Окаянный (версия без редакции)

Со времён последней химиотерапии прошло уже немало времени и волосы на голове успели прилично отрасти. Их я кое-как постриг, хоть и неровно. Получилось, как у героев японских аниме – клок сюда, клок туда.

Благо бритва подходящая нашлась, и я с облегчением избавился от надоедливой щетины, грозившей превратиться в густую бородку. Нет уж, нынешняя мода не по мне. Я даже в самых долгих осенних рейдах старался поддерживать кожу лица в чистоте, и сейчас не собирался изменять привычкам.

Естественно, никакого электричества в деревне не наблюдалось, водопровод тоже переноса на другую планету не пережил, и вода из обычных кранов литься отказывалась. Но наш народ не зря считается сметливым – большинство жителей приноровились использовать протекающий рядышком ручеёк для полива и прочих разных технических нужд, дабы не нагружать счётчики. Остальное было делом техники, только прежде чем сращивать шланги, я набрал воду в небольшую кастрюльку, где хранилась оставшаяся куриная ножка.

Хотел контакта с местными – вот, получите и распишитесь.

Вспомнив вскрытого Крепыша, я нащупал такой же нарост на затылке утопленника и сделал первый надрез. Сначала пошло туго, но потом кожистая оболочка новообразования с хрустом поддалась, и лезвие провалилось в вязкую пустоту. Раздвинув края разреза, я проник внутрь и нащупал всё те же спутанные нити, похожие на подсохший грибной мицелий. Ломтя они тогда не заинтересовали, а, значит, и мне не пригодятся. Продолжив поиски, я кончиками пальцев нащупал нечто гладкое и округлое. А вот этого в Крепыше точно не было!

Самолов внушал уважение, хотя раньше за такое непотребство я любого морально изнасиловал бы. Терпеть их не могу, насмотрелся в своё время на замученных насмерть зверей, врагу такого не пожелаешь. Даже парочку горе-охотников, напоровшихся на собственные ловушки, тоже приходилось оттуда доставать, одного так и вовсе холодного – такая вот кармическая справедливость. Правда, классического капкана сейчас редко у кого встретишь, ещё с Сибири нынче пошло модное веяние куда более простых в изготовлении самоловов – «варежки» и «баяна». Состоят они из обыкновенной широкой трубы, в которой установлены подпружиненные зубья. Мишка лезет внутрь лапой за приманкой, да так и остаётся в захвате. Ежели труба с одной стороны заварена – это пресловутая «варежка», а если нет, и зубья располагаются по обоим концам, тогда перед вами «баян». И после такого ещё умудряются спрашивать, почему я ненавижу людей.

Всё возвращается на круги своя.

Сборы заняли куда больше времени, чем рассчитывал – дополнительное место в багажнике следовало заполнить чем-нибудь полезным, а потом это всё тщательно закрепить, чтобы не вывалилось по дороге. Так незаметно подкрался вечер, и я решил не выезжать на ночь глядя, а отдохнуть в тепле и комфорте.

Я уже было смирился, что продолжу своё путешествие снова пешком, как неожиданно наткнулся в одном из гаражей вполне современный взрослый трайк, с двумя вместительными корзинами для перевозки маленьких детей или другого какого багажа. Сел, сделал пробный круг по двору – вроде нормально, хоть и пошатывало меня в кресле, но пара задних колёс прибавила устойчивости, и вся конструкция не переворачивалась при малейшем крене. Всяко лучше, чем на своих двоих.

Было у меня пара знакомых, у которых этот фокус ещё с армейских времён выходил на отлично, я же всегда предпочитал отдаваться в опытные руки парикмахера. К тому же, первая и третья жена неплохо стригли сами, чем немного экономили наш семейный бюджет.

Но эффект почувствовал моментально – перестали ныть воющие хором и на голоса мышцы, тело налилось энергией, а тяжесть в голове рассосалось, словно утренний туман. Сработало!

Предмет на поверку оказался небольшим твёрдым продолговатым шариком серо-зелёного цвета. На виноградину похож, хоть и твёрдый на ощупь. Я задумчиво покатал его в ладони и вдруг неожиданно почувствовал странное желание попробовать его на вкус. И это несмотря на то, что я только что вытащил эту штуку из распотрошённого монстра, похожего на ожившие галлюцинации тяжёлого наркомана. Да что ж со мной такое?

Закончив с гигиеной, я переоделся в заранее найденную чистую «горку», оставив от прошлого облачения только хорошо себя зарекомендовавшие ботинки. В деревне нарядную одежду трудно найти, а вот камуфляжа и джинсов – в ассортименте. Хоть и опостылела мне до невозможности форма за годы службы, но выпендриваться в гражданке на пересечённой местности я не стал. Нечего отсвечивать, люди разные на свете бывают, а тут, скорее всего, в большинстве мест анархия царит. В лучшем случае.

Пришлось рисковать и добровольно лезть в монстроловку. Пойдёт что не так, тут и останусь.

Ближе к противоположной, более глубокой, части бассейна, попадалась ещё несрезанная арматура, оставшаяся после дополнительной заливки бетона. Там и покоилось окровавленное тело.

Наконец, заветная бутылка была найдена, в одном из размороженных холодильников, превратившихся за время простоя в химическое оружие немедленного действия. Продукты в нём устали ждать своего часа и отдались бактериям, а грибковая плесень, кажется, грозила основать свою собственную цивилизацию. Матерясь сквозь кашель, я выскочил из заражённого дома с бутылкой под мышкой, от которой смердело на несколько метров. Тару потом пришлось долго драить песком, щедро поливая его водой, но мерзкий запах прочно въелся в стекло и так до конца не был побеждён.

Силки, найденные в тайнике, тоже пригодились – не в жизнь бы не поймал резвую птицу голыми руками. Кто смеялся над подобным эпизодом тренировки Рокки в одноимённом фильме, тот просто не жил в деревне и не знает, какой долгий путь проходит магазинное мясо, прежде чем попасть к тебе на обеденный стол. Голодную курицу, прельстившуюся пшеничной крупой из запасов браконьера, пришлось принести в жертву ради порции свежей крови, но тут уж либо она, либо я. Законы выживания всегда отличаются простотой и жестокостью.

«STRONG».

Деревню «Сосновка» я покинул ранним утром, обнаружив, наконец, первый указатель в этом мире – он сиротливо стоял у дороги за пределами населённого пункта. Компас, найденный в домике у браконьера, однозначно определиться со сторонами света не мог, поэтому снова пришлось ориентироваться по местному светилу. Направление тоже менять не стал – восток так восток.

Я осторожно выглянул из-за ящика, но опасения были напрасны – голодный монстр влетел в ловушку передними лапами, которыми он собирался схватить огородное пугало, которое я облачил в свои больничные шмотки. Увидев меня, перерождённая тварь, бывшая, судя по всему, в прошлой жизни кем-то из собачьих, отреагировала куда эмоциональнее – низкочастотно заурчала и угрожающе клацнула клыками в полуметре от моего лица. Ближе подобраться ей не позволила короткая цепь.

Шарики я нашёл за несколько минут, а вот с алкоголем неожиданно вышла заминка. В обысканных мной погребах оказался лишь деревенский самогон разной степени замутнённости. Но вот подойдёт ли он? Поразмыслив, я не стал рисковать, отходя от канона. В лекарственной настойке отчётливо ощущалась именно водка, уж мои натренированные вкусовые рецепторы довольно сложно провести.

Теперь оставалось одно – выбрать подходящее место и можно ждать преследователя.

Похоже, всё-таки придётся нам познакомиться.

При взгляде в зеркало на собственное отражение никаких приличных слов не нашлось.

Вроде то, что надо. Основательно заросший приусадебный участок, пустые обветшавшие сараи, даже сама изба выглядела запущенной – облупившаяся краска свисала неровной бахромой, а дерево от времени серьёзно потемнело. Ворота оказались нараспашку, автомобиля внутри двора нет. А судя по глубокой незарастаемой колее, раньше он там точно был. Итак, внимание, главный вопрос – хозяин обычный алкоголик или с тягой к охоте?

Притормозив у очередного сгоревшего остова, я с уважением осмотрел сквозные отверстия в кузове. Здесь явно работал крупный калибр, хотя какой смысл обстреливать из него легковушку, которая спасует перед любым обычным винтовочным патроном?

Убраться на приличное расстояние не хватило времени, слишком уж неожиданно выскочила колонна. Чертыхаясь, я устроился в высоких зарослях дикого сорго – того самого, из которого вяжут веники, стоящие практически в каждом доме России.

От размышлений отвлёк до боли знакомый звук ревущих тяжёлых моторов, донесшийся со стороны дороги. Точно не легковушки – они шумят скромнее. Схватив монокуляр, я выглянул из-за закопченного борта и увидел вдалеке военную колонну, двигающуюся с приличной скоростью мне навстречу. Впереди уверенно катила пара броневиков на колёсах, укрытых низкой «юбкой» – родные братья подбитого. За ними шли четыре приземистых грузовика, а замыкал процессию странный тяжёлый агрегат, ощетинившийся орудийными стволами, который я, недолго думая, определил к зенитным самоходкам. Вся техника была выкрашена в болотно-зелёный камуфляж, какие-либо знаки отличия на бортах отсутствовали.

Где-то технология производства была всё же нарушена – вкус получился похуже, чем у Декана, вызвав короткий непроизвольный спазм. Может, плохо процедил?

– Господи, прими за лекарство!

Есть реакция! Непонятная субстанция зашипела и пустила пузыри, как импортная таблетка ацетилсалициловой кислоты. Уперев подбородок в ладони, я пару минут заворожено наблюдал за процессом, после чего на время оставил банку в покое.

Поддеть крышку тайника оказалось делом нескольких секунд, благо инструмента под рукой просто завались. Правда, лак пострадал и на деревяшке остался скол – ну так я и не хозяин, это он наверняка наловчился делать это аккуратно и незаметно. Задержав дыхание, отбросил в сторону доски и… Разочарованно выдохнул.

Через несколько томительных секунд моему взору предстал огромный самодельный капкан, с самыми что ни на есть браконьерскими зубьями. Судя по размеру тарелки, предназначался он исключительно на товарища Топтыгина. Я уважительно цокнул языком, проведя пальцем по стальной пружине, выполненной, скорее всего, из сердечника высоковольтного провода ЛЭП. Нет, такие и перерождённый Крепыш голыми руками не взведёт, тут без подходящего инструмента делать нечего. К счастью, среди царящего здесь бардака мне на глаза как раз попадалась струбцина.

Размером она оказалась с годовалого телёнка, вытянутое тело, лишённое волосяного покрова, просто бугрилось от мышц, а зубастой челюсти позавидовал бы любой взрослый аллигатор. Загнутые когти на лапах оставляли царапины на бетоне, но с бездушным металлом ничего поделать не могли, хотя поначалу мутант пытался даже грызть капкан, но с тем же успехом можно пососать шарик от подшипника вместо конфеты. В его положении оставалось вести себя, как обычное привидение в старинном замке – греметь цепью и тоскливо подвывать.

– Интересно девки пляшут… – Пробормотал я, беря в руки календарь.

Пусто. А судя по размерам, здесь покоился хороший карабин. Вот и обрывки разорванной пачки патронов…

Среди ближайших домов подходящего не нашлось, одни семейные гнёздышки, да крепкие хозяйства, иногда пустые, иногда с останками. От немногочисленных сельских жителей уже остались лишь обглоданные кости, попадающиеся тут и там. Многие оказались с пробитой черепной коробкой – мародёры сильно не церемонились при зачистке деревни. Интересно, они провели выборку иммунных или решили, что на небесах разберутся за них?

Через несколько километров, проведённых в тяжёлых раздумьях, я увидел технику и посерьёзнее – подбитый трёхосный бронетранспортёр. Модель из-за сильных повреждений опознать так и не смог, мне до специалиста далеко. Боевая машина выглядела под стать остальным клиентам пункта приёма металлолома – борт пробит прямым попаданием, внутри всё спеклось в однородную массу, даже асфальт на месте нападения застыл чёрными подтёками. Единственное отличие – размашистая надпись на корпусе, сделанная белой краской из баллончика:

Выходить на дорогу, маша руками, и крича «Спасите-помогите!», категорически не хотелось. Не внушали мне эти машины доверия и всё тут, пускай себе едут по своим делам.

Во время беглого осмотра в одном из сараев я услышал подозрительные звуки, но это оказалась лишь тощая курица, невесть как выжившая посреди разорённых дворов. Ловить её пока не стал, но для себя сделал зарубку в памяти. Остальные же домашние животные были съедены или вовсе отсутствовали.

Но даже после всех процедур отражение мало напоминало меня прежнего. Кожа под глазами потемнела, перебитый нос заострился, щёки впали. Человек-сухофрукт получился, мать родная не узнает. Единственно – глаза остались теми же янтарно-зелёными, как у некоторых бесстыжих котов. Девушкам нравилось, хотя многие упорно считали, что это у меня линзы такие.

Эх, машинку бы…

Где тут логово одинокого волка?

С замиранием сердца зашёл в дом и уже в сенях по разбросанной одежде понял – есть попадание! Камуфляж на любую часть тела в ассортименте, высокие ботинки вперемешку с резиновыми сапогами, даже армейская плащ-палатка нашлась. Ещё накануне ночью в обморок от счастья хлопнулся бы от такого богатства, сейчас же затопал по бесценной амуниции дальше, не обращая на неё никакого внимания. Ощущение постороннего взгляда усиливалось с каждой минутой, так что в экипировке потребность временно отпала.

Криво усмехнувшись, я заковылял вниз, к приготовленному сюрпризу. Не знаю, был ли такой странный проект у дома изначально, или просто заказчику нравились зарубежные фильмы про райскую жизнь состоятельных гангстеров, но на заднем дворе располагался внушительный бассейн. К нему, по всем канонам тропических стран, из незастеклённой открытой веранды спускались вымощенные светлым мрамором ступени. Смотрелось это великолепие на фоне соседних деревянных изб так же инородно, как накрашенная тощая модель посреди крепких русских доярок.

Изредка попадались автомобили. В основном – наша отечественная классика, с напрочь севшими аккумуляторами и высушенными топливными баками. Какие же здесь основательные мародёры – ничего не упустили.

На вкус, крепость настойки составляла градусов двадцать пять, не больше. Вопрос в том, как именно растворять ингредиент, если это действительно он? По-идее, хвати одной чистой водки, разводить раствор особого смысла не было – знай себе, прихлебывай понемногу концентрат из фляжки и радуйся здоровой жизни. Раз так не делали – нужно снижать крепость.

Я взял в руки небольшой молоточек, расчистил широкий участок пола напротив колченогого табурета и принялся тщательно простукивать доски. Удобство – вот к чему стремится каждый русский мужик, всё должно быть под рукой, ибо лишнее движение – грех. Оно сбивает концентрацию и заставляет отвлекаться от творческого процесса. Мы не ленивая нация, мы – эргономичные.

Нужный дом нашёлся ближе к противоположному концу деревни, когда я всерьёз уже подумывал баррикадироваться в одном из срубов покрепче для последнего и решительного боя.

Интересно, а собаки со свиньями тоже перерождаются?

Нужно прежде всего оружие – хоть что-нибудь, плюющееся пулями.

– И не поспоришь. Серьёзно, – согласился я, разглядывая остатки бронетехники. – Весело вы тут время проводите, с огоньком.

Похоже, местному механизму межпространственной телепортации глубоко положить на временной континуум, выражаясь строгим научным языком.

К происхождению жидкости я отнёсся спокойно – ручей, так ручей. Кипячение, кстати, убивает большинство микробов, даже от излишков радиации помогает, и вообще – не в моём положении отравления бояться. Так почему бы не сварить супчик?

Я укутался в плащ-палатку и постарался дышать как можно реже, больше ничего умного в голову не пришло. Потекли томительные минуты ожидания. Хищник явно не спешил, разведывал обстановку, перед тем, как приступить к трапезе. Матёрый, зараза.

Жаль, с колёсным транспортом беда – автомобили да мотоциклы годились для езды исключительно с горки, а на велосипеде я неожиданно не смог проехать и пары метров, навернувшись на ровном месте. Благо приняла на себя удар моего тела Мать – Сыра Земля, а не батюшка-асфальт. Проклятая вестибулярка так и не успела окончательно восстановиться – держать равновесие не получалось, хоть ты тресни.

Глава 6

Первое что я увидел, когда снова очнулся – грязные армейские ботинки сантиметрах в двадцати от моего лица. Хорошая, кстати, обувь – крепкая подошва, армированный носок, плюс высокая шнуровка, берегущая голеностоп. Жаль только, что она принадлежала конченому садисту.

В шее продолжал пульсировать сгусток боли в том самом месте, куда в очередной раз воткнулась игла инъектора. С гостями эти товарищи особо не церемонятся. Надо – включили тебя, как электрочайник какой, а если снова стал не нужен – выключили.

– Риторический вопрос, – скривился я.

Стоило только подойти к переборке, как железная створка тут же скользнула вбок, и мы оказались в узком коридоре. Дальше пошли однообразные переходы от одного шлюза, к другому, будто по подводной лодке шли или по бункеру какому. Единственное различие – открывались они уже только после того, как Жмых проводил пластиковой картой-ключом по специальному желобу в электронном замке и набирал нехитрый код на клавиатуре. Простейшие, между прочим, меры безопасности – никакого индивидуального сканирования и прочих ухищрений.

– Хочешь сказать, что ты не с Земли? – не поверил я.

– Захлопнись, лежак, – уже спокойней произнёс «сизый», приближаясь к моей кушетке с расчехлённой дубинкой. – Эй, тринадцать-семьдесят три, кто тебе вшатал?

Меня извлекли из саркофага и выдали свежий комплект больничной одежды, не забыв снова защёлкнуть браслет на запястье. Раздражённая женщина покинула отсек, выговорив напоследок двум смущённым аквалангистам всё, что она о них думает.

От такой информации голова чуть не закипела, но нечто подобное я уже испытывал во время встречи с Деканом, даже пульсирующее болью плечо принялось понемногу отпускать. Пошло на этот раз легче. Хотя бы стало ясно, откуда ноги растут у странных дат в деревне.

Мы ненадолго замолчали, думая каждый о своём.

– Пожалуй, с этого и начнём. Интернета с телевиденьем здесь нет, даже книги не выдают, остаётся только рассказывать новичкам, как же им не повезло. Видишь этих уродов в презервогазах? Это внешники и есть. Жители, как ни странно, Внешки – самой окраины обитаемых земель Улья. Он же Стикс, он же Беспросветная Жопа, называй, как хочешь. В отличие от нас, иммунных, вирус для большинства из них смертелен, вот и мыкаются в резине, дабы чего не подхватить. Пока всё понятно?

Та провела пальцем, затянутым в плотную ткань перчатки, по планшету и властно изрекла:

– Fit! [Годен!]

– Пардон, – пробормотал он, стушевавшись. – В общую зону его пока?

– Если не вспоминать, что меня перебросило в отстойник мультивселенной, – уточнил я. – То мне удалось почувствовать приближение довольно серьёзного перерождённого. Потом ещё раз, хоть и тварь была слабее. Это считается?

Между тем напарник холодной красавицы приступил к осмотру пойманных на воле людей, благо мы не особо сопротивлялись. Как говорится, хорошо зафиксированный пациент в дополнительной анестезии не нуждается.

– Idiots, he hasn`t recovered yet! [Идиоты, он просто ещё не восстановился!]

Получившийся результат сканирования озадачил вивисекторов и они, судя по звукам, задействовали гарнитуру. Мне же не оставалось ничего другого как лежать и ждать появления более компетентных специалистов.

И тут же пронзительно вспыхнул свет, выжигая привыкшую к полутьме сетчатку глаз.

– На кой чёрт?! Незаконная трансплантация, что ли?

– Так они все иностранцы?

– О, как складно, – крякнул Кирпич, тряхнув головой. – И как же ты бегуна голыми руками одолел, дрыщ печальный? Задушил или просто нахер голову оторвал, Херакл?!

– Ну, ты тоже не Мичурин вроде.

– С прибытием на Ферму «Крайтон»! – оскалился Жмых, вталкивая меня внутрь.

– Доктор Стерва… – Изумлённо протянул мой собеседник. – Ну, ты и везучий! Со знаком минус, правда…

– Шавка…

– Похер считает в уме, как заправский калькулятор, а наш старшой видит в темноте лучше, чем днём, до сих пор не пойму, как он Филином не стал.

Может, это протез такой, или меня просто от уколов ещё не отпустило? Что он от меня хочет, мать его?! Живец какой-то, споран… Так, стоп. Это же слово говорил Ломоть, после вскрытия Крепыша. Уже что-то.

– О, соображаешь! Поэтому те из внешников, кому посчастливилось заиметь иммунитет, сидят здесь безвылазно. К своим-то их уже не пускают. Таких, правда, совсем немного – считанные единицы, живут они в достатке и греют задницы исключительно на руководящих должностях. А не то совсем бы тут с мотивацией плохо стало.

– Да уж, будет о чём ночью поразмыслить, – потёр я подбородок здоровой рукой. – Ты кто по профессии, не преподаватель ли часом?

– Кроме безликих солдат и мелких отморозков, – начал я перечислять. – Разве что женщина-внешник, все перед ней на цыпочках ходили, даже твой пресловутый Кирпич.

Последним пунктом обследования шла странная установка, похожая на противоестественную помесь кабины для солярия и МРТ, где пришлось лежать около двадцати минут в костюме Адама. Даже пластиковый напульсник с личным номером на это время сняли.

За прозрачными стеклами скрывались четырехместные камеры, похожие скорее на больничные палаты, с недовольными пациентами в пижамах, провожающих злобными взглядами каждую фигуру снаружи. Мне тоже выдали подобное одеяние, вызвавшее невольную усмешку, и погнали в душевую кабину. Там я в который раз едва не заорал от боли – неожиданно со всех сторон избитое тело окатило плотными горячими струями, смывая грязь и пот. Если бы не рвущая сознание боль в плече и ноющие ноги, пожалуй, процедура даже понравилась бы. Добротный камуфляж, в котором я провёл всего сутки, сизые упыри забрали, и я снова вернулся к своим истокам. Разве что ткань у этой пижамы оказалась чуть получше, а цвет – бледно-оранжевый.

– Шумахер, твою же мать, узкоглазую! – раздалось на всю камеру. – Заманал уже! Покер я, придурок ты нерусский! Радуйся, что встать не могу…

– Да ладно, мне всё равно у вас тут не нравится, – отмахнулся я.

– А ты, смотрю, совсем стеклянный, – оскалился осмелевший Кирпич, после того, как за людьми в защитных костюмах захлопнулась переборка. – Смотри, будешь тут показывать характер – отправишься вслед за этими психами.

Откуда-то слева донесся сдавленный стон, переходящий в хрип. Неужели пассажиров прибавилось?

Даже сквозь респиратор её голос показался перезвоном ледяных колокольчиков. Тому, что говорила она по-английски, я уже не удивился – слышал обрывки фраз от солдатни, покуда находился в сознании, и сделал соответствующие выводы. Интересно, а к чему этот бедолага годен-то?

– Скажи мне кто, что я окажусь в тюряге, где сидят приличные люди, а охраняют их конченые уркаганы, плюнул бы тому в лицо, – признался мой собеседник после долгой паузы, пока мы наблюдали за жизнью снаружи.

Яркий свет в камере плавно начал тускнеть, как в вагоне поезда, но до полной темноты так и не добрался. Я пожелал словоохотливому Шумахеру спокойной ночи, дохромал до оставшейся пустой кровати и рухнул на матрас. Плечо всё ещё пульсировало болью, но мне сейчас было не до него. Нужно переварить свалившуюся на меня гору информации и придумать, как отсюда свинтить до того, как мне отрежут что-нибудь из нужного.

Братки в сизых комбинезонах освободили меня от пут и рывком поставили на ноги. Дышать получалось через раз, да и то – сквозь стиснутые зубы.

Сыч нехорошо улыбнулся. Настолько нехорошо, что мне невольно захотелось нашарить рукой чего-нибудь потяжелее, ибо не гожусь я такому верзиле в спарринг-партнёры – килограмм на тридцать разница.

Обратно каталку сопровождал один-единственный внешник, погружённый в нерадостные мысли. Даже код на панели у него получилось правильно набрать лишь с третьего раза.

– Ну да, их у нас мурами называют. Шестёрки внешников, на них вся грязная работа. Но, между тем, к ним так просто не попасть – нужно быть в прежней жизни лютым зеком, в крови по локоть. Смертность у них повышена, не без этого, но кандидатов полно всегда – никому ж не хочется быть добровольным донором.