Помоги проекту - поделись книгой:
— Честно слово: не знаю. Но Тимофей Фёдорович… Я окончательно запуталась.
Наташа окликнула Мотылька, когда он уже выходил: — Денис, извини. В тот момент я так злилась на тебя за выговор. И ещё этот ужасный смех. Мне показалось, что ты смеёшься надо мной и… В общем, извини, ладно?
— А за то, что сказала при первых двух встречах, извиниться не хочешь? — мстительно спросил Мотылёк.
— Нет, за это не хочу.
— Ладно. Извиню, если согласишься вместе со мной будить разум в управляющей системе комплекса.
Долгая ночь только начиналась. Что за радость работать ночами, как будто для труда не хватает дня? Город засыпал. Часть общественных заведений закрылась. Другая, автоматизированная, продолжала работать. В такой автоматизированный аптечный пункт, Мотылёк и спешил, скрывая пострадавшую часть лица в тени от случайных взглядов прохожих.
Чернореченск — молодой город. Шумная ночная пора, когда люди ужинали в столовых или кафе, а влюблённые парочки бродили в парках в поисках укромных уголков, заканчивалась. Это не центр большого Новосибирска, где ритм ночной жизни лишь немногим уступает ритму дневной. И, уж конечно, не Москва, которая, кажется, вообще никогда не спит. Улицы Чернореченска пустели. Количество прохожих уменьшилось на порядок.
Не отходя от центра выдачи, Мотылёк нанёс мазь на пострадавшее место. Тотчас исчезло тупое жжение, смытое прохладной волной.
— Танцами она занимается — ворчал он на обратном пути: — Хотел бы я посмотреть на танцы, где учат так руками махать. Самое главное, чтобы история не дошла до Коня, иначе друг ещё десять лет будет подкалывать.
По возвращению в гостиницу Мотылёк застал идеалистическую картину: Новосибирск, в образе раскормленного рыжего кота, лежал на коленях у Наташи, она гладила, а он мурлыкал. Если Наташа неточно рассчитывала движение, то её пальцы чуточку проваливались внутрь голографической картинки, но они оба не обращали внимания на сиё досадное недоразумение.
— Сложно изображать кота — поделился Новосибирск, едва Мотылёк вошёл в номер и застыл, поражённый увиденной картиной: — Непривычно. Человеческую моторику худо — бедно уже изучил.
У Наташи горели глаза: — Настоящий искусственный интеллект! Чудо!
— Да — согласился голографический кот: — Я такой.
Мотылёк смотрел в сияющие Наташины глаза и понимал, что она его, его с потрохами. Первый член создаваемой им команды. И пока единственный, к сожалению.
Он сел рядом. Протянул руку, чтобы погладить нарисованного кота, но случайно коснулся Наташиных пальцев, оба смущённо отдёрнули руки.
— Превратись в человека — попросил Мотылёк.
— Зачем?
— Говорящие коты сбивают мне настрой.
Новосибирск послушался. Спрыгнув с Наташиных коленей, кот вытянулся в мальчишку и устроился на диване посередине между ними. Мотылёк продолжил рассказ.
— Вот такие дела — сказал он: — Цеховые мастера не верят в зарождение разума внутри единой управляющей системы. А если даже и верят, то они слишком заняты и не понимают всех преимуществ появления искусственного интеллекта. Рабочие смотрят на мастеров и тоже не горят желанием бросать всё и переходить под начало мальчишки. Составленный в НИИ план требует участие множества людей, но не каких угодно, а тех, кто сможет ставить перед ЕУС сложные, но интересные ей задачи. Есть идеи: кого можно было бы привлечь, товарищи?
— Интересные задачи? — удивилась Наташа.
Одновременно Новосибирск уточнил: — Я тоже в команде?
— Конечно — отозвался Мотылёк, легко записывая первый и пока единственный искусственный интеллект себе в активы.
Повернувшись к Наташе, сказал: — Разумеется ЕУС будет решать любую предложенную ей задачу. Однако при решении некоторых, уровень искажений существенно возрастает. Не вижу причин, почему бы не называть такие задачи «интересными» для неё.
— А какие это задачи?
— Вот здесь самое сложное — вздохнул Мотылёк. Он откинулся на спинку дивана заложив руки за голову: — «Интерес» к задаче индивидуален для каждой ЕУС. На данный момент нет строгой теории, процесс интуитивный. Единственное, что мы можем, так это отслеживать изменение уровня «паразитных» искажений и хоть как-то ориентироваться по нему.
— Что за летающие фонарики ты рассчитывала?
Наташа стрельнула глазами, самую чуточку покраснела, но решилась рассказать: — Хочу назвать их светлячками. Рой примитивных летающих лампочек. Маленькие воздушные шарики из плёнки с круглой юбочкой (как кольца у Сатурна) играющей роль крыла. Под юбочкой управляющие клапаны сброса тёплого воздуха. С их помощью изменяется направление полёта. Конечно, скорость полёта мала, а полёт волнообразный, но не ниже скорости человека идущего быстрым шагом.
— А что будет, когда ты вырастешь?
— Или третьего, если Костя успеет раньше — уточнил любящий определённость Новосибирск.
— Это конечно не цеховые мастера — медленно проговорил Мотылёк: — Но думаю, что идея имеет право на существование. Решено! Завтра нанесём им визит.
— Точно и сам не знаю. Я ведь первый такой — экспериментальный.
— Смотри не перехвали его — предостерёг Мотылёк.
— Замечательно! Отлично! — Мотылёк протянул ей руку: — Добро пожаловать в команду акушеров.
— Почему акушеров?
— Забыли. — отмахнулся Мотылёк: — Ты ведь согласишься помогать мне? А насчёт выговора я позвоню Николаю Анатольевичу, уверен, что удастся его стереть или закрыть.
— Буду рада.
«Товарищ девушка» давно уже уснула, переполнившись впечатлениями. Улёгшийся у неё в ногах в кошачьем облике Новосибирск дождался, пока ритм дыхания замедлится, а потом тихонько исчез. Зелёный огонёк на голографическом проекторе погас.
Мотылёк долго ворочался, планируя завтрашнюю речь в «союзе энтузиастов». Дважды вставал, включал свет и рассматривал в зеркале пострадавший глаз. Под действием мази отёк спал, но было непонятно: успеют ли видимые последствия исчезнуть без следа до завтра или нет. Наконец он уснул, хотя даже во сне ему снилось, как он завтра выступает перед чернореческими комсомольцами.
Неожиданно Наташа сказала: — Ребята, я, кажется, знаю ответ. Нам нужно идти в комсомол. В чернореченский «союз энтузиастов». Там за право принять участие в решении такой задачи чуть ли не драться будут. Нужно будет только их убедить. И там состоит много молодых специалистов, работающих в комплексе. Они умеют ставить задачи единой управляющей системе. Я сама — кандидат в «союз энтузиастов» на проверочном сроке. Я провожу.
Наташина рука нежная и горячая, будто недавно держала кружку с чаем.
— Так ведь собираемся подготовить рождение второго интеллекта.
— Толи ещё будет, когда я вырасту! — пообещал Новосибирск.
Важно, чтобы они были как можно более простыми. В идеале их возможно выпекать десятками на любом трёхмерном принтере в любой крохотной мастерской или на швейной фабрике. Пусть будут недолговечными. Скажем, идёшь в темноте там, где нет фонарей, а светлячки освещают дорогу. Управляются жестами: выстраивая различные конфигурации, изменяя цвет и так далее. Из — за того, что отдельный светлячок крайне прост, они должны руководствоваться стадным алгоритмом вида «делай то, что делают окружающие единицы». Но с алгоритмом у меня тоже пока не слишком хорошо получается.
Наташа сказала: — Ты чудесное чудо. Самый настоящий искусственный интеллект.
Мотылёк хлопнул себя по лбу: — Точно, ты ведь занимаешься танцами! Поэтому у тебя такие тяжёлые руки.
Поздняя ночь. Третий час утра. В окне, подобно россыпи драгоценных камней, горит и сияет ночной Чернореченск. Остатки привезённого Мотыльком маминого пирога по — братски разделены между ним и Наташей. Хорошо, что номер двухместный, Наташа легла в одной комнате, Мотылёк ушёл спать в другую. Пришлось потребовать у обслуживающих гостиницу автоматов второй комплект постельного белья.
— Только убедитесь, что в комсомольском штабе есть полноценный голографический проектор — посоветовал Новосибирск: — Без проектора я гораздо менее убедителен.
И утро завтрашнего дня наступило.
— Зачем они нужны? — поинтересовался Мотылёк.
— Извини.
— Собрание повивальных бабок объявляю открытым — провозгласил Мотылёк: — Вопрос номер один: где нам найти ещё людей? С горящими глазами, готовых работать за совесть, а не за зарплату. С развитой интуицией. Обладающих достаточной подготовкой, чтобы суметь сформировать задачу для ЕУС. Где?
— Я подумала, что было бы здорово танцевать управляя светом с помощью движений — Наташа ощутимо покраснела.
— Второго!
Глава 4
…красота есть функция труда и питания.
Утро наступило. Солнце большим красным помидором вывалилось из — за горизонта, нагло светя в глаза сквозь щель в небрежно задёрнутых шторах. Отчаянно зевая, Мотылёк вышел из комнаты в общий зал, спросонья недоумевая: чего это ему взбрело в голову завалиться спать не в своей комнате, а в соседней.
— Элементы воспитания для искусственных интеллектов? — улыбнулась Наташа.
Ежевечерние консультации с Тимофеем Фёдоровичем превратились в традицию. Вместе с Новосибирском, Мотылёк сидел вечерами, готовя лекции. Часто звонил Конь, также решивший привлечь комсомольский ресурс в решении поставленной задачи. Мотылёк подробно консультировал друга, пересылая подготовленный план лекций. Один из редких случаев, когда Мотылёк шёл впереди, а Конь отставал. Обычно бывало ровным счётом наоборот. И сознание этого, ёлки — моталки, бодрило не хуже чашки крепчайшего кофе.
— Голографический проектор включен?
Собственно в этом и проблема. Участвовать хотели, а как, толком, не знали. Пришлось Мотыльку на две недели заделаться лектором, преподавая «энтузиастам» в доступной форме разработанную в НИИ СамСиса теорию. Как оказалось: преподавание отнимало ужасно много сил — может быть с непривычки. Вечерами Мотылёк готовился к разбору очередной темы, консультируясь с Тимофеем Фёдоровичем и прочими мэтрами из института. Днём, в две смены, потому, что комсомольцы работали на комплексе в разное время, читал материал. Вечерами проверял домашние задания. К счастью, с проверкой помогал Новосибирск, иначе у него бы элементарно не хватило времени. Несколько раз Мотылька подменял кто — нибудь из института по удалённой связи, и исключительно благодаря этому он сумел добраться до заводского управления и согласовать с Николаем Анатольевичем план работ с массовым привлечением сотрудников комплекса, входящих в чернореченский «союз энтузиастов».
— Ну какой из меня учёный — хмыкнул Мотылёк: — Инженер, сдавший последний курс экстерном и толком не работавший по специальности. Вся заслуга в том, что с детства являюсь лучшим другом Коня, который и заварил эту кашу. Да и то — случайно. Просто поразительно, что никому не пришло в голову сделать что-то подобное раньше.
В Чернореченском «союзе энтузиастов» двенадцать отрядов, где-то по двадцать — двадцать пять человек в каждом. Следовательно, двенадцать комсомольских командиров удивлёно смотрели на Мотылька, а общий координатор Буянов твёрдо сказал: — Взялся, тащи.
— В детстве я мечтала быть учёным — не глядя на Мотылька, произнесла Наташа: — Не о том, как буду совершать головокружительные открытия, а о повседневной работе в каком — нибудь институте. Мой руководитель был бы таким же, как Тимофей Фёдорович. Добрым, понимающим и умным. Я бы работала над каким — нибудь проектом. Каждый день делать что-то для будущего. Это так здорово.
Наконец настал светлый день, когда Мотылёк счёл теоретическую подготовку комсомольцев достаточной и сложил с себя добровольно принятые обязанности учителя. Начиналась та самая работа, ради которой он приехал в Чернореченск. Процесс переключения происходил не дискретно. Когда первые отобранные Мотыльком комсомольцы уже начали загружать ЕУС задачами по разработанному на общих собраниях плану, он ещё продолжал читать последние лекции для тех, кто присоединился позже. Каждый вечер Малиновская и Гончар пересказывали итоги дня Мотыльку, а потом они вместе дописывали отчёт для института и разговаривали с Тимофеем Фёдоровичем. Отчёт помогали писать Новосибирск и Наташа. Первый часто спорил с Мотыльком, а иногда и решался возражать самому Тимофею Фёдоровичу. Наташа, во время телефонных бесед с удалённым присутствием, больше молчала. Только смотрела на мерцающее изображение седовласого учёного, создаваемое слабым голографическим терминалом в номере гостиницы восхищённо — влюблённым взглядом. Таким взглядом принимаемый в октябрята мальчишка смотрит на плещущийся на ветру красный флаг и на большой портрет Ленина под ним.
— Социальное взаимодействие? Должен признаться, что я не очень хорош в решении задачек, подобных следующей — «определить, лжёт ли человек или говорит правду исключительно на основе общения» — или в разрешении различных моральных дилемм. Однако, изучив статистическую науку и соционику, у меня неплохо получается предсказывать действия массы людей. Правда с частичкой толпы, отдельным человеком, пока выходит не так хорошо. Но заметьте — мы с вами взаимодействуем прямо сейчас. Вроде бы, неплохо получается?
— Хоть кто-то из нас готов — мысленно проворчал Мотылёк. Он немного побаивался выступления перед комсомольцами. Но другого выхода действительно нет. Либо чернореченские «энтузиасты» из «союза энтузиастов» захотят помочь и смогут помочь. Либо придётся сдвигать горы в одиночку, а это тем более чревато неудачей.
Обведя взглядом ошарашено молчащих или несмело улыбающихся комсомольцев, Мотылёк попросил: — Можно включить голографический проектор?
— Вот такие дела — подытожил Мотылёк заканчивая рассказ.
— Чтобы мы подходили. Все, кто в свободен и сможет прийти, соберутся через полтора часа в штабе. Голографический проектор там есть, я узнавала. Эй, что с тобой?
— Ага, мы оба, с Конём, хотели стать космическими пилотами. Военными или исследователями. Вести исследовательские корабли к дальним планетам солнечной системы или нести вахту за прицелами орудий лунных станций. Защищать землю от космической темноты. Управляя мощнейшим оружием, выступать гарантом мира и спокойствия на земле. Или пойти в безопасники, ловить шпионов халифата и американских террористов.
— И творожный пирог — добавил Мотылёк.
— Пришлось — деланно вздохнул Мотылёк: — К сожалению, местные девушки не имеют понятия о вежливости. Спрашивать у них дорогу — гиблое дело.
— Надо же. А мне ты показался крайне самоуверенным человеком — поделилась Наташа.
— Начинающий! — весело ответила Наташа и вдруг рассмеялась. Резко вскочив со скамейки, она дёрнула Мотылька за сцепленные руки, вынуждая подняться следом.
Не сказать, что всё прошло без сучка и без задоринки. Комсомольцы попросили Мотылька проконтролировать решение парочки «зависших в воздухе» вопросов, раз уж он обладал высшим допуском. Не в порядке оплаты за помощь, а просто… Если у хорошего человека проблема, и ты можешь её решить, то значит надо помочь и точка. Зачем? Обратитесь с этим вопросом к искусственному интеллекту Новосибирску, это он проверяет на логичность и непротиворечивость предлагаемые НИИ положения этической науки. А люди и так знают, что если можешь помочь — значит должен. Мотылёк и помогал. Николай Анатольевич, без восторга, но выполнил маленькие просьбы молодого старшего научного сотрудника с не по возрасту серьёзным допуском. Тем более Мотылёк уже был не просто одним единственным человеком с допуском. Теперь за ним стояла организация. И, если бы, он вдруг задумал прекратить работу и повернуть всё вспять, то чернореченские комсомольцы просто не дали бы этого сделать.
Каждый из них. Копии всех находящихся в зале сейчас очутились на сцене и приветственно махали оригиналам руками. Новосибирск по максимуму использовал возможности проектора бывшего дворца музыки: формируя не только изображения людей, но и точечно подменяя реальность, более яркой и выглядевшей более сочной, картинкой.
— Умоляют тебя — шёпотом воскликнул Мотылёк: — Тест Тьюринга проходят даже тупые интерфейсные программы, подключенные к эвристическим базам. Имею в виду, что скоро он научится и обманывать, и по — настоящему дружить. К сожалению, невозможно научиться дружить, не зная, что такое обман и предательство. Так же как нельзя сказать, что ты сыт, если не знаешь, что такое голод, или что счастлив, ни разу не испытав страдание.
Разумеется, Мотылёк не мог в полном объёме представить чернореченцам разрабатываемую институтом самоорганизующихся систем теорию пробуждения искусственного интеллекта в информационных системах, чья сложность превосходит предел Мальца, а коэффициент связанности удовлетворяет условию Кривошипова — Николаевой. Хотя бы потому, что теория ещё далеко не закончена. Она только разрабатывается, и на данный момент в ней ещё слишком много от искусства и слишком мало от ремесла. Кроме того теория весьма сложна, и Мотылёк сомневался в свой способности математически правильно доказать некоторые её положения, развитые мэтрами из института. Да и не нужно углубляться в теоретические дебри для практического использования.
— Одна девушка письменно спросила: нужен ли мне сон и если нужен, то могу ли видеть сны? Подобные вопросы поступили ещё от нескольких человек и потому, хочу ответить устно. Любому разумному существу необходимо время на упорядочивание полученной за активный период информации. Поэтому да — мне нужен сон. Только, в отличии от однопотокового биологического разума, спать я могу частями и потому со стороны создаётся впечатление постоянного бодрствования. А что такое сны? Шучу, товарищи. Конечно, я знаю, что такое сны — к сегодняшнему дню люди достаточно хорошо изучили самих себя. Я мог бы писать «сны» для отдыхающей части себя как сценарии к фильмам. Не знаю достаточная ли это замена…
— Кофе! — воскликнула она буквально вырывая чашку: — Фи, из автомата!
Сначала на сцене ничего не происходило. Кое — кто уже начал недоумённо вертеть головами и вопросительно поглядывать в сторону Мотылька. Через полминуты сцена начала заполняться ненастоящим туманом, создаваемым голографическим проектором. А актовом зале бывшего дворца музыки стоял гораздо более совершенный проектор нежели в гостиничном номере. Сгустившись до точки максимальной концентрации, туман резко рассеялся. Зрители восхищённо охнули.
— Товарищ старший научный сотрудник, не желаете ли покатать девушку на аттракционах?
— Моральные дилеммы? В институте самоорганизующихся систем на практике доказали, что сотрудничество предпочтительнее конкуренции и что готовность пожертвовать собой ради коллектива (если, конечно, это настоящая готовность) — более выгодная стратегия, чем эгоизм. Обычные классические экономические и стратегические игры.
Он подошёл к Наташе и устало упал на ближайший свободный стул.
Идти Наташе и Мотыльку примерно в одну сторону. Оба живут одни, семьи далеко, а значит и спешить ни к чему. Можно неторопливо пройтись по прямым, будто прочерченным по линейке, чернореченским улицам. Можно сделать небольшой крюк и пройти через парк. Даже посидеть на скамейке у пруда, под опустившей длинные косы в воду старой ивой — и то можно, если очень захочется.
— Хотели. Но космонавтами или безопасниками больше.
Комсомольский штаб располагался в бывшем здании городского дворца музыки. Растущему городу требовался дворец побольше и старый передали комсомольцам. Красивое трёхэтажное здание, похожее на тонкую свечу с язычком пламени наверху — горящей золотым солнечным светом звездой, и скрипичным ключом над входом. К зданию прилагался крохотный дворик с парой старых, заматеревших берёз и десятком молодых, посаженных уже комсомольцами у забора, яблонь. И бюст Шостаковича.
У входа в парк жарили шашлыки. Умопомрачительный аромат жаленного мяса собирал вокруг народ. Постояв минут десять, Мотылёк взял две палочки и дальше они шли по парку, заедая обжигающее, с ароматной корочкой, мясо большими кусками свежего хлеба. Молча переглядывались друг с другом, стараясь не запачкать брызжущим соком одежду. Самый убеждённый поклонник продуктов технокулинарии, ратующий за повсеместное внедрение пищевых принтеров, глядя на них, задумался бы и, может быть, пересмотрел бы свои взгляды. И уж точно поспешил бы взять и себе порцию у жарящих шашлык в качестве практики молодых кулинаров из местного кулинарного училища.
Наташа присела в углу сцены. Вроде бы она была вместе с Мотыльком, но отдуваться приходилось ему одному. Окна под потолком открыты и сквозь них в зал, медлительной патокой, втекал приглушённый городской гул.
— Да включен уже — возмущённо крикнули с задних рядов: — Хорош спрашивать!
— Что сказали «энтузиасты»?
Виктор Михайлович Глушков, человек, стоявший у истоков советской и мировой кибернетики, расхаживал по сцене бывшего чернореченского дворца музыки, а ныне комсомольского штаба.
— В сравнении с мэтрами из института — начал было Мотылёк: — Ну какой из меня учёный, а?
На собрании командиров отрядов Мотылёк попытался высказаться, что ему не нужно столько людей и он не знает, что с ними делать. Присутствовавший на собрании интеллект Новосибирск больше слушал, чем говорил. Впрочем, Новосибирск присутствовал сразу во всём здании дворца музыки (за исключением третьего этажа, где раньше располагались хозяйственные помещения и где не было аппаратуры связи и голографических проекторов). Возможно, у него начал ощущаться недостаток вычислительных ресурсов — вести столько бесед сразу, одновременно управляя работой новосибирского ТяжМашСтроя и, кто знает, чем ещё он занимался параллельно.
Тем временем, взявший моду без спросу использовать облик великих учёных прошлого, интеллект отвечал на вопросы из зала:
— Новосибирск! — почти восхищённо выругался Мотылёк: — Вот шельмец! Нарисовать себе в качестве графического интерфейса взаимодействия с пользователями образ учёного, активно ратовавшего за информатизацию Союза ещё в двадцатом веке и работавшего над созданием общесоюзной информационной сети и автоматической системы общегосударственного управления — по сути гигантской ЕУС, колыбели для рождающегося цифрового разума. Нагле-е-ец.
Однако, вопреки собственным словам, допила до конца, оживая буквально на глазах.
— Товарищи, можете не ждать очереди, а задавать вопросы письменно, через коммуникаторы. Мне не сложно одновременно вести сотни бесед. А голосовой канал общения пусть будет чем-то вроде общего чата.
— Космонавтом?
Поделиться книгой: