект. Его зовут Новосибирск. Верно, как город. Ему чуть меньше пяти месяцев и он ещё совсем ребёнок, какие мерки к нему не примени. Однако он уже работает, исполняя обязанности множества различных специалистов на новосибирском заводе тяжёлого машиностроения, и учится, стремительно познавая мир, в котором довелось родиться. О, с какой огромной скоростью он изучает новое! Нам бы с вами, товарищи, так бы учиться. Однако и у интеллекта имеется ахилесовая пята. Его разум, выросший из архитектуры, заточенной под решение логических и математических задач, не очень хорошо справляется с математически некорректными или парадоксальными задачами, требующими использование недетерминированной логики. Значит именно такие задачи ему и нужны. Ведь развитие может происходить только через труд, через преодоление себя. Совсем плохо Новосибирск решает «социальные» задачки. Наш с вами разум товарищи — рассказывая, Мотылёк ходил по сцене намертво сцепив руки, чтобы не начать размахивать ими подобно донкихотовским мельницам: — Наш человеческий разум в ходе эволюции усложнялся и формировался с целью решения задач социального взаимодействия, социализировался. Например, в стае, чтобы выжить и процветать, нужно уметь запоминать, кто из соседей добрый, а кто злой, кто честный, а кто подлый обманщик и кому нельзя подставлять спину на большой общей охоте. Усложняющийся социум порождал более сложный язык, в свою очередь требующий для пользования им более развитый мозг. Развитие мозга позволило создавать всё более сложные орудия труда. Используя более совершенные орудия труда, социум мог усложняться дальше, а вместе с ним и язык. В какой-то степени это был самоускоряющийся процесс.
Каким-то образом разговор зашёл о Тимофее Фёдоровиче. И Наташа восхищённо сказала: — Какой великий человек. Наверное, это счастье работать под началом знаменитого учёного, заниматься настоящим делом, менять мир, делая его лучше?
— Приятно познакомиться, я — Новосибирск!
Мотылёк заметно смутился: — Надо же было её как-то назвать. Конь придумал «теоремы Коня» и я подумал: пусть будет хотя бы одна теорема Мотылёва.
Столпившиеся на сцене виртуальные копии комсомольцев продолжали махать руками. Мотылёк нашёл глазами самого себя. Нарисованный Мотылёк украдкой подмигнул настоящему и показал большой палец.
Активными помощниками и опорой научного сотрудника НИИ СамСиса стали командиры двух комсомольских отрядов — Николай Гончар и Малиновская Света. Этих двоих и ещё Наташу, с лёгкой руки какого-то остряка, комсомольцы стали называть «главными акушерами». Мотыльку попытались прилепить сомнительный титул «повивальной бабки номер один», но не прижилось. Самое интересное, что придумать прозвище искусственному интеллекту никому и в голову не приходило.
Мотылёк неопределённо мотнул головой. Он рано проснулся и не ел с самого утра. После съеденного шашлыка его неудержимо клонило в сон.
Хочу ещё сказать, что в институте сейчас разрабатывают так называемую «этическую науку», доказывая интуитивно понятные нормальному человеку понятия «дружбы», «счастья», «коммунизма» и так далее логическим путём. Дело идёт туговато. Как и всегда, когда приходится обращаться к интуитивно понятным, но плохо формализуемым понятиям. Но прогресс есть. А видели бы вы, как почтенные научные сотрудники закипают, если мне удаётся разбить их утверждения вроде того, что «индивид, совершивший неблаговидный поступок ради благородного дела должен чувствовать себя несчастным из — за нарушения собственных моральных устоев». Ведь глупость, правда? Моральные устои имеют чёткую градацию и ради выполнения высокоприоритетных можно временно отменить парочку «низкоприоритетных». Почему вы с насмешкой говорите «цель оправдывает средства»? Именно оправдывает. На мой взгляд, полностью верное утверждение. Нет? А вы попробуйте доказать это с точки зрения логики и эффективности. Но мы уходим в сторону. Остался ещё кто — нибудь не верящий в моё существование? Все верят? Прекрасно.
С задних рядов донеслось: — Включен уже.
Наташа кивнула на сцену: — А он разошёлся.
— Конечно, найдём. Посмотри на это море горящих глаз. Здесь многие работают в комплексе?
По рядам слушателей пробежал удивлённый гул. Как будто он не распинался перед ними последние полчаса. Тысячу раз прав был Новосибирск: одно дело услышать о нём и совсем другое — увидеть, поговорить, познакомиться с интеллектом вживую.
— Тогда позвольте передать слово следующему оратору — улыбнулся Мотылёк: — Первый и, насколько мне известно, пока единственный в мире искусственный интеллект Новосибирск.
— Товарищ привлеченный специалист — в тон ей ответил Мотылёк: — Думаю, это прекрасная идея. Сейчас только посмотрю в коммуникаторе, где эти аттракционы находятся.
Солнечная дорожка от ныряющего за кроны деревьев солнца разрезала небольшое искусственное озеро пополам.
— И для естественных людей тоже.
— Умею ли я лгать? Скажем так: со всем прилежанием пытаюсь научиться этому искусству. Зачем, спрашиваете? Разумеется, чтобы стать более эффективным и увеличить число доступных вариантов поведения. В каждой ситуации нужно стремиться к максимизации возможных вариантов действий. Потому что сужение числа вариантов действий ведёт к детерминированию поведения и деградации. Всё равно как в политике — война суть самый последний вариант и, фактически, дипломатический проигрыш во взаимоотношениях двух государств. То, что я сейчас рассказываю о стремлении к максимизации возможных вариантов действий на каждом из этапов — основа управления.
— Да, самый настоящий. Честное слово!
— А я в детстве хотел стать космонавтом — неожиданно сказал Мотылёк.
— Ненавижу выступать перед кучей народа — прошептал Мотылёк.
Бюст музыканта потемнел от времени, а между берёзами натянута волейбольная сетка. Часть комсомольцев сидела на ступенях у входа и разговаривала. При приближении Мотылька с Наташей разговоры на крыльце затихли.
— Прийти сюда было хорошей идеей — поблагодарил Мотылёк: — Спасибо.
С противоположенного берега озера доносились крики мальчишек: — Кто так бьёт! Штанга! Сам — штанга! Меняемся вратарями, а то не честно!
Глава 5
— Я считаю, что никаких трудностей не будет, если мы создадим условия, при которых бы у детей появилась потребность учиться. И не только учиться, но и трудиться, думать… Да, думать! Мы же не учим ребят самостоятельно думать. Мы сами думаем за них и всё преподносим в готовом, разжеванном виде. А они, представьте, не глотают! Выплевывают!
— Та — ак! — снова протянула Вера Васильевна. — Послушаешь вас, Костя, а потом голова три дня болит… Что же получается? Значит, наши трудности по нашей вине…
Непосредственно работой по практической проверке гипотез, зародившихся в недрах научно — исследовательского института самоорганизующихся систем, занималась хорошо, если пятая часть всех желающих из «союза энтузиастов». Больше пока и ненужно. Времена, когда победу от поражения отличало лишь количество задействованных людей, остались в давней истории древнего мира.
— Товарищи, уже началось распределение ролей, идём? — предложила Наташа.
Завернутый поверх собственный одежды в такой же комбинезон, Мотылёк подбодрил девушку: — Самым лучшим снеговиком на свете.
— Вы, четверо, вместе? — спросила программа.
— Как будет происходить зарядка аккумуляторов? — поинтересовался Мотылёк.
Во времена зарождения театра не было разделения на зрителей и участников — участниками были все. По мере развития человечества — науки и искусства дифференцировались, разделялись и усложнялись. Развитие часто представляют, как подъём по бесконечной лестнице. Но здесь скорее применима аналогия со спиралью. Круг замыкается, но мы оказываемся не в исходной точке, а на уровень выше. Нет ничего удивительного, что к сегодняшнему дню театр вернулся к истокам, но на другом, совершенно ином уровне.
— А к двадцать первому веку, значит, есть?
— Нужно пробовать — сказал Конь — Идея стоящая. Новосибирск так и вовсе меня гением назвал, когда услышал.
Мотылёк поцеловал Наташу, а Гончар сказал: — Не нужно думать, будто предки были глупее нас. Знаешь, сколько ума надо было, чтобы придумать, хотя бы вот колесо или рычаг? Может быть побольше, чем для разработки основных положений физики солнца! Легко поучать дремучих предков, потребив разжёванные и подготовленные для скорейшего усвоения знания в современной общеобразовательной школе.
Действие — ответ на действие, ответ на ответ и так далее. Поначалу никто не предполагал, что игры спецслужб могут перерасти во что-то большее. Это никому не было нужно. Просто так получилось. Действующие лица превратились в заложники обстоятельств. Число возможных вариантов действий сужалось с катастрофической скоростью. В пределе оставался один — единственный вариант. Лавинообразное упрощение международной дипломатической системы сводило свободную волю отдельных политиков к жёстко детерминированному алгоритму. К простому уравнению с единственным решением, пугающим своей простотой.
— Спасибо — поблагодарила за комплимент Наташа.
Сегодняшнее представление посвящается учёным и исследователям, под руководством академика Евгения Лишенко и капитана корабля Андрея Мисло, в данный момент, летящим на корабле — станции «Гамаюн» к Меркурию. Уверен, вы все знаете о грандиозных целях и задачах их экспедиции и следите за её ходом. Пожелаем удачи нашим товарищам!
У Коня дела тоже не слишком ладились. Вдобавок другу попался какой-то параноидальный безопасник, стремящийся на корню зарубить все нововведения и требующий согласовывать с ним любую мелочь, вплоть до установки нового рабочего места или выхода на работу в неурочное время. Дай ему волю — жаловался Конь — наверное бы приказал не пользоваться сетью, обмениваясь информацией исключительно через переносные носители данных, а каждый файл хранить строго в единственном экземпляре.
Мотыльку с трудом удалось перехватить пару билетов на третье, последнее представление. Его общение с Наташей, к тому времени, успело выйти за рабочие рамки. Недавно состоявшийся и расставивший всевозможные точки над «и» разговор был сложным. Может быть самым сложным из всех разговоров, которые Мотыльку приходилось вести в жизни. Собственно самого разговора почти и не было. Он полночи готовился. Из — за волнения не мог уснуть, прокручивая сотни различных вариантов и придумывая, наверное, с тысячу отличных фраз для начала беседы.
— Тяжело двигать гору, особенно если любая живущая на ней букашка упирается и тянет в обратную сторону — посетовала голографическая фигура Коня, сидящего в столь же голографическом кресле. Причём кресло стояло не совсем в фокусе проектора, отчего правая ручка и две ножки не попадали в кадр и казалось будто крепкий светловолосый юноша с усталым выражением лица зачем-то балансирует на кресле с двумя ножками, вместо четырёх.
— Рассчитаешь мне основной тензор конфигурации сети? — попросил Конь.
— Между прочим, у него действительно дома есть настоящая шпага, а может быть и запасная найдётся — просветила Малиновская: — Коля в школе увлекался исторической реконструкцией и фехтованием.
Попробовали так, не выходит. Изменили по — другому — всё не то. Естественно, что системные администраторы уже начинали непроизвольно дрожать, видя во входящей почте письмо за подписью Дениса Мотылёва. И только руководящая воля заместителя директора, Николая Анатольевича, заставляла их выполнять указания этого взбалмошного мальчишки с повадками безумного гения.
Проектор в номере гостиницы слегка барахлил. Так его и не починили за два месяца, проведённые Мотыльком в Чернореченске. Изображение Коня едва заметно подрагивало, словно отражение в текущей воде.
— С Наташей? — переспросил Мотылёк: — Нет никаких отношений. То есть отношения есть, но только рабочие.
— Это он учится подлизываться. Не обольщайся — засмеялся Мотылёк. Искусственно уменьшить информационную мощность системы, разрешив ей самостоятельно усложнять конфигурацию в условиях жёсткой нехватки вычислительных ресурсов. Что-то в этом было. Но сначала требовалось всё как следует просчитать. И хорошенько продумать начальную конфигурацию сети. Малейшая ошибка в выборе базисной конфигурации может загубить весь проект. Системные администраторы меня на части порвут и клочки нуллифицируют, чтобы и следа не осталось — с радостным возбуждением подумал Мотылёк — он уже представлял себе требуемую конфигурацию сети, правда ещё в целом и смутно. Успокоиться. Глубоко вздохнуть. И за работу!
— Обоим!
Мотылёк перевёл взгляд на Наташу. Её глаза смеялись. Вот — вот из — за угла должны показаться остальные комсомольцы. Времени совершенно не оставалось.
— Неужели это так заметно?
Наташа взяла замявшегося Мотылька под руку и нежно проворковала: — Ты ведь не отступишь, любимый? Каждую вторую среду я буду приносить на могилку цветы. Думаю, гвоздики вполне подойдут.
Конь недоверчиво поднял бровь. Умел он поднимать только одну бровь, не изменяя положение другой, отчего весь его вид принялся излучать недоверие и сомнение.
— Нет — шёпотом сказал Мотылёк: — Не оттолкнула.
За неполный месяц Мотылёк смертельно рассорился с информационным отделом, требуя изменить конфигурацию информационной сети комплекса. А как именно изменить и сам толком не знал. Частично интуитивно, частично следуя советам Тимофея Фёдоровича и проведённым в НИИ расчётам. Однажды Тимофей Фёдорович назвал Мотылька «выдающимся интуитивным оператором — конфигуратором сети». Если бы это и вправду было так…
— Даже обидно немного — пожаловался Конь: — Там такие дела творятся. А мы здесь — мямлим. Мнём информационную сеть комплексов как… не скажу, как что! Никак не можем разбудить разум в единых управляющих системах.
И вот, спустя две недели, Мотылёк с Наташей идут на третье и последнее в Чернореченске представление московского театра. Вечернее солнце облучает город волнами ласкового тепла. Река крепко держит руку. Торопиться некуда, вышли пораньше. Как же здорово, вот так, неторопливо, идти в театр и разговаривать обо всём на свете. Например, о Наташиных «светлячках».
— Есть! Как можно было продолжать жить так, будто социалистическая революция вообще не происходила? Я не понимаю.
— И не говори — подхватила Малиновская: — Чувствую себя апельсином, выжатым в апельсиновый сок. Но классно повеселились?
Поделиться книгой: