Помоги проекту - поделись книгой:
Чтобы внушить кому-то что-то, надо передать свою эмоцию, а чтобы понять чувства и мысли, поймать чужую и правильно расшифровать. Пугать и не пугаться, выть от боли, но не чувствовать ее, обожать с холодным сердцем – вот чему учат молодых чародеев. Мастера этого искусства могут раскачивать резонансами своих разумов целые армии, придавая им ненависть к врагу, уверенность в себе, заставляя забыть про боль и усталость. Мне до таких вершин далеко. Но вот отдаться на волю всего одного чувства, раздув его на некоторое время из искры в бушующий пожар, чьи отблески ослепят всех вокруг, – это уже вполне по силам. У вампиров вообще врожденные, вернее, перерожденные способности к магии разума. И у дампиров тоже. Особенно если кровью простимулировать, а заветная фляжечка всегда с собой.
– Ну и что теперь делать? Эти сыны ослов угнали паровоз. А до ближайшего населенного пункта очень неблизко, – раздалось недовольное бурчание Гроткара.
Я облизала один из запачканных в его крови пальцев. Не могу сказать, что вкусно, но вроде бы и не противно. А ведь свежая, только что из тела, по идее, я должна набрасываться на нее, как после месячной диеты на пирожное. Но ведь нет никакого желания сделать так еще раз, скорее хочется руку вымыть. И чего настоящие вампиры так ее любят?
– Чего тебе там не нравится? – Постоянное бурчание подгорных жителей, спрятанных от посторонних глаз в собранные при помощи их же самих големы, начало действовать мне на нервы. – Тепло, темно, и в руках оружие имеется. Для полноты картины гномьего рая только пива не хватает.
– Если в поезде были эльфы, в отличие от меня не растерявшие слух по кузням, – Лаэла морщилась так, словно неделю ела одни лимоны, причем вместе с кожурой, – то им теперь будут сниться кошмары. И отнюдь не с орками в главной роли. Проклятье! Такой бум могли не заметить только мертвые, да и то не факт! Теперь жди засады.
– Молчать, поклажа! – хихикнула эльфийка, которую сложившаяся ситуация ужасно забавляла. Меня, впрочем, тоже. – Да, кажется, теперь мне будет что рассказать родственницам об отношениях с мужчинами вообще и с гномами в частности. Чего-чего, а в сумочке их еще никто на моей памяти не носил.
Стены стали напоминать дуршлаг, мне повезло остаться невредимой, гномы коротко выругались, но вроде бы отделались не слишком сильными ранами, а вот эльфийку накрыло. Лаэла коротко вскрикнула и, не успев сбавить скорость, рухнула, ударившись головой об пол. Гроткар немедленно развернулся и закинул напарницу себе на плечи, как куль с мукой, из ноги девушки тонкой струйкой сочилась кровь, и, кажется, в глубине раны белели осколки костей. Узнать, единственное это повреждение или нет, не представлялось возможным, моя подруга то ли от удара, а то ли от боли потеряла сознание.
Ее обладателю повезло стоять чуть дальше от дверей, а потому он прожил немного дольше и даже почти успел выстрелить в ответ. Но это не считается, так как курок все же не был нажат, и странная конструкция, представляющая собой обрез какой-то крупной винтовки, вывалилась из судорожно дергающихся пальцев, так и не исторгнув свое смертоносное содержимое. Мелкокалиберные пули моей красотки, несмотря на свой более чем миниатюрный вид, тем временем превращали копошащихся на полу орков, которые, увидев перед собой врага, вступили с ним врукопашную, даже не поднимаясь, в груду тел.
– Не лезь к ней! – прикрикнул на него брат. – Не видишь, что ли, отходняк у нее. У берсерков так всегда бывает, вспомни дедушку.
– Вперед лучше не соваться, – заявила Лаэла категоричным тоном. – Шаманы творят свои чары медленнее, чем маги, но, уж если они какого-нибудь сильного духа призвать успеют, простыми пулями не отстреляемся. А зачарованных у меня только семь, уж больно дороги, заразы. Клер?
– Господа! Кажется, нас грабят! – Конечно, понимаю, что более несоответствующей происходящему фразы, да и, если честно, тона, которым она была сказана, было просто не придумать, но ничего не смогла с собой сделать. Просто то, что я увидела, с такой силой хлестнуло адреналином по моим мозгам, что незримые тамтамы пульсирующей в венах крови зазвучали странным вальсом, заставив губы сами собой растянуться в улыбке.
– Ты прав, – форма на телах действительно была узнаваема, – и их много, не меньше десятка. Но почему тогда они дали так легко себя убить?
– Что там?
– Как раз оно-то у меня есть. – Напарник понимать намеки и замолкнуть явно не спешил. Впрочем, его народ по степени чуткости и понимания проигрывал только голодным троллям. – Но на него и на меня постоянно с верхней полки падают чьи-то трусы! Клер, ну вот как можно быть такой безрукой? Даже пьяный гоблин смог бы упаковать поклажу лучше!
Не знаю, о чем подумали животные и их всадники. Кто-то почувствовал на своей шее волчьи клыки, кто-то ощутил укус твари, выползшей из ночной темноты, может быть, кому-то померещились и дробящие кости объятия обманчиво мягких колец гидры, сопровождающиеся медленно натягивающимся на голову бездонным колодцем ее рта, возможно даже, котел диких троллей-людоедов у кого-то перед глазами мелькнул. Так или иначе, лошади резко метнулись куда-то в сторону или попытались затормозить, а руки их седоков натянули поводья или нажали спусковые крючки.
– Да?
– Стой! Змея!
– Да чтоб тебя крепью полюбило! Наковальню тебе на бороду! Грхмз траа гршнак! – Другие слова и комментарии в отношении горе-стрелка у меня просто как-то даже не вспомнились – то, что предстало перед моими глазами, было уж слишком. И если думаете, будто от моей ругани был хоть какой-то эффект, то вы глубоко ошибаетесь и вдобавок явно не имели дело ни с одним представителем подгорного племени. Повернув в мою сторону голову с широко распахнутыми глазами и все еще тлеющей бородой, Торкат явил миру абсолютно идиотскую, но от этого не менее счастливую улыбку от уха до уха и восторженным басом проорал:
Все же с взрослением у эльфов, да и полукровок этой расы, есть большие проблемы. Вроде уже взрослая девушка, но вот иногда такие вещи… Хотя я, видимо, тоже порой веду себя так же. Но не в этом же случае? Мои размышления и попытка сформулировать хоть что-нибудь в ответ были прерваны многозначительным хмыканьем Торката и его гулким, прерываемым кашлем голосом:
– Да!
Орков в окрестностях не было. Во всяком случае, живых. Мертвые тела валялись, но вот оружие из их рук и наверняка кошельки испарились в неизвестном направлении вместе с бандой. Не понимаю, почему они ушли и даже не дограбили пассажиров, с которых эти дикари, по идее, должны были бы снять не только одежду, но и кожу. Не из пустого садизма, а исключительно для хозяйственных надобностей, ведь шаманам такой материал проще всего заговаривать. Однако клыкастые непонятно почему бросили добычу. Но ведь не нас же испугались, в самом-то деле! Может, сочли понесенные потери слишком большими? Да нет, вряд ли, этой расе несвойственно особо переживать из-за погибших собратьев, слишком уж быстро она размножается.
Такого… Такого счастья и охватившей меня бури жизни я не ощущала доселе. Колени внезапно дрогнули и стали ватными, заставив меня пошатнуться и отправив окружающее в восхитительный хоровод вокруг моей головы. Пространство подернулось дымкой, звуки происходящего отдалились и проникали в мои уши, как будто сквозь многометровый слой ваты. Выстрелы, противный визг и глухие удары пуль в борта вагона, радуга разлетающихся щепок, ржание коней и пронзительное шипение исходящей паром туши паровоза. Шалунишка-ветер и покорные его воле пряди волос, временами заслоняющие окружающее и чье-то робкое прикосновение, почти невесомое, но заставившее вместе с тем содрогнуться волны обрушившегося на сознание наслаждения.
– Чего это было? – вырвалось у гнома.
– Ни-ни-ни, – протестующе замотала головой эльфийка, а в руках ее будто сами собой появились два небольших и абсолютно обычных револьвера армейского образца. Оружие действенное, дешевое и настолько распространенное, что даже уликой служить не может, если оставить его рядом с остывающим телом. – Эмоции и битвы совмещают только покойники. А тот, кто хочет победить, должен основываться на твердом и холодном расчете.
– Магия, – мрачно вздохнул представитель подгорного народа. – Уверен, что она. Их или убили быстрее, чем солдаты поняли, что происходит, или заморочили до такой степени, что руки не потянулись к кобуре, даже когда начали горло перерезать. Шаманы поработали, однозначно.
– Идем дальше, – скомандовал Гроткар, но тут мои глаза заметили на полу что-то темное и шевелящееся. Причем гном почти на него наступил!
Звучащие в разуме тамтамы крови, бурлящей бесконечным водопадом в моих венах, прохладные щупальца ветра, ощупывающие мою горящую подозрительным румянцем кожу, и разливающееся где-то глубоко в груди чувство, что заставляло высоко подниматься грудь в сдавленном дыхании и затуманивало поле зрения.
Так что ну ругается у ушастого чемодан – может, ему это нравится и его это успокаивает. Посторонним в это дело лучше не лезть.
И мы ломанулись из купе, как стая диких кабанов, увидевших элитную свиноматку. Причем быстрее всех, как это ни странно, умудрялись передвигаться кривоногие подгорные жители. А ядра, направляемые стрелками в места поезда, указанные говорящими с духами, прошивали навылет тонкие стенки купе. То ли четвертое, то ли пятое из них оказалось бомбой, взорвавшейся где-то за поездом облаком картечи.
Наверное, банда нас все-таки накрыла бы, причем скорее рано, чем поздно, но, к счастью, через один-два выстрела канонада прекратилась. Не знаю, сколько времени после этого мы втроем – лежащая в обмороке ушастая не в счет – латали дырки в шкурах (в том числе и эльфийских), накладывали на купе, в котором засели, все известные защитные чары и готовились к отражению атаки, но ее так и не последовало.
– Вот заряжу картечницу солью, – злобно пригрозил голос Торката из чемодана. – Вылезу да как выстрелю! Вперед поезда на следующую станцию прибежите!
– А ты сможешь? – удивился Гроткар, который о моих выдающихся способностях к некоторым разделам волшебства то ли не знал, то ли забыл.
– Поправка, – осипшим голосом выдала Лаэла, – два криволапых тролля с пушками. И первый уже почти успел перезарядить свою бандуру! Бежим!
– Проклятье! – не сдержалась эльфийка, увидев торчащий из плеча Гроткара узкий длинный кинжал.
– Как хорошо, что ты не пошла по стезе своей матушки, – громко вздохнула Лаэла. – Могущественного некроманта-берсерка моя хрупкая психика точно бы не пережила.
Впрочем, возможных ценителей ругани и просто слушателей эксцентричное поведение чемоданов все равно бы не особенно тревожило. Ведь все давно знают, что в головах остроухих различных тараканов больше, чем волос на самой голове. То есть в принципе психических отклонений у эльфов не больше, чем у других разумных рас, но за длительную многовековую жизнь ушастые умудряются иногда набирать довольно внушительные коллекции оных, начиная с вроде бы безопасной для окружающих клаустрофобии и заканчивая… Много чем, короче, заканчивая.
Зашипев от раздражения и заставив присутствующих по какой-то странной причине вздрогнуть, я широко улыбнулась Лаэле, сжимающей свою винтовку побелевшими пальцами, и мурлыкнула:
– На своих двоих ты или Гроткар двигаетесь быстро, но недолго, – покачала головой я. – Даже к завтрашнему вечеру не дойдете. А лошадей нет, орки всех своих коней увели. Так что сидим здесь и ждем помощи. Тем более Лаэла серьезно ранена, да и среди пассажиров невредимых почти нет, а меня, кажется, угораздило оказаться единственным целителем на всех выживших. Эх, и почему я так плохо изучала этот раздел волшебства?
Магия разума своеобразна. Главное в ней, несмотря на название, эмоции. Переживания чародея должны быть настолько сильными, что цель, на которую они направлены, просто обязана быть погребенной под ними, как под лавиной. А иначе ничего не получится, и в бою колдуну-неудачнику просто снесут башку.
– Тьфу, – Торкат аж чуть не поперхнулся последним патроном, – динамит же ты должен был взять!
Следующее купе оказалось вообще пустым, только ветер врывался в открытое окно. Тот, кто ехал в нем, решил попытаться обогнать орка верхом на лошади? Если ему это удастся, с удовольствием пожму ему ногу, надо же поближе изучить такое чудо природы.
– А давайте?! – К этому времени бороду Торкат затушил, но с всепроникающим запахом горелых волос сделать ничего не смог, что, впрочем, нисколько не испортило ему настроения. Его брат, наоборот, с каждым пройденным ярдом все больше и больше мрачнел, злобно пыхтя под весом пока что разобранного «подарочка». Именно поэтому после столь радостного высказывания своего родственничка он просто брякнул груз на пол и молча уселся рядом. На его лице крупными буквами было буквально написано: «Все, дальше не пойду. Надоело».
– Где? – Мои друзья принялись осматривать пол, но длинной, не меньше двух локтей, аспидно-черной гадины с какими-то странными наростами на голове не замечали в упор. Тварь высунула язык, попробовала им на вкус сапог подошедшего к брату Торката и проползла к выходу прямо сквозь него. Это же дух!
– Грхмз! Даш габразук им! Кружева эти! Да чтоб их сводом прихлопнуло!
– Сойдет. – Гном придирчиво осмотрел алую пленку на месте пореза. – Фу-у, Клер, ну как так можно?!
Выхватив свою «Амели» и прижавшись спиной к наружной стене купе, я с небольшим усилием продавила силовое поле окна и заглянула вперед по направлению движения.
– Да что думать – перестрелять всех и посмотреть, что с паровозом, может, удастся отремонтировать.
– А мне идет. – Я с интересом рассматривала свое отражение в маленьком зеркальце. И увиденное не вызвало чувства внутреннего противоречия, которое возникало в голове почти всякий раз при примерке новой одежды, подобающей благородной леди. Сделано удобно, нигде не жмет, двигаться не мешает и, совершенно очевидно, пошито в том числе и в расчете на ношение наплечной кобуры. – Лаэла, ты же в моде как коренная столичная жительница должна хорошо разбираться, скажи, а не планируется создать для женщин одежду наподобие мужской униформы, а?
Быстрый взгляд на гнома выявил абсолютно здоровую коренастую бородатую тушку, чего-то делающую с големом, замаскированным под чемодан. Кровь с него не капала, и стонов не было. Наверное, хитрый подгорный житель хорошую кирасу под одежду надел, она его и спасла как минимум от серьезной раны. В принципе, имей я его выносливость, то же самое сделала бы.
– Да нет, подруга, – фыркнула потомственная шпионка и диверсантка, уже полностью пришедшая в себя и восстановившая свою обычную ехидность и выдержку. – Побежали!
После дуплета из двух книппелей, перевязанных, к слову, совсем случайно оказавшейся в запасах парочки гномов мифрильной струной, еще недавно бывшей одним из энергоканалов силового щита разбираемого нами тяжелого штурмового голема, определить, какой из кусочков фарша чей, не представлялось возможным даже для практикующего некроманта с большим практическим опытом. Вдобавок от чрезмерной навески и недостаточной длины стволов пороховые зерна после выстрела догорали уже за пределами дульного среза, так что остатки купе еще и подозрительно дымились, а в парочке мест и слегка горели – совсем чуть-чуть…
Как выяснилось, она действительно придает сил, пусть и не так много, как чистокровным кровопийцам. Да и в качестве передающего магию материала ее можно использовать, особенно если со своей смешать. Прикусить заострившимися клыками язык и сплюнуть в ладонь, куда уже спешно набиралась из фляжки алая жидкость, оказалось секундным делом. Плеснуть ее на землю перед вагоном тоже. Теперь наведенные эмоции станут настолько сильными, будто я не прячусь в относительной безопасности вагона, а выскочила прямо под копыта всадников и уже оттуда нанесла свой удар.
– Тролль, стреляющий из пушки от бедра! – Уши Лаэлы только что узлом не завязались. – И целеуказания ему выдает шаман, который сейчас костерит криволапого мазилу! Он видит нас сквозь стенки!
Тут он, конечно, прав, действенной защиты от шаманизма, особенно у армейских амулетов, ожидать бесполезно. Ведь, судя по количеству орков, а самое главное, по организованности нападения, среди напавших была как минимум так называемая Звезда духов, состоящая обычно из четырех слабеньких и одного главного шамана. Так что это еще хорошо, что мы отделались только ранениями, небольшими контузиями и разнообразной палитрой гематом. Видимо, орки приходили не за нашими жизнями или кошельками, а за содержимым почтового вагона, который и охраняла эта группа военных. Хмм… интересно, что же там такое везли? Впрочем, это не наше дело, хотя мне и любопытно. Очень. Сейчас больше интересует другой вопрос: как мы отсюда будем выбираться? И видимо, не только меня одну.
Следующее купе встретило нас плотно закрытыми дверьми и подозрительным шевелением из-за них. Судя по большим глазам и какой-то понятной лишь эльфийским шпионам и боевикам жестикуляции ушами, во время которой наша эльфийка стала похожа на болеющую ожирением колибри, именно из-за этой двери недавно доносились крики насилуемой мадам. Ну а зная привычки и уж тем более вкусы диких орков, а особенно восточных племен, обитателей предгорий, ничего приятного нас за этой дверью не ждало. Тем более что есть жертву обычно начинают прямо в процессе. Поэтому, переглянувшись, мы раздались в стороны, а к двери буквально подполз Торкат и принялся тщательно наводить стволы своей мини-гаубицы. Надо сказать, что буквально прилипшая к стене купе Лаэла, в предвкушении грядущего концертного выступления полностью зажмурившаяся и даже как-то по-особенному прижавшая уши, выглядела испуганной. И между прочим, я ее понимала. Нет, я сама люблю поэкспериментировать с оружием… Например, с теми же самыми пороховыми навесками или с видом нарезов. Но все должно, по-моему, иметь хоть какие-то границы… Дело в том, что одному подгорному изобретателю (у которого и так проблем выше крыши) уж очень сильно засел в голове предмет ненависти нашей прекрасной представительницы ушастого племени. Ну а с учетом того, что в наличии на базе был только крупнозернистый медленно горящий артиллерийский порох, Торкат насыпал в свои свежеизготовленные секретные заряды его побольше… Побольше и, кажется, еще немного сверху, для верности. Поэтому, когда в дело шли латунные гильзы, мы, и я в том числе, были спокойны, а вот когда перед этой злосчастной дверью гном достал сразу две стальные, с увеличенной толщиной стенок и продольными ребрами для компенсации деформации в патроннике, то мы все решили дружно спрятаться. Нет, если этот горе-изобретатель угробится сам, то нам, конечно, будет жалко, но вот если в процессе испытания своих чудо-зарядов он угробит нас, то нам будет очень не по себе. Наверное…
– Да пусть орут, – пожал плечами Торкат, примериваясь к следующей двери. – На общем фоне внимания никто не обратит.
В соседнем купе стояла относительная тишина, но мы все равно ворвались туда, как в заполненную врагами крепость. Братья, навалившись плечом, вынесли дверь и рассыпались в стороны, Торкат влево, Гроткар вправо, а женская часть нашей компании немедленно взяла под прицел всех там находящихся. Пожилой толстячок с пузом профессионального истребителя пива открыл рот и заорал от ужаса. Ему вторило все его семейство в виде женщины средних лет, закутанной, несмотря на весьма теплую, если не сказать жаркую, погоду в шаль, делавшую ее похожей на мышь, и полтора ребятенка неопределенного пола. Еще половина, видимо самая умная, отчаянно пыталась спрятаться в стоящий здесь же здоровенный сундук, но исцарапанные длинные ноги с разбитыми коленками мешали.
Заправив тендер водой и хорошим трацским антрацитом, благо поставки оного на угольные склады Северо-Западной железной дороги были давным-давно отлажены, состав неспешно тронулся, с каждой минутой все дальше и дальше удаляясь от неприметного полустанка, разместившегося где-то в предгорьях Клачских гор.
Сдвинуть с места без магии подобный груз решился бы только тролль. Видимо, офицеры куда-то переезжали по делам службы, а потому решили взять с собой из своих старых жилищ все. Абсолютно все. Ну, может, за исключением кроватей, дверей и каминов. Редкие любопытствующие могли заметить, что и зачарованные чемоданы слегка подрагивали. А если бы они оказались внутри сферы безмолвия, которую незаметно от окружающих сплел один из магов, то услышали бы, что эти гробницы для вещей еще и ругаются. Репертуар чемоданов внушал легкое почтение к мастерству гномьих умельцев, ибо изъясняться эти непревзойденные артефакты предпочитали на языке подгорного народа, выдавая свое происхождение с головой. Впрочем, имели место некоторые вкрапления эльфийского, человеческого, орочьего и даже тролльего непечатного. Видимо, производство было смешанным.
Гроткар помянул нижнюю часть спины, переходящую в ноги, а я судорожно принялась вспоминать, что же это за чары и как им противостоять. Вроде бы был в магии крови раздел, позволяющий при достаточном количестве материала создавать иллюзии присутствия живых существ и даже их сотворенных из алой жидкости двойников…
– Зачем? Будем отстреливаться здесь. А через пару часов подойдет помощь. По магосвязи ведь уже передали?!
Впрочем, это было легче сказать, чем сделать. Конечно же вершина конструкторской мысли подгорного народа в отношении переходов между купе, когда-то бывшими дилижансами, поражала. Особенно если по этой открытой галерее, неизвестно каким чудом связанной с платформой и колесными тележками, а вдобавок еще и довольно ощутимо прогибающейся под весом братьев, приходится изображать штурмовой отряд храмового воинства.
И только гномы собрались ворваться в следующий вагон, как он сам открылся. Но братья все равно пошли на таран. Думаю, если бы этот невезучий бандит мог выбирать, он бы предпочел столкновение лоб в лоб с паровозом. Ну так бы у него шансов выжить было больше. А в нашем случае он вполне осознал, что чувствует попавший между молотом и наковальней. Молотом в соответствии с родовыми традициями служили подгорные жители, а наковальней то ли четверо, то ли пятеро размалеванных татуировками, грязью и пылью зеленых оборванцев. Я вскинула «Амели» и послала пулю в клыкастую физиономию, видневшуюся за образовавшейся в проходе дергающейся кучей.
– Именно, – поддакнула ему девушка, после чего, немного подумав, наконец дала мне ответ насчет моды и ее течений: – Знаешь, ничего похожего ни у кого из известных мне кутюрье даже в проекте нет. Да и потом, такая одежда пойдет тебе только с этим париком и накладными ушами, а натуральные волосы враз испортят картину. Хотя их, конечно, можно и довести до нужной кондиции…
Хотя если я правильно помнила длину состава, дальше и идти-то было некуда. Последнее купе, в котором засело неизвестное количество орков во главе с шаманом, почтовый вагон и желанный тендер, к тому времени уже изрядно опустевший, но все равно составляющий довольно приличную защиту от пуль, да и от магии. Все же полдюйма катаного железного листа, укрепленного в некоторых местах рунами от ржавчины, да и от случайных проклятий, являют собой чуть ли не вершину фортификационного искусства (в радиусе ближайших двадцати миль). Конечно, вершиной тактики было бы сейчас просто обойти возможную засаду, например, по крыше или вообще по насыпи, но только вот доносящийся снаружи топот лошадиных копыт и периодически пролетающие сквозь стены пули различных калибров ставили на этой задумке жирный крест. Хоть Лаэла, расположившись в глубине вагона у разбитого окна, периодически показывала чудеса эльфийской меткости и отстреливала то одного, то другого гарцующего в пределах досягаемости орка, но вокруг их все равно оставалось слишком много.
– Царапина, – отмахнулся он, вырывая оружие. – Клер, ты же вроде бы умеешь зашептывать раны?
– Есть парочка, – призналась я. – Обойм. Папа подарил. – На случай встречи с кем-нибудь из родственников мамы и серьезных разногласий с ними. Вампиры могут размножаться быстро. Очень. Была бы кровь, а те, кто ее пьют, появятся. Отец не верил, что его странная и страшная возлюбленная является единственным представителем своего вида нежити. Гномы при этой новости приободрились, и пришлось останавливать их наступательный порыв. – Но они остались у нас в купе вместе с остальным багажом.
Расположившийся чуть сбоку братец дополнил его слова вопросительным хмыком, нервно набивая цилиндриками пятидесятого калибра револьверную винтовку с совсем уж чудовищным барабаном – на первый взгляд патронов на двадцать. Повторить этот же вопрос словами у него не получилось бы при всем желании – во рту дополнительными зубами торчали все те же патроны, зажатые губами для удобства перезарядки и теперь выглядывавшие из гномской бороды, подобно бивням какого-то доисторического чудовища.
Рядом с паровозом, окутанным клубами пара, которых, к слову, было многовато для нормальной работы и маловато для взрыва котла, скакали пять или шесть лошадей пегой масти, причем всадник был только один. И сам вид этого всадника объяснял многое, если не все. Это только кажется, что молодая леди должна заниматься исключительно вышиванием, учебой и посещением светских раутов с их томными нудными беседами и отсутствием свежего воздуха. Не смешите мои тапочки, я, например, с большим удовольствием отдаю за завтраком должное столичной прессе, причем не только журналам мод и бульварным листкам, но и более серьезным изданиям, например «Королевскому глашатаю». Хоть у нас давно уже нет короля, начавшая выходить более чем двести лет назад газета, тогда издававшаяся только на пергаменте и смехотворным тиражом в пятьдесят экземпляров, дожила и до сегодняшнего дня и не собирается менять своего названия. И об орудующей как раз в этих местах шайке орков – грабителей поездов, за головы которых уже несколько месяцев как была назначена довольно круглая сумма награды, было напечатано не только в «Глашатае». Многочисленные нолики объявленной суммы награды и нечеткая фотография главаря этой банды были в каждой газетенке аккурат перед началом нашей практики. А с учетом того, что вероятность появления за столь короткое время подражателей из числа орочьего племени можно считать пренебрежимо малой, то остается только один вывод – нас грабят! Какая пошлость! Даже не убийцы, не спецы от контриков, а какие-то немытые грабители!
– Торкат, прикрываешь. Гроткар, хватай свою мясорубку и столько патронов, сколько унесешь. Лаэла! – Применяемый мадам Жюли метод приведения в чувство немного отличался от обычного похлопывания по щекам и не был особо применим в приличном обществе, но думаю, тетушке Хильде он бы понравился. Ну не суть важно – оставим это между нами, девочками, тем более что он сработал на все сто, и взвизгнувшая эльфийка моментально вернулась к окружающей действительности. – Лаэла, мы держим коридор. Главное – пробиться к паровозу и постараться установить на тендере нашу самоделку.
– Не накаркай, – предостерегла ее я, с ужасом понимая, что новоявленная ушастая пророчица права. Даже ушибленный камнепадом из гранитных скал дикий горный тролль, имеющий в лексиконе всего одно слово, и то нецензурное, сообразит, что к чему.
Поезд ехал, мы с Лаэлой болтали о том о сем, не спеша, впрочем, снимать грим, так искусно нанесенный урожденной шпионкой, а из передвижных убежищ представителей подгорного народа доносилось похрапывание, гасить которое чарами было едва ли не сложнее, чем артиллерийскую канонаду. И тут неожиданно вагон тряхнуло. Затем еще раз. Откуда-то спереди, может быть даже из района самого паровоза, донесся душераздирающий скрип металла и пронзительные, но быстро оборвавшиеся крики.
– Я в порядке. – Пара взмахов головой прояснила сознание и отогнала ненужные в бою мысли куда-то далеко. – Как обстановка?
Но все же, что это было такое? Знаменитое кровавое безумие вампиров? Непохоже что-то… Я не бросилась на орков с голыми клыками, желая разодрать их тела в поисках алой влаги, ни тогда, в горячке битвы, ни сейчас, когда опасности в общем-то нет и можно в принципе подкрепиться, если хочется. Взгляд на остывающие тела принес однозначный вердикт: не хочется. Но и сама мысль о том, чтобы попробовать на вкус эти трупы, особого отвращения не вызывает, вот только непонятно откуда появляется уверенность, что их перед употреблением неплохо бы сначала помыть. И возможно, полить соусом. Не характерный образ мышления для людей, гномов или эльфов, если верить всем тем книгам, которые попадались мне в библиотеке. Но и для вампиров тоже, кажется, не совсем то. Эх, тяжела ты, участь полукровки.
– Идеи есть? – Вроде бы логичный вопрос, заданный вполне приличным серьезным голосом, по какой-то странной причине вызвал бурный, хотя и сдавленный смех, перешедший в приглушенное рыдание у эльфийки и кашель у Торката. Видимо, для эльфийской психики Лаэлы происходящее стало последней каплей, а у пуленепробиваемого гнома под кирасой или сломаны ребра, или, что скорее всего, особенно зная искусство подгорных оружейников, просто гигантская гематома, сиречь, в просторечии, синяк на полпузе. Пока я успокаивала эльфийку, Гроткар с вдумчивым видом поскреб где-то в глубине своей бороды и выдал:
Спустя пару секунд в купе остался только один налетчик, который каким-то чудом оказался на самом дне кучи из трупов и гномов, запутавшихся в мертвых руках, вцепившихся в их одежды и бороды, а потому выстрелить в него никак не получалось. Наконец все же грохнула двустволка, причем возможно что и случайно, а братья стали подниматься из груды тел, больше похожие на оживших мертвецов, чем на мастеров-големостроителей. Их противник, получивший пулю, вошедшую куда-то в район подбородка и вылетевшую практически из темечка, остался лежать. Еще бы – сферическая пуля гномского дробовика, больше похожая на ядро одной из первых крепостных пищалей, оставила от его головы всего ничего – кусок нижней челюсти.
Грохот дуплета горным обвалом буквально рухнул мне на голову и на несколько мгновений полностью отключил от окружающего мира. Кое-как проморгавшись и сфокусировав разъехавшиеся глаза, я обнаружила довольного, как объевшегося эльфятиной тролля, Торката и практически полное отсутствие двери в купе. Заглянув в покореженный проем, причину такого гордого выражения гномского лица, с воинственно топорщащейся и вдобавок начинающей тлеть бородой, обнаружить было легче легкого – противоположной стороны купе не было. Вообще не было. Вагон топорщился выбитыми зубьями расколотых досок и повисших на них кусочках чего-то не особенно аппетитного, еще недавно бывшего грабителями, а может быть, и их жертвами.
Торкат скорчил недовольную гримасу и открыл рот, видимо, чтобы высказать все, что думает о своей напарнице, но в этот момент обе противоположных стены в шаге от него украсились аккуратным сквозным проломом. Что именно проделало дыры в купе, я понять не успела: слишком уж быстро все произошло.
Примерно с такими мыслями проводник подошедшего поезда сопроводил взглядом переваливающуюся на колесиках кладь, медленно заползающую в купе. Видимо, из-за наводок больших объемов железа или из-за суперпозиции с чарами силовых пологов сфера безмолвия дала небольшой сбой, повлекший за собой чрезмерно вежливое внимание обслуживающего персонала. Ибо на вид эльфята вроде молодые, а так – чем властелин бездны не шутит. Лучше поберечься.
Новый снаряд, пролетевший в прямом смысле слова над головой, обдал меня облаком щепок, одна из которых ударила огненной стрелой в щеку и, кажется, прибила язык к деснам. Вся теормагия из головы выветрилась, сменившись панической мыслью: «Папа!»
Глубоко вздохнув и немного задержав в груди воздух, я поморщилась от боли в отбитых ребрах и, бросив изучающий взгляд на сжимающих побелевшими пальцами оружие гномов, осторожно высунулась из ближайшего пролома наружу. Папа хоть и любит меня без памяти, но уже не раз, особенно в детстве, поговаривал, доставая из штанов широкий, подбитый заклепками ремень, что мое любопытство когда-нибудь меня погубит. И всего-то полезла в его лабораторию в разгар опыта по получению нитроглицерина. Вообще, если занимаешься чем-нибудь опасным, будь добр закрывать дверь, ну или, в моем случае, подпереть изнутри железкой потяжелее. Хотя, между прочим, любопытство для приличной девушки – это не порок, а всего лишь черточка к присущему каждой молодой леди шарму. Именно так, и не иначе! Всех несогласных с этим тезисом могу направить к мадам Жюли или к родственникам Лаэлы – думаю, они тоже согласны с этим утверждением.
– Чего, чего, – вздохнула я, осматривая остатки состава. – Ждать. Пока хватятся поезда, пока раскачаются, чтобы отправиться на поиски, пока найдут нас, времени пройдет уйма. К завтрашнему дню бы успеть на следующую станцию, но это вряд ли. Да и там, кто знает, сколько придется ждать, пока появятся свободные места.
– Да? – Я с сомнением почесала лоб пистолетным дулом и, обжегшись, грязно выругалась. Ствол от стрельбы нагрелся, являя собой доказательство того, что из него было выпущено немало пуль. Барабана два? Да нет, мало, у «Амели» стенки толстые, не меньше трех надо, чтобы такую температуру дать. А что же это со мной такое было? Воспоминания о прошедшей перестрелке не то чтобы отсутствуют, они есть, но кажутся каким-то сном. Вот я ссаживаю с седел первых четырех орков, Гроткар раз за разом разряжает свой чудовищный дробовик в размалеванное нечто, вероятно являющееся шаманом, поскольку его прикрывает мощная магическая защита, и то ли последним, то ли предпоследним выстрелом убивает его наповал, Торкат разряжает свою двустволку не пойми куда и валится с ног, словив пулю в живот… Торкат?!
– Так, может, своим ходом дойдем? – предложил гном. – Рельсы есть, так что не заблудимся.
Глава 9
Конечно, воняет. Сволочь! Единственное, что он и его подручные не позволили себе со мной сделать, так это изнасиловать. И наверное, только из-за того, что протокол первичного освидетельствования был отправлен в столицу по магосвязи еще до их появления. Как же это его бесило… Исходя слюной и буквально катая меня ногами по покрытому нечистотами полу камеры… Видимо, извращенное удовольствие избивать скрючившуюся в кандалах жертву превышало возможное сексуальное. Хотя… от такого чудовища можно ожидать всякого…
– «Септа двенадцать». – Папка в руках посетителя принялась нервно подрагивать. – Тут пометка о вашем личном контроле. Поэтому я взял на себя смелость…
Попытка просунуть палец в щель окончилась неудачей. Даже мои суставы оказались недостаточно гибки для этого. Застонав от злости, я схватила железо зубами и сжала их до боли. Язык сам собою ткнулся в какую-то щель. Какую-то?! Замок! Ключ! Трансформация! Только бы получилось, только бы получилось, только бы получилось!!!
– Спасибо, что вернулась, дочка…
– А чья ж еще? – пожал плечами папа. – Не с Рональда же сцеживать, отравишься еще, кровопийцам содержимое вен рыб, лягушек и прочих хладнокровных противопоказано. Да и потом, родственная вроде как, должна сильнее действовать.
Объяснять ей, что старый слуга происходит из сотни лет назад замиренного клана, который, между прочим, составляет десятую часть всех жителей моей родины и оружием пользуется хуже, чем механическим пером, которое берет в руки раз в месяц, чтобы сделать отметку о получении жалованья, было бесполезно. В городской жительнице лесов проснулись инстинкты, которые соглашались с присутствием зеленокожих, только если они уже успели получить две-три стрелы в жизненно важные части тела.
– Угу, – вздохнул отец. – Крови-то во фляжке много осталось?
– А почем на вашем прииске золото? – Гроткар все никак не мог поверить озвученной ему сумме, которую вроде бы уволокла банда налетчиков вместе с почтовым вагоном, где она содержалась, а потому его разум, и так-то склонный к получению денег где только можно, временно оказался ориентирован в сторону финансово-денежных операций. А лучше бы махинаций.
– Решением экстренного суда имперского управления разведки и контрразведки, подсудимая Клер Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска и ее сообщники Торкат и Гроткар Одрогар, а также Лаэла Са'Ехарим за преступления против государства, связанные с литерным списком, террористическую деятельность и убийство многоуважаемого промышленника Грема Дербаса, все четверо подсудимых объявляются виновными по всем статьям и приговариваются к повешению за шею «до тех пор, пока смерть не отделит их тела от душ». – После этих слов Мист подался вперед и с горячечным блеском в глазах, чуть ли не захлебываясь слюной прошептал: – Не переживай, красотка. Казнь будет только на рассвете. Я успею прийти к тебе в гости примерно за часик. Нам же найдется чем скрасить столь утомительное ожидание? Не так ли?
Встать на ноги удалось со второй попытки. Первую прервала пуля, ударившая в плечо. Опять в левое. Было больнее, чем в первый раз, ударившиеся друг о друга клыки чуть не откусили язык-ключ, но все равно я оказалась в состоянии подняться. И тут же получить еще одну пулю, как показалось попавшую в самое сердце. Меня отбросило на три шага. Шевелиться было больно. Дышать еще больнее. По телу заструилась кровь, впервые с начала побоев сильно потекшая из раны. Но падать на пол и биться в агонии я все-таки не стала. Более того, пошатавшись на ногах несколько секунд, обрела устойчивое равновесие и вновь начала примериваться к горлу врага.
– Леди… Господа…
Да будет благословен неведомый лентяй, не дотащивший куда-то ведро, наполовину наполненное мутной, затхлой, но все-таки водой. Припав к выщербленному краю деревянного вместилища живительной влаги, я чуть ли не окунулась с головой, судорожными глотками вбирая в себя наполненную холодом каменных стен, пылью каменных мешков и витающим вокруг отчаянием воду… Если старинная примета права и вода, а особенно стоячая, запоминает и хранит в себе образы всего, что происходит вокруг, то в мое изодранное криками и иссушенное жаждой горло с каждым глотком проникала квинтэссенция всего того, что происходило со мной в течение этих кажущихся бесконечностью дней и ночей. Растворяя засохшую корку крови на изодранных губах, задевая за обнажившиеся корни выбитых зубов, в меня глоток за глотком вливалась ненависть… Ненависть, смешанная с яростью и разбавленная красной пеленой гнева, раскрашивающей окружающее в наполненные красотой жизни цвета.
Поделиться книгой: