Леди с клыками (целиком)

С трудом повернув голову, доблестный первопроходец прошептал, поудобнее устраиваясь бородатой щекой на мягком, исходящем духмяной влагой ковре из сосновых иголок:

Шли, правда, осторожно – время временем, но уж если спящие заклинания периода нежити иногда срабатывают, то рунные противопехотные закладки эпохи той войны тоже могут не стухнуть от времени. И уж я точно не вижу ничего приятного и интересного в том, если после побега из тюрьмы, угона паровоза и объявления личной вендетты семейству Мистов, с управлением разведки и контрразведки до кучи, мои внутренности разбросает по окрестному кустарнику из-за банальной спешки и невнимательности. Именно поэтому, шепча мантры концентрации, мы медленно и аккуратно переступали вылезшие из земли корни и подозрительные кочки и бугорки, внимательно рассматривая все необычное магическим взором.

– На Торката мертвец упал! – донесся наконец ответ.

– Торкат! Сволочь! – Крепкие кулачки эльфийки прошлись по стушевавшемуся гному. Впрочем, безо всякого эффекта. – Тут и так страшно, а еще ты!

– Остается вопрос, стоит ли нам идти дальше? – Многозначительный кивок в сторону все еще мерцающего тусклым зеленоватым светом коридора заставил моих друзей задуматься. Впрочем, некоторых хватило ненадолго.

– Какой-то бункер, – задумчиво пробормотал Гроткар. – Наверное, с войны остался. Клер, Лаэла, лапочки, верните, пожалуйста, всю землю с разными там травками, какие мы потоптали, на место и сделайте так, чтобы ничего видно не было. Попробуем переждать возможную погоню в нем. Тем более ночь скоро.

– Порох испорчен, – порылся в их вещах Торкат. – Да оно и неудивительно. А вот пули серебряные, я их возьму. И клинки тоже.

– Да далось тебе это серебро! – Недовольный бас Гроткара, несмотря на усталость, все равно не потерял своих грохочущих ноток. – Мне мой дед, пока еще был жив, про эти места только после ведерного бочонка горлодера рассказ завел, да и то… – При этих словах гном зябко передернул плечами и продолжил гулким шепотом: – Некромантов ведь иногда и звать-то не надо. Дедуля тогда служил в артиллерийском батальоне в обслуге «Мифрильных единорогов» – это, если кто знает, стратегические баллисты залпового огня – далеко за передовой… Лысеть он перед смертью только стал, а седина – он уже отсюда седой вернулся. И до конца жизни боялся…

– Сам посмотри, – передала я ему странный череп. – Не знаю, кто или что это было, но вертеть головой, чтобы посмотреть назад, ему явно не приходилось. Может, мутант? Бывают такие единичные создания, ставшие жертвой природы.

Так что мысль эльфийкой была высказана довольно трезвая, особенно если исходить из нескольких факторов, а именно: во-первых, боезапас у «Скорпиона» не то что мал, а считай ничтожен, во-вторых, судя по внутренним пустотам конструкции, в качестве движителя в нем применялось что-то органическое, не удивлюсь, даже если древние големостроители просто срастили голема плоти (правда, очень мелкого) и корпус от механоида, поэтому энергопотребление у него было о-го-го. Вот и выходит, что возможный источник пополнения нашего общего отрядного кошелька находится в радиусе максимум получаса неспешного хода. Правда, вот с обнаружением этого военного клада есть некоторые осложнения.

– Грум! Хрум! Бум! – Звук, который мог бы издать дракон, продирающийся через подлесок, донесся до нас примерно оттуда же, откуда вывернул мертвец.

– Шха, – негромко выдохнул, вероятно, больше по привычке, самый настоящий упырь, полуприсевший в дверях ближайшей к нам комнаты и готовящийся к прыжку. Слабо светящиеся красным глаза и голая морщинистая кожа на том, что осталось от лица, не оставляли в принадлежности своего обладателя к трупам никаких сомнений.

Вдобавок сосущее чувство чего-то очень нехорошего заставляло опасливо озираться и с тревогой вглядываться в любую встречающуюся на пути тень или отнорок. Которых, к слову, было не просто много, а очень много. Так что нервы, или то, что от них осталось после более чем пары часов осторожного, крадущегося перемещения по заполненным следами давней трагедии подземельям, были напряжены до последней черты.

– Туда, – кивнул гном на маленькую и поначалу незамеченную дверцу в стене. Складывалось ощущение, что в помещении сначала поставили ее, а лишь затем провели покраску. Ее выдавала даже не столько ручка, сколько небольшая потемневшая от времени серая табличка, на которой чуть более светлым тоном выделялась надпись «Санитарное помещение». – По очень неотложному делу, связанному со съеденным вчера вечером обильным ужином. Нет, ну если хотите, могу вылезти наверх, кустики поискать.

– Гнилье какое-то, давно высохшее, – ответил ему брат. – Написано «Овощи».

– Интересно, откуда тут это? – Мое любопытство, как всегда, не знало границ.

Гномы полезли вниз на разведку, чтобы принять на себя первый удар магической системы обороны, если она еще есть, а я с эльфийкой принялась по возможности маскировать следы разумной деятельности. Хотя внимательному взгляду все равно станет ясно, что здесь кто-то копался, но, надеюсь, это можно будет списать, ну, скажем, на кабанов? Больных на всю голову, ибо только такие способны искать желуди под подозрительно черным пеньком и отбрасывать почву шагов на пятнадцать. Прилетевший откуда-то снизу жуткий вой заставил нас моментально прекратить работу.

Тут гном ненадолго прервался и посмотрел в сторону брата.

А мой маникюр, между прочим, куда скромнее выглядит. Даже обидно немного. Зато у меня есть два коротких клинка, один из которых можно метнуть в набегающего упыря, все равно двумя руками фехтовать не умею.

– Зато есть два гнома, – пожала плечами подруга. – Поверь, пара впавших в азарт подгорных жителей голыми руками сделают больше, чем десяток перворожденных с лопатами.

Вот натоптали… и вон там кустарник помят. Не говоря о буквально взрытой лесной подстилке… А вот тут Торкат и свалился, вон что-то виднеется, за что он своими сапожищами и зацепился…

Проворно курочащие механическую тварюшку руки не отвлекали мой длинный язык от комментариев. Тем более что базовые принципы конструирования и крепления конечностей остались неизменными еще со времен правления нежити. Так что ничего особенного, за исключением заросших ржавчиной фиксаторов и буквально рассыпающихся в пальцах деталей, не было.

– Мама, роди меня обратно, – озвучил общие мысли голос, принадлежащий то ли мне, то ли Лаэле. Ну не у Торката же он настолько сел?! – Чтобы обеспечить энергией такое подземелье, его нужно не меньше сотни фунтов!

Торкат на какой-то из непродолжительных остановок извлек небольшую глиняную носогрейку – так называются не более чем пяти дюймов в длину трубки для трубочного зелья так любимого подгорными жителями. К слову говоря, надземникам гномский грибной самосад не то что курить – даже вдыхать дым не рекомендуется. Вот в качестве успокоителя нервов незажженную трубку я видела впервые. А уж когда под крепкими прокуренными гномьими зубами не выдержал и с громким щелчком раскрошился на мелкие кусочки не самый хлипкий, как и любая другая гномья поделка, мундштук, то наш с Лаэлой прыжок стоило бы занести в книгу рекордов. Клянусь, еще бы чуть-чуть, и у меня получилось бы зависнуть на потолке коридора, не знаю как, но удалось бы.

– Чего это у тебя? – заинтересовалась Лаэла.

Давно мертвое и столь же давно голодное тело оттолкнулась от пола ногами, на которых болтались разорванные когтями остатки обуви, и воспарило в длинном, казалось бы, невозможном прыжке, целясь в самую беззащитную, по мнению твари, добычу. Убрать эльфийку с его траектории не успела бы даже я. А вот шагнуть вперед и принять грудью удар получилось. Цапнуть подвернувшееся под раззявленную пасть мясо монстр не смог. Помешал намордник, сделанный из зачарованной кожи и стали. У мертвеца когда-то был хозяин-некромант, но, судя по тому, что его сбруя не была приведена в боевое положение, превращаясь из оков в своеобразные доспехи, последний, скорее всего, был убит и съеден две сотни лет назад. Правда, его плоть собственный питомец так и не оценил на вкус, хотя, вероятно, очень старался.

– Дай сюда один, – попросила его Лаэла. – Если есть освещение, то и энерговоды, ведущие от алхимического реактора, не пустые. Какая-нибудь тварь вполне могла присосаться к ним и пережить эти два столетия. Ведь так, Клер?

– Упырь обыкновенный, – констатировала я, рассматривая поверженного монстра. – На настоящий момент считается официальной вершиной созданных некромантией существ. В общих чертах схож с вампиром, но отличается от него как кремневый топор от двуручника из гномьей стали.

Еще один громкий бух, раздавшийся куда ближе, сочетался с мелодичным звяканьем, практически гарантирующим, что позавтракать горе-археологами собирается какой-то экспериментальный образец, сейчас топчущий пробирки в родной лаборатории.

Поздно она это сказала. Я уже запустила дугу из электричества в радостно вспыхнувшую лужу. Впрочем, к тому времени как это случилось, силуэт уже стремительно прошагал через нее, словно не заметив вспыхнувшего позади пламени, способного зажарить мамонта, и рухнул у моих ног. Из-под глухого шлема донесся тихий взрык, почти моментально оборвавшийся. Синий горб на спине фигуры узнаваемых гномских пропорций оказался то ли шторой, то ли скатертью, в которую был завернут какой-то хлам.

– Подкинули мы, короче, деду полураздавленную, кости торчат, уж почти и не шевелится. Так он как увидел, как она по полу рывками ползет, побелел весь и за горло хвататься стал…

– Голем малого радиуса действий, «Скорпион», – радостно потрясла я в воздухе находкой. Длинное вытянутое тело, выкованное из усиленных магией тонких листов жести, кое-где прогнило, но все еще оставалось узнаваемым. Лучше всего сохранился выставленный вперед и вверх ствол, заканчивающийся дулом. Об него и споткнулся гном. – Применялся для защиты особо охраняемых объектов и диверсионных действий в ночное время, когда его было сложно обнаружить из-за малых размеров и защитного окраса. А вот техномагическим глазам, наводящим на цель встроенное орудие, трехзарядное, если не ошибаюсь, темнота помехой не была. От платформы-носителя, где их заряжали патронами и энергией, они далеко уползать не могут, значит, где-то рядом должна быть и матка.

– Да вы что! Девы, вы это того – заканчивайте! А то, клянусь небесной кузней… – окончание фразы Торкат благоразумно проглотил, бросая на меня странные взгляды.

– Никуда не уходи, – напутствовала его я и, порывшись в памяти, навесила на гнома слабенькое поисковое заклинание. Теперь, когда спустимся вниз, я всегда буду чувствовать к нему кратчайший путь. Правда, он может не учитывать таких малозаметных для примитивной магии вещей, как стены, но тут уж ничего не поделать. Лестницу мы нашли относительно быстро. Собственно, в нее упирался заваленный телами тамбур, имеющий кроме туалета всего лишь одну комнату, где некогда располагался пост охраны. Сейчас там остались лишь полуразложившиеся скелеты, большей частью нормальных пропорций, среди обломков давно проржавевшего оружия.

– Ничего не понимаю, – признался Гроткар. Гном с недоумевающим видом начал осматривать лежащие вокруг тела, и практически у каждого находил ту или иную аномалию. – Челюсти на горле. Щупальца вместо рук. Сросшиеся в хвост ноги. Этот нормальный. Правда, возможно, не весь, нижняя половина куда-то делась. Вместо рук костяные клинки, а голова гладкая, как бильярдный шар, и столь же монолитная. Эй, а ел-то он чем?

– Заглянем? – Как ни хотелось двигаться как можно быстрее и, выручив младшего из братьев, буквально пробкой вынырнуть на поверхность, некоторая часть моей души, видимо, та самая четвертинка, имеющая гномские корни, дергала меня за любопытный нос. Уж очень интересные дверочки были по бокам коридора, и самое главное – впереди виднелась очень примечательная, хоть и покрытая хорошим слоем ржавчины, будочка. Если так можно обозвать литой из бронестали колпак с амбразурой, из которой выглядывало нечто до боли похожее на огрызок раструба стационарного огнемета. На это, между прочим, еще и указывал слой копоти, покрывающий ближайшие к нему футов тридцать пола.

– М-да, – пробормотала Лаэла. – Гроткар, прими извинения за скепсис в отношении твоего деда. После знакомства с такими тварями я бы тоже до конца жизни от каждой тени шарахалась.

Гулкий вой учуявшего добычу монстра распорол тишину подземелья.

Эльфы. Их специфическое мировоззрение, от которого никуда не деться в силу физиологических особенностей ушастых организмов, накладывает отпечаток и на магические умения представителей данной расы.

– Ук! – С этим подозрительным звуком спина Торката, с трудом переступающего ногами, обутыми в подбитые металлом сапожищи, выпала из моего поля зрения. Через мгновение раздался звук падения на мягкую, сдобренную недавним дождем лесную почву довольно увесистого предмета. Которым, как и ожидалось, был уставший сверх всякой меры гном.

Видно, сталкивался он с ними ближе, чем хотел. Да и становится ясно, почему здесь почти никто не живет. Мертвецы способны хранить энергию лучше большинства накопителей, да еще и подзаряжаться, периодически выходя на охоту за каким-нибудь зверьем или прохожим. Но это все равно не объясняет наличие серебряных зарядов. Простейшую низшую нежить, поднимающуюся самопроизвольно, обычный крестьянин с крепкими нервами при некотором усердии забьет насмерть лопатой. Она опасна, только если нападает неожиданно или же большой группой. К тому же самое главное все равно не это.

– Пфе. – Примерно такой импульс пришел от почти разумного оружия. Во всяком случае, подозрений в этом все больше и больше. Было бы оно кошкой, обязательно бы развернулось и попробовало закопать противную штуку, невзирая на то, какая поверхность находится под лапами. Но узкий длинный кинжал, оборвавший столько жизней, что приобрел магические свойства, остался самим собой и вошел в неживую плоть, легко миновав защитный слой из тонкой стальной проволоки, которой было опутано тело твари. А упырь, пошатнувшись, упал, сраженный искорежившим нутро рукотворного монстра волшебством, разбросав свои длинные руки с остатками шипастых боевых наручников, на одном из которых до сих пор болталась оборванная цепь.

– Нет, – покачала головой эльфийка. – Друидизм и я – вещи практически несовместимые. Жила бы я хоть не в человеческом городе, то, может, и научилась бы чему, а так проще сходить за лопатой.

– Я не слышал, чтобы в той войне были крупные сражения с нежитью, – задумчиво пробормотал гном. – Тем более такой крупной и сильной, как вернувшийся с того света дракон. Матерь камней, словно в страшную сказку попал! Стою рядом с полувампиршей и читаю про подобную жуть, написанную убитым нежитью человеком. Еще что-нибудь тут есть?

В голове упорно крутилась мысль, что последнее виденное мной ценовое соотношение этого редкого металла и чистого золота было триста семьдесят пять к одному.

– Если только по частям, – покачала головой эльфийка, и я поддержала ее согласным кивком. В принципе можно было бы попытаться при помощи магии крови вытащить всю алую жидкость вместе с ее бородатым сосудом в виде подгорного жителя к себе в руки. Вот только он этой процедуры не перенесет. В стихийных же заклинаниях из нашей компании разбиралась лучше всех Лаэла, но, видимо, ей было просто не по силам приподнять Гроткара целиком. По крайней мере, пока он не разденется догола и не похудеет раза эдак в два.

– Да нет, вряд ли, – покачала головой я. – Скорее всего, кто-то просто применил артефакт, дошедший из тех мрачных времен, чтобы уничтожить вовремя командный бункер. А ничем иным эта постройка быть просто не может, вон сколько на полу валяется тел, которые иначе как офицерскими не назовешь. Здесь же ни одного рядового нет, даже среди охраны. Ладно, будем надеяться, нам повезет, и все покойники давно сгнили так, что их и сама смерть не поднимет. Пошли вниз!

– Здесь. – Лаэла замерла шагах в пятнадцати от меня. – Трава не может расти глубоко, потому что ей мешает железо.

– Отступаем, – скомандовала я и быстро подала пример. – С парой-тройкой обычных покойников мы, наверное, справимся, но если это какой-то привет из Эпохи Смерти – нам каюк!

– Молись, чтобы именно водились! – Если в голосе Лаэлы и был сарказм, то хорошая доля страха его очень качественно замаскировала. Во всяком случае, после ее высказывания меня тоже передернуло, и по телу прокатились колючие мурашки ужаса. – Ведь если то, что оставило такие следы, все еще живо, в смысле – неживо… Тьфу, демоны! Я немного запуталась, короче: если оно все еще существует, то не дай нам боги встретить его на своем пути.

– Если отбросить в сторону страшилки, – Лаэла рассказом явно не впечатлилась, – то можно сделать вывод, что общее количество смертей перешло в качество, и выделившаяся некромантическая энергия стала поднимать имеющиеся в большом количестве трупы. Регулярно. В самый неожиданный момент. Перед позициями, за позициями и прямо на позициях, если могилы были не слишком глубоко закопаны. А если уж добавить к этому возможные диверсии некромантов, которые тогда все же существовали, а в подобных условиях они чувствовали себя наверняка лучше, чем сладкоежка в кондитерской, то становится понятен страх вашего уважаемого предка перед немертвыми.

Искать? Да после всего услышанного заниматься активными поисками в этих краях меня как-то не особенно прельщает. Тем более что из оружия остались только вот эти две зубочистки. Но как бы там ни было, Лаэла права, и не в серебре дело, уж поверьте – из голема, тем более такого старого, можно выковырнуть много чего интересного и очень даже недешевого. Это ведь только в последнее время големостроители принялись экономить, заменяя некоторые материалы чем-нибудь… как бы это потактичнее высказаться, менее напрягающим экономический департамент. Да взять тот же недоброй памяти «Лист», над которым мы как проклятые корячились на практике, чтобы, как в нем, мифрильную струну на энергоканал пустить? Да вы что – в новоделах, дай боги, если из замагиченной меди колонну поставят, раз в шестьсот большую по весу, но зато на пару тысяч золотых подешевле. И это не говоря о бытовых поделках – в тех же самых уборщиках я вообще один раз видела непотребство из железной проволоки, причем не прокованной, а машинной вытяжки.

– Откуда, понятно и ежу, – задумчиво пробормотала Лаэла. – Наследие войны с халифатом за эти земли. Но почему вдруг серебро? В те года некромантия еще была на полулегальном положении. А крупных войсковых отрядов немертвых нет и сейчас. Максимум какая-нибудь диверсионная группа из десятка упырей, призванных отвлечь внимание или пробить дорогу через укрепления. Покойников-то не жалко.

– Что за чудо? – удивилась я и, заметив небольшое углубление на его верхушке, запустила туда руку. Пальцы сами собой ухватились за рукоятку, которую немедленно повернули. С громким скрежетом верхняя часть непонятного объекта отъехала влево, открывая длинный темный лаз, ведущий куда-то в глубину неведомого армейского подземелья. Именно армейского. Скобы, позволяющие спуститься, выглядели родными братьями тех, которые имелись в мобильном форте береговой обороны.

– Странный склеп, бывший некогда бункером, – задумчиво пробормотала эльфийка и, подняв с тела какую-то продолговатую штуковину, принялась счищать с нее пыль. – Не разрушен, но полон мертвых тел. Весьма необычных, хочу сказать. Клер, глянь, не узнаешь родственничка?

Оглянувшись, эльфийка глубоко и как-то обреченно вздохнула.

Рассматривая буквально истекающих потом гномов и закрывшую глаза и как будто дремлющую, прислонившуюся к стволу ближайшего дерева Лаэлу, я еще раз позавидовала нормальным живым существам, ни в коей мере не являющимся плодом столь противоестественного союза, как в моем случае. Если гномы и эльфийка просто устали – кто сильнее, кто слабее, то я хотела есть. В принципе даже не так – есть я хотела еще лиг пять назад, а теперь я хотела жрать! И даже понемногу принялась ловить себя на том, что неосознанно поглядываю в сторону своих спутников с глубоко замаскированными гастрономическими мыслями. Особенно тяжело приходилось Торкату – его мясистая спина была как раз перед моими глазами все это время.

– Чего у вас там стряслось? – проорала вниз Лаэла, и ее мелодичный голос мгновенно стал гулять эхом, достойным баньши.

– Эх вы, – в голосе эльфийки промелькнуло то самое аристократическое презрение, за которое ушастых и не любят остальные расы, – гномы. Если здесь есть один старый голем, который не мог уползти далеко от своей платформы-носителя, то где-то рядом и сама матка. Со сменным боезапасом. Серебряным. А нам деньги нужны. Чего сидите, на меня смотрите? А ну марш искать!

После этих слов Гроткар взял небольшую паузу, как будто собираясь с мыслями, и этим воспользовался его брат, практически неразборчиво буркнувший себе в бороду:

– Но почему серебро? – задумчиво повторила эльфийка. – Оно же нужно лишь против нежити.

– Нет! Ну точно! – Схватив за показавшийся кончик и рывком потянув неожиданно легко поддавшуюся находку, я упала на спину.

«Интересно, кто же это тогда хотел родиться в обратном направлении? – пришла в голову мысль. – Вроде бы не я. И не Лаэла, раз она его перебила. Неужели и правда Торкат? Нет, не мог прокуренный и пропитый гномский организм так разговаривать».

Не говоря о силе, которой необходимо обладать, сам факт составления такой «икебаны», или вот этой небольшой шеренги из зачем-то отрубленных стоп, говорил о том, что, кто бы это ни сделал в те далекие времена, с психикой, да и с чувством прекрасного у него было очень плохо.

– Дай-ка сюда! – Даже несмотря на усталость, Гроткар заинтересованно подполз (а по-иному его старческое покряхтывание и перемещение на полусогнутых было трудно обозвать) к находке и нахально выдернул барабан из моих пальцев. После небольшого изучения этот бородатый вредитель все-таки разломал отобранное, причем вдоль! Вот и не верь теперь старинному анекдоту про то, что, если запереть гнома в абсолютно пустой тюремной камере с десятипудовой чугунной решеткой, он в пятидесяти процентах случаев ее сломает, а в других пятидесяти – умудрится продать на сторону, причем, скорее всего, охране.

– Обычный, – успокоил меня ответ. – Безголовый. Их тут много. И големы разбитые есть. Спускайтесь!

– Это который сейчас министр транспорта? – уточнила я.

– Да ты что! Это же какие деньжищи! – Торкат в качестве иллюстрации к своим словам потряс зажатым в кулаке разукрашенным рунами защитным наручем, судя по влажному серебристому отблеску, хоть и скрытому под пылью и темными разводами чего-то подозрительного, выполненным из мифрила или сплава, содержащего немалую долю этого крайне недешевого металла. – Конечно, пойдем! За это время тут все, что могло шевелиться, уже давным-давно сгнило и рассыпалось!

– А-а-а! – Голос кого-то из братьев ударялся о стены лаза и звучал откровенно пугающе.

На этом жизнеутверждающем заключении даже мне стало понятно, что в ближайшие пару часов с этого самого места гномы не сдвинутся даже под угрозой расстрела, а бухнувшийся рядом и вытянувший ноги с блаженной улыбкой настоящего идиота Гроткар только подтвердил данную мысль.

– Сумеешь упросить корни раздвинуть почву? – Мне по-прежнему не хотелось трогать неизвестную аномалию руками.

– Тут и золотишко нашлось! – Радостный возглас Гроткара, никак не соответствующий окружающей действительности, заставил меня еще сильнее задуматься…

– Живой?! – встревожилась я.

Внутри огнеметного поста обнаружился лишь один-единственный труп, скромно покоящийся среди останков, раньше, очевидно, бывших то ли стулом, то ли креслом. Мертвые пальцы все еще сжимали пистолет, а верхняя половина черепа была просто снесена, вероятно, покойник вставил оружие в рот и нажал на курок. Ну и еще, разумеется, было несколько герметичных и все еще непустых канистр с огнесмесью, стоявших на специальной стойке, а также зарядная часть распылителя.

– Определенно, – кивнула я, размышляя над странностями подземелья. – Мне по понятным причинам больше всего приходилось изучать магию смерти и все с ней связанное, и вот что могу сказать. Среди нежити, созданной современными мастерами, такая универсальность встречается безумно редко, но, уверена, лежащие рядом с нами останки к ней не относятся. Это наследие Эпохи Смерти.

– А как же брат?! – возопил гном, вновь вскинувший ружье и умудрявшийся пятиться не многим медленнее, чем я бежала.

– Живые существа с такими изменениями долго не протянут, – холодея, произнесла я. – А вот метаболизм мертвых – вещь странная и до конца так никем и не понятая. Это нежить.

– Алхимреактор базы еще фурычит! – воскликнул Гроткар. – Восхитительно! Столько лет прошло, а он работает! Можно подумать, что там вместо штатного серебра используют мифрил! Э, вы чего на меня так уставились?

– Быть не может, – поразился Гроткар. – По земле, конечно, всякие создания ходят, но моргать затылком никто из них не умеет. Клер, ты, наверное, ошиблась.

– Факт. – Торкат подобрал с пола точно такого же «Скорпиона», только кем-то раздавленного практически в лепешку, и махнул им в воздухе. – Покойников куча, но все не обобраны! Вон у того типа камешки в сабле, нашей подгорной ковки, хочу заметить, монет на триста без разговоров потянут! А еще перстни на пальцах, стоимость которых оценивать вот так сразу и не возьмусь. Да и золотое шитье с камзола не сгнило. Рядовых солдат тут не было, иначе они бы забрали все себе. Да и офицеры в большинстве своем такими трофеями не побрезговали бы.

– Что-то тут нечисто, – раздался задумчивый голос Лаэлы. – Найденный на поверхности голем, вероятно, отсюда.

Вероятно, тот пень, через который мы проникли в эти катакомбы, выполнял когда-то функции запасного выхода или совмещал их с наблюдательным пунктом. Во всяком случае, количество фрагментированных тел, живописно разбросанных на протяжении видимого отрезка заворачивающего направо коридора, собранного из коротких бетонных секций, а самое главное – их состояние, говорило о том, что они бежали к этому злосчастному выходу из последних сил. Да что там бежали – сохранившиеся следы волочения и темные пятна, когда-то бывшие кровью… не хотела бы я оказаться тут пару столетий назад. Ни за какие коврижки. Уж слишком хорошо у меня развито воображение и слишком увиденная сейчас картина напоминает какую-то чудовищную палитру из тел и обломков техники, перемешанную и любовно размещенную для услады глаз неведомого творца. Взять хотя бы сплющенного уборщика, вскрытого каким-то неведомой остроты лезвием, в замерших механических внутренностях которого иссохшими щупальцами топорщатся отрубленные и оторванные пальцы. Да-да, именно оторванные, с ошметками мумифицировавшейся серой плоти.

– И еще грязи он боялся… жирной мягкой грязи, особенно коричнево-черного месива после дождей… Даже на полпяди ступить не мог, все палкой перед собой тыкал. – Вклинившийся в этот момент Гроткар обвел окружающие деревья взглядом и прошептал тем самым шепотом, которым обычно сообщают что-нибудь не совсем подходящее в качестве темы для ночных снов: – Тут еще траншеи должны быть, глубокие такие траншеи… за пять лет их тут много накопали… так там они и лежат… до сих пор лежат. А вы говорите, серебро.

– Я даже выстрелить не успел, – пробормотал Торкат, опуская сжатое в руках ружье. – Все произошло так быстро…

– Понятно… – Ушастая извлекла небольшой платок и принялась промокать остолбеневшую от такого обращения меня. Не всю, конечно, только подбородок. Оказывается, пока гном жевал трубку, я умудрилась отросшими клыками так искусать себе губы, что на фоне горящих зеленым огнем глаз и вот такого интересного макияжа любой встретившийся монстр, из мне известных, наверняка выглядел бы на уровне страшилки с детского утренника. – Все с вами понятно!

– Не мина? – на всякий случай уточнила я.

Лениво вглядываясь в торчащее из взрыхленной листвы нечто, я медленно, можно сказать, сонно перебирала в своей голове покачивающиеся на мерных волнах уставшего разума ассоциации, с каждой минутой все сильнее и сильнее проваливаясь в начинающую сковывать мои члены бездумную дрему. Как вдруг… Буквально рывком, который не ожидала даже от себя, я оказалась возле так зацепившего мое зрение предмета и принялась откидывать в сторону мягкую лесную почву.

– Да не особо, – покачала головой я, припоминая вычитанную в книгах информацию о вампирах и их ближайших родичах вроде того существа, которое сейчас лежит на полу. – Обычно они столь же быстры, как и материал, послуживший основой для твари. Ну при условии, что делал хороший мастер смерти, раза в полтора-два быстрее. Но, в общем и целом, упыри обычно приравниваются к хорошо обученному ветерану. Да и то больше из-за полного бесстрашия и нечувствительности к боли.

– Хи-хи-хи, – тоненько вторила ему эльфийка.

– В таком случае, полагаю, здесь был их клуб по интересам. – Лаэла уже успела где-то раздобыть еще один череп, как показалось сначала, с остатками волос. И только присмотревшись, я с ужасом поняла, что на самом деле это нечто вроде длинных и невероятно тонких многосуставчатых пальцев. – А у того тела, которое лежит, обнявшись с офицером, чью шпагу уже присвоил Торкат, вместо рук крючья.

Задумчивый голос Лаэлы, внимательно вглядывающейся в ветхий блокнот, лежавший на наполовину опустошенной емкости с горючей жидкостью, заставил всех присутствующих и меня в частности содрогнуться от странного ощущения страха, остро отточенными коготками, прошедшегося по разуму, и повернуться в ее сторону. Вроде бы ничего интересного – какие-то не особенно складные стихи, но место и окружающая атмосфера… Не знаю…

– И что теперь делать? – Эльфийка, внимательно осматривающая некогда покрытое белоснежным кафелем царство сантехники, теперь, правда, состоявшее только из стен и дыры в многострадальном полу, подозрительно принюхалась и только после этого ритуала соизволила повторить наш подвиг и высунуться над краем провала. – Гроткар? Ты как там?

– Не стреляйте! – завопила вдруг эльфийка, ударяя по ружью гнома, уже собравшегося испытать на древней нежити современное оружие. – Это Гроткар!

Столкновение черепушки стопроцентной нежити сначала с бюстом вампирши-полукровки, а затем с полом не убавили азарта поднятого из могилы чудовища. Тварь резво вскочила на ноги и выставила в мою сторону все десять выпущенных из пальцев когтей, мало уступающих ножам по длине и прочности.

– Не думаю, – покачала головой я. – Судя по виду, ему лет двести. Столько ни одна современная охранная система не простоит, ну может, кроме чисто магической. Защищать свои творения на целую вечность вперед умели лишь Древние. Ну и пришедшая им на смену нежить.

– Ха-ха-ха, – гулко ухал гном.

Глава 19

Гулкий шепот, перекатывающийся гравием звуков по мрамору заклинательного покоя и многократно отражающийся от затянутых паутиной трещин стен, тонкими сапожными гвоздиками боли вонзался в мою многострадальную голову, в данный момент не очень-то разбирающуюся в том, где находится пол и почему перед глазами танцует поверхность того, что могло бы быть потолком. Мягкий и от этого совсем не страшный круговорот пространства, отеческой ладонью укачивающий меня на волнах становящейся все расплывчатей и недостоверней действительности, и запах… запах свежей крови… моей крови, медленными ленивыми ручейками вытекающей из небольших, практически ювелирных разрезов на запястьях. Примерно таких, которые в древние времена можно было увидеть на гравюрах внутри книг целых трех направлений магии: крови, некромантии и целительства. Последнее, между прочим, правда. Кровопускание применялось, да и до сих пор применяется довольно-таки широко, несмотря на некоторую архаичность метода и его в целом сомнительную результативность. Лучшее средство от истерических припадков, которые так любят устраивать рафинированные дамочки из высшего света. Теперь точно на собственном опыте могу подтвердить: после такого не то что поистерить – дышать-то с трудом получается.

По какой причине я сейчас наслаждаюсь успокоительным холодом мрамора? Нет, не по причине истерики или проведения ритуала поднятия высшей нечисти, находясь в одной из самых значительных ролей – в роли заготовки. Нет, все просто. Одна ударенная на голову девица решилась-таки на проведение ритуала поиска родной крови.

Голова начала кружиться, постепенно все набирая и набирая обороты. Пока все шло так, как планировалось. Хм, понятно, почему этот ритуал требуют проводить на гладкой, холодной и широкой ровной поверхности. С алтаря или стола бы свалилась, на мягкой теплой кровати уснула, то есть потеряла бы сознание.