Помоги проекту - поделись книгой:
— Неужели сеанс? — ужаснулась Лена.
— А почему бы и нет? — ответила вопросом на вопрос хозяйка дома.
— Так нам же нужна спиритическая доска… — начала выискивать причины для того, чтобы отказаться от этой идеи, Лена.
— А я отлично помню, как она выглядит, — спокойно заметила Лиза. — Любой может нарисовать…
— Девочки, а давайте действительно попробуем, — окончательно развеяла сомнения Вера. — Пока еще не ночь на дворе… Вот и стол у вас круглый, как раз такой и нужен…
Вскоре подруги сидели за дубовым столом, посреди которого лежала наспех нарисованная Лизой «спиритическая доска»: в центре листа ватмана для рисовального альбома — пентаграмма в круге, по правую сторону которой — слово «нет», по левую — «да», сверху и снизу пентаграммы — буквы алфавита, слева и справа — цифры и неизменные справа вверху «Вход» и слева внизу «Прощай». Посередине листа Лиза поставила перевернутое блюдце.
— Чей дух выберем? — полушепотом спросила она, вглядываясь в центр стола, словно пытаясь запомнить творение своих рук.
— Наполеона! — не раздумывая, предложила Лена.
— Да ладно, причем здесь Наполеон, лучше кого-то из наших, да чтобы не так далеко был захоронен, — поправила ее Лиза.
— Например, Мамин-Сибиряк, всего несколько месяцев назад похоронили на Волковском… — продолжила рассуждение Лена.
— У него с головой что-то не так было, вроде — кровоизлияние в мозг, — возразила Вера. — Надо того, у кого и разум в порядке, и характер геройский, а натура авантюристическая, да и чтобы смог легко выйти из могилы…
— Ну тогда… генерала Василия Колчака! — осенило Лену. — Три дня назад похоронили… Свеженький… А какой герой! Кстати, а о чем мы его спросим?
— Как о чем? — удивилась Лиза. — Конечно же, о замужестве, кому из нас в этом году суждено будет замуж выйти и за кого!
На том и порешили.
— Дух генерала Василия Ивановича Колчака, вызываем тебя… — начала зловещим шепотом Лиза. — Дай знать, когда придешь!
На столе ничего не происходило. Блюдечко не двигалось, как бы ни напрягались пальцы девушек.
— Ты слышишь нас, дух генерала Колчака? — не сдавалась Лиза. — Ответь, если пришел!
И блюдечко сделало слабое движение по часовой стрелке, показывая первую букву имени — «в», явно, Веры.
— Скажи нам, дух Колчака, — продолжала Лиза, — и кто же будет мужем нашей Верочки?
Блюдечко продолжало двигаться, притормаживая на буквах, однако, общее слово так трудно было прочитать.
— Покой… — шептала Лиза, но ее было так слышно! — Аз… веди… есть… И что же это получилось? Паве… Девочки, неужели Павел?
— Т-с-с! — начала ерзать на стуле Вера и в это время… Блюдечко поехало дальше, словно передумало и решило выдать другой вариант.
— Мыслете! — продолжала почти беззвучно шевелить губами Лиза. — И-и-и… твердо…рцы… ну же, давай, давай остановись на «аз»…
— Девочки! Так это — Митра! — тоже шепотом, но каким-то зловещим, произнесла Леночка Протасова. — И кто среди знакомых носит такое имя? Давай, признавайся!
— Не знаю! — честно ответила Вера. Это слово стояло перед глазами, словно ослепляя разум. Даже первая указка на вроде бы Павла ушла на задний план, настолько показалось шокирующим именно Митра!
— Как не знаешь? — переспросила Лиза. — Или нет такого?
— Почему же нет? Есть… И знаю одного, правда, он — Бог Солнца…
— И где он живет? — прозвучал вопрос Лизы.
— В иранской и ведийской мифологии… — задумчиво ответила Вера.
— А-а-а, — разочарованно произнесла Лена, явно намекая, что их подруга настолько одержима «персидскими мотивами», что даже за спиритическим столом мысленно крутит блюдце в свою сторону. — Ой, смотрите, девочки! А блюдце остановилось на слове «Прощай»! Что бы это значило?
— То и означает, — задумчиво произнесла Вера, — расставание навеки. Или на века…
Глава 4
Идти на встречу с Кондратьевым Арбенину совсем не хотелось — тяжелый осадок на душе превращался в кристаллы соли, которые бередили старые раны девятьсот пятого года. Он был бы рад похоронить воспоминания, однако — не смог. Так и жил с ними, пряча под маской обремененного повседневными заботами человека, пока… опять не увидел эти с легким прищуром, пронзительные черные глаза Павла.
Столик ресторана, где уже сидел Павел Кондратьев, стоял у окна, с видом на одну из центральных улиц Санкт-Петербурга, поэтому по тротуару двигался непрерывный поток людей, который сквозь витринное стекло казался полотном живописца, затянутым в широкие белые рамки и обрамленным пышными красными портьерами. Странно было наблюдать за прохожими в то время когда они тебя не видят — уже сгущались сумерки, и в ресторане горел не самый яркий, но — электрический свет.
— Привет! Не опоздал? — Николай почти бесшумно присел на тяжелый деревянный стул, обитый таким же красным, как и шторы, плюшем.
— Все нормально, я пришел пораньше, чтобы заказать что-нибудь приличное, — спокойным тоном произнес Павел. — Ты знаешь, я ведь еще не ужинал… Голодный… А ты будешь есть?
— Скорее нет, чем да! — поспешил остановить старания коллеги Николай, а в голове уже закрутились мысли: «Вот такой он, всегда норовит быть первым, хочет успеть раньше всех… Интересно, и что же он сейчас хочет? Явно, хочет… Просто так ничего не делает…»
— Я заказал себе дичь с красным вином, — словно не замечая раздумий Арбенина, продолжал Павел, — тогда кофе? Я помню, что ты любил со сливками… Или фужерчик?..
— Фужерчик! — эхом отозвался Николай, продолжая вглядываться в эти черные, глубокие и в то же время какие-то скрытные, глаза. «И ведь помнит он даже такие мелочи… Что уж говорить о крупном?»
Невысокий юркий официант подал блюдо, и Павел, аккуратно заправив белоснежную льняную салфетку за ворот модного серого пиджака с укороченными лацканами, того самого, в котором был и в университете, потянул вилкой ножку какой-то птицы. Через пару минут, дожевывая, он, наконец, произнес:
— На днях состоится заседание Русского антропологического общества в связи с подготовкой к экспедиции. Так вот, у меня такое предложение… — Павел вытер свои пухлые губы бумажной салфеткой и бросил взгляд на своего собеседника, успевшего пригубить бокал вина. — Я, конечно, понимаю, что ты неплохой специалист по физической географии, но ведь сегодня куда важнее зарубежный опыт. А я, как ты помнишь, стажировался в Германии! Так вот… Я и подумал, что отлично подойдет мне руководство этой экспедицией…
У Арбенина начали путаться мысли: «Как — «неплохой специалист»? Да он же — отличный ландшафтник! И какое может быть руководство, если без году неделя…» Он резко отставил в сторону бокал, едва не перевернув его:
— Не понял! Ты что же, как был выскочкой, так и остался?
— Николай, — мягко осадил его тот, — кто старое помянет…
И тогда Арбенин понял. Вот, оказывается, за что цеплялся этот немецкий франт! Он хочет забыть о том, что когда-то Николай едва не стал революционером в ответ на поддержку кандидатуры Кондратьева на должность руководителя экспедиции. Да, тогда Кондратьев поступил подло, затоптав в грязи не только его, Николая, но ведь и нынешнее руководство университета не погладит по головке преподавателя-бунтаря! А какой может идти в таком случае разговор о повышении или же — о новом назначении?
Павел, почувствовав, что его собеседник отлично его понял, продолжал:
— Слышал в деканате о выдвижении твоей кандидатуры… Так вот, думаю, ты найдешь причину отказаться и поддержать мою… Как?
Арбенин потянулся за бокалом, словно пытаясь занять появившуюся паузу и отвел глаза. Его взгляд упал на окно и остановился на милом личике юной девушки со светлыми кудряшками, выбившимися из-под круглой шапочки. Незнакомку держал под руку высокий мужчина в военной форме. «О, а Вера? Как Вера? Что будет с ней, если лопнет моя карьера?» И он выдавил после затянувшегося глотка:
— Н-д-а-а…
— Так по рукам или как?
— По рукам! — и Арбенин почувствовал слабое прикосновение Кондратьевской холодной ладони.
В субботу вечером Вера Арзамасцева и Лиза Карамод совершали свой обычный художественный вояж. На сей раз их маршрут упирался в галерею кубофутуристов «Союза молодежи», занявших передовые позиции в «Пассаже» на Невском проспекте. Что было характерно для мастеров, причислявших себя к этому направлению? Они стремились соединить принципы кубизма, то есть, разложение предмета на составляющие структуры, и футуризма, то есть, развитие предмета в «четвертом измерении», или во времени.
Девушки вот уже несколько лет не переставали восхищаться выставками этого самого популярного авангардного творческого объединения и каждый раз уходили с них не с пустыми руками. И дело не только в картинах, которые они приобретали на распродажах, главным, пожалуй, был полученный заряд энергии, который начинал бить фонтаном уже в залах галереи, а потом долго еще поддерживал радостное настроение, порой переходящее в почти болезненное состояние эйфории.
— Вера, Вера… Смотри — кажется, это и есть картина Потипаки, которую я уже однажды видела…
— Это та самая «Земля»? Давай подойдем поближе!
Почти раздвигая группу молодежи локтями, девушки процокали каблучками как можно ближе к стене, чтобы разглядеть каждый штрих, каждый мазок, а потом уже — то же самое с расстояния шагов десяти. Вот они — эти фантастические терема и церкви на фоне причудливых холмов! А дальше — люди в лаптях, словно сошедшие с другого, более древнего, полотна. Внизу справа — новый образ, египетская фигура, словно вывернутая — часть тела в профиль, а часть — в фас. Впечатление неимоверного хаоса, в котором оказались отдельные символы совершенно с разных полотен, насильственно разобранные и вновь склеенные в одно целое.
— Верочка! Лизавета! — окликнул кто-то девушек.
Неужели Игорь Круселин! Конечно!
— Идем к нам! — Лиза, оторвав взгляд от картины, повернула голову.
— О, да ты не один!
Рядом с ним стоял худощавый молодой человек с пышной шевелюрой цвета темного каштана и с такими же шикарными усами. В широкой, свободного покроя белой рубашке и модном темно-сером костюме. «Явно из живописцев!» — подумала Вера и была почти права.
— Знакомьтесь, мой друг поэт Ярослав Городец, — представил Игорь. — Кстати, он здесь выступает сегодня.
— И где же? — заинтересовалась Лиза.
— В следующем зале, вы еще не дошли, — прозвучал низкий голос приятеля Игоря. — Хотите послушать?
— А вы откуда? — вступила в разговор Вера, неравнодушная к современной поэзии.
— Из «Гилеи». Вы в курсе, что мы недавно вошли в «Союз молодежи» на правах поэтической секции?
— Да неужели? — искренне удивилась Вера.
— Да! — гордо ответил Ярослав и очень внимательно посмотрел на нее, словно пытаясь запомнить этот образ, напоминающий небесное облако благодаря васильковому платью из плотного шелка и диадеме с лазуритом, подчеркивающей торжественность прически из каштановых непослушных волос.
И добавил:
— О вас можно слагать стихи!
— Я тоже хотел бы посмотреть на такую девушку! — рядом с ними остановился молодой мужчина в темно-сером чесучевом костюме, явно, заграничном.
И, уже обращаясь к Лизе:
— Приветствую, Лизавета! И сколько же мы с тобой не виделись?
— О, Павел! Вот так встреча! — Лиза протянула ему для поцелуя руку в тонкой белой перчатке как старому знакомому. — А ты уже вернулся из Германии?
— Как видишь!
— И как впечатления?
— Об этом надо рассказывать долго-долго! Так что не здесь… А кто эта небесная прелестница?
— Да, познакомься, моя подруга Вера…
— Друзья, чтения уже начинаются! — перебил Лизу Ярослав. — Идемте в зал, для вас — самые лучшие места, из брони…
И компания двинулась через холл в зал, откуда уже потекли первые поэтические строки:
— Преклоняюсь перед Бурлюком, — задумчиво произнес Ярослав. — Жаль, что его не приняли в «Союз молодежи», считают типичным представителем «Бубнового валета»…
— Странно, — удивилась Лиза, — а что же он выступает тогда здесь?
— У нас тут хаос… — еле выдавил из себя Ярослав, явно не желая продолжать об этом.
— А вы у него учились? — не унималась Лиза.
— Отчасти… — уклончиво заметил молодой поэт, явно высказывая желаемое за действительное.
Этот вечер был таким длинным… Или Вере так показалось? Как будто бы он вобрал в себя столько приятного, сколько не было за весь прошлый месяц… Во-первых, получить колоссальное удовольствие от поэтических опусов в авторском исполнении, особенно, если эти авторы необычайно талантливы. Во-вторых, оказаться сраженной наповал экспрессией художественных полотен, которые можно не просто лицезреть, но и потрогать, прижаться к ним щекой… Особенно когда они полностью твои. Надо же — и все в один день…
Как всегда, Вера не выдержала и купила картину. Если поверить тому, что было написано в уголке, эта работа называлась «Роза на кинжале», а фамилия живописца — некий Г. Бирюгин. Вроде и не из новичков, но и не очень известный. Конечно же, хотелось бы приобрести что-нибудь посолиднее, например, Казимира Малевича, совсем недавно примкнувшего к «Союзу молодежи», который последнее время стремительно набирал популярность. Но… он не продавался. Вот и пришлось взять «розу», потому что эта картина показалась самой выразительной в своем противоречии: цветок на оружии. И вызывала она необычные чувства, словно подпитывая безрассудными мыслями и подталкивая на неординарные поступки.
И в-третьих… Да-да, было и в-третьих, потому что Вере понравилось окружение. Этот Ярослав такой мягкий, особенно когда декламирует, и даже довольно низкий голос ничуть не портит его, напротив — придает шарма. Ну, а Павел… Его чувственные губы так страстно коснулись Лизиной перчатки… Вера не могла этого не заметить. Но ведь и ее он ласково назвал «небесной прелестницей»! Надо расспросить знакомых о нем… Вера еще бы рассуждала и рассуждала, если бы ее ход мыслей не оборвал немецкий франт.
— Лизанька, так давно не был в Санкт-Петербурге! — начал разговор Павел. — Вернулся и тут же погряз в учебном процессе… А у меня намечается о-о-чень важное событие! Хочу пригласить вас вдвоем с Верой…
Он остановил на ней свой проницательный и в то же время — замаскированный взгляд черных глаз, так что Вере трудно было понять, что же скрывается в этой бездне на самом деле.
— Непременно! — после небольшой паузы весело ответила ее подруга.
Находясь в состоянии эйфории, Вера почти не помнила, как простилась с компанией и как оказалась дома. Уже в постели, засыпая, вдруг пришла в голову мысль о купленной картине. Та, упакованная в плотную бумагу, стояла прислоненной к стене. Девушка, приподнявшись с постели, нащупала ногами восточные мягкие туфли, встала и сделала несколько шагов, разделявших ее от покупки. Сдернула бумагу и, развернув полотно, посмотрела на разномастные ромбы и квадраты.
Бледный свет луны падал на ярко-красное пятно — это была она, роза, которую зачем-то положили на кинжал. Скорее всего, цветок был ранен… и кажется, лежал окровавленный… Если бы не эти злосчастные геометрические фигуры… Из-за них ничего не видно. В какой-то момент Вере показалось, что ромбы на картине — словно игральные кубики на столе, перемешанные в ладони ведущего и выброшенные на горизонтальную поверхность. Вот сейчас, рассыпавшись по плоскости, они снова собрались воедино и начали расти в объеме, напоминая груду камней, которая стала превращаться в гору. Казалось, что в этой глыбе перемешалось все, что было совсем недавно на картине — и еще не распустившийся бутон цветка, и кинжал с резной рукояткой, разобранный на отдельные элементы. Груда геометрических фигур начала подниматься все выше и выше, склон горы становился все круче и круче, пока не стал совершенно вертикальным. Несколько секунд — и скала рухнула вниз. С характерным шумом падающих камней… да-да, его тоже было слышно…
Вздрогнув от этих неожиданных звуков, словно испугавшись чего-то, Вера развернула полотно лицом к стене и тихонько прошла к кровати… «Да уж, — подумала она, — я сегодня так утомилась…»
Глава 5
Прокручивая разговор с Кондратьевым, Арбенин отметил, что он, в общем-то, и не был столь тяжелым. Напротив — оказался довольно лаконичным, а главное — завершенным, так что нет никакого смысла сожалеть о принятом решении. Это раньше казалось, что встреча накалит отношения между ними, вскроет старый нарыв — на самом деле выяснилось, что есть «разменная монета», пусть, конечно, такая дорогая Арбенину, но все же… Да, лучше уж ею заплатить, но оставить не запачканной свою репутацию. О Боже! Николай Петрович опять вспомнил о своем сне, когда именно это и случилось: красное вино, похожее на кровь, так неосторожно пролили ему на белые брюки. Однако… это ведь был просто сон…
Продолжая рассуждать, зашел в университетский минералогический кабинет. Здесь хранилась коллекция горных пород, и особое место в ней занимали около трехсот образцов, когда-то переданных Александром Постельсом, членом-корреспондентом Императорского Санкт-Петербургского университета. Ему Арбенин завидовал, правда, белой завистью, ведь ученый собрал минералы во время кругосветного путешествия. Представится ли возможность и у него, специалиста по физической географии, совершить подобную экспедицию и привезти такой же ценный материал? Понятно, что прошло время, и люди помнят только имя Постельса, а ведь он путешествовал далеко не один, значит, имена его помощников не отпечатались в истории. Вот и у Арбенина так же получится — не его, а Кондратьева, который и возглавит экспедицию, будут помнить потомки.
Поделиться книгой: