Помоги проекту - поделись книгой:
Александра развернулась, на ходу приласкала сунувшуюся к ней старушку-борзую по кличке Мушка, которая заслуженно доживала свой век в доме, и выпорхнула в коридор. Николай проводил ее вопросительным взглядом, а потом, вздохнув, вернулся к прерванным трудам. В последнее время писалось очень хорошо, и он рассчитывал закончить книгу к весне.
— Они оба выглядят слишком счастливыми для людей, которые убили ради денег, а остались без гроша.
— Иван Димитриевич, эти люди… Они что-нибудь пояснили? Чем им помешал Миша?
— Отдать — отдал. А вот взамен получил лишь мигрень и прозвище Циклоп. По-моему пункт «мудрость» в договоре указать просто забыли.
Внезапно в дверь постучали, и заглянул посыльный из приемной.
Кучер экипажа, в котором они однажды вечером возвращались домой, не справился с испугавшимися чего-то лошадьми. Они понесли, и карета на страшной скорости врезалась в угол словно нарочно вывернувшегося навстречу дома. Мать умерла сразу, отец прожил еще несколько мучительных часов…
— Дело в том, что Александра Павловна уже нашла себе нового супруга.
Глава 5
Круглощекая служанка Наташа, неслышно ступая, отошла от двери кабинета хозяина. Сегодня ей удалось подслушать очень важные вещи. Проклятая собака чуть было все не испортила, но барин, слава Богу, решил, что ей просто что-то привиделось по старости.
Тихонько спустившись вниз, Наташа припустилась чуть не бегом — Гриша уже наверняка ждал ее. Как же она была влюблена! Вся аж дрожала, как осиновый листочек от одного его взгляда… Этот заезжий коробейник завладел ее бедным сердечком сразу, играючи и так крепко, что девушка уже не вдумывалась в смысл его более чем странных просьб. Все в ней было нацелено лишь на одно — угодить ему, заслужить одобрение.
— О чем это вы? — Николай недоуменно вздернул брови.
— Поцелуй меня, душа моя, — промурлыкал низким голосом Григорий и притянул Наташу к себе.
Запинаясь, Чемесов пересказал ей свой разговор с Орловым.
— В чем? — холодея, выговорил Иван.
«Дурак ты дурак, — выругал он себя, пытаясь не поддаться вновь бессмысленным надеждам. — Ну и что, что она отказала Орлову? Ты-то, пьяница, здесь при чем?»
Александра затрясла головой и выставила перед собой узкие ладони, словно отталкивая от себя эти лишние слова.
— Видать, сам Бог надоумил меня сегодня своего хозяина заставить баньку стопить, — продолжала она свой певучий по-южному мягкий монолог. — Дай, думаю, отмою своих архаровцев. Как сгодилась, родимая! Погреются утопленники наши, глядишь и обойдется. Не занедужат. Ох, горюшко, горе!
Он лежал на животе, обхватив руками смятую подушку. Лицо было по-детски безмятежно. Желтоватый свет лампы бликами ложился на гладкую матовую кожу его плеч… Он спал без рубашки! Внезапно Чемесов заворочался во сне и что-то забормотал. Мышцы на его широкой спине и руках напряглись тугими жгутами, потом вновь расслабились…
— Все, что попросишь, — нетерпеливо бросил Григорий, впиваясь взглядом в лицо подружки.
— Иван Димитриевич, вы должны объясниться!
Единственный глаз его, до того мутный и больной, теперь светился бодрой весенней зеленью, цвет лица из землистого стал вполне здоровым, даже двигаться он стал увереннее и энергичней.
— Вы никак не поймете, Иван Димитриевич! Он солгал вам! Я не давала согласия на брак с ним! Да, Игорь Викентьевич делал мне предложение, но я лишь обещала подумать…
— Просто голова болит. Прошу прощения, Александра Павловна, сегодня я не лучший собеседник.
Он понурился, задумавшись и не замечая, что автоматически массирует левый висок, тянувший занудной непрекращающейся болью.
Наташа, счастливо улыбаясь, прильнула к нему.
— Ну, дела! Не проста оказалась наша Сашенька! В Средние века ее бы, пожалуй, сожгли на костерке, как ведьму какую-нибудь! — Орлов зябко передернул плечами и, взяв с кресла плед, развернул его и заботливо укрыл спящую графиню.
Ухажер уже действительно ждал ее, небрежно развалившись на постели в небольшой комнатке Наташи, расположенной в самом дальнем углу дома, за кухней.
Александра, словно проснувшись, резко выдохнула и опрометью выскочила в коридор, едва не налетев при этом на неторопливо шедшую куда-то служанку.
Он едва сдержал нервный смех, представив себя в подобной роли.
— Тебе удалось узнать то, что я просил?
Появление в доме Никифора, который приехал за «утопленником», основательно захмелевший Иван воспринял как спасение. Невольные гости поблагодарили хозяев и простились. Староста Коротков, помогая Ивану устроиться в санях, уважительно проговорил:
— Он не муж мне, — возразила Александра, но хозяйка, похоже, не услышала ее.
— Он вреден! Я это знаю совершенно точно!
— Она скоро проснется.
— Сегодня я узнал престранную вещь, Николай. Проболтался спьяну, а вышло на дело. Твой двоюродный брат солгал мне. Оказывается, Александра Павловна не давала согласия на брак с ним.
— Я все думаю, каким надо было быть жестокосердным негодяем, чтобы поднимать руку на такую нежную, добрую, да просто красивую женщину, — негромко заговорил он. — Я слишком хорошо знаю… знал своего братца, чтобы представить себе ее жизнь с ним. Бедняжка! Надеюсь, с Игорем она будет счастливее.
— А что я за это получу, миленький мой?
— Проснется! Его уже весь дом будил по очереди! Где там! Только ворчит и морщится.
— У меня был Игорь Викентьевич…
Чемесов проснулся рано, встал и, не одеваясь, подошел к окну. Чудо как хорошо! Ночью, видно, шел снег, но сейчас ярко светило солнце. Деревья стояли все белые, кружевные. Небо синее, без единого облачка, поражало акварельной нежностью цвета. Зато настроение самого Ивана было чернее грозовой тучи.
Александра подошла к Ивану и, остановившись перед ним, начала осторожно водить рукой у его виска. Потом встряхнула кистью, словно смахивая с нее что-то налипшее, неприятное, и вновь поднесла ладонь к больному месту, на сей раз будто согревая его, успокаивая.
— Иван Димитриевич! — растерянно воскликнула Александра, но ответом ей был лишь удовлетворенный вздох.
— Болит? — участливо спросила Александра.
— Да-а, — протянул Орлов, придирчиво оглядывая Чемесова.
— Ну, говори!
Она поставила ее в центр и, отступив на шаг, с удовольствием оглядела нарядный стол. Хозяйка рассчитала верно — едва в горнице все было готово к возвращению мужчин, в сенях раздался топот, смех, дверь распахнулась, напуская холода, и двое ребятишек лет восьми-десяти ворвались в дом.
— Право, не стоит. Прошлый раз вы выглядели после этого такой измученной… У меня есть обезболивающее.
— Я его просто просплю, — мрачно возвестил Иван и скорчил такую скорбную гримасу, что графиня невольно расхохоталась.
Орлов перевел раздраженный непонимающий взгляд на веселую Александру.
«Теперь пора что-то решать с этой дурочкой и сматываться отсюда. Я и так тут слишком уж засветился, но дело того стоило! Подумать только! Александра! Это настоящее, чистейшее везенье! Даже не верится в такое! Ну, Госпожа Удача, и за что ты так любишь меня?»
Она даже тряхнула его в запальчивости, чтобы разбудить, но все было совершенно бесполезно. Графиня добилась лишь того, что голова Ивана съехала с ее узкого плеча, после чего он заворчал совершенно по-медвежьи и вдруг решительно устроился у нее на коленях.
Более взрослые мальчики, однако, сумели вылезти из воды и теперь пытались помочь остальным, но сил им не хватало — спасители сами рисковали нырнуть обратно.
— Вы все не о том, Иван Димитриевич! — опять перебила его графиня. — Я лишь пытаюсь разобраться. Прошу вас, повторите, что именно он вам сказал!
Он собрал свои вещи, почитал, потом просто лежал, мечтая, размышляя, прикидывая… Внезапно его внимание привлек смех за окном. Его комната выходила не к парадному крыльцу, а в сад, и сначала Иван удивился — кто это может быть там, но потом узнал голос круглощекой служанки Орлова — Наташи. Ей в ответ раздался короткий мужской смешок, и Чемесов улыбнулся понимающе — девушка явно отправлялась на свидание. Он встал и подошел к окну, но парочка уже скрылась за пеленой крупных хлопьев снега, бесшумно, с величавой медлительностью опускавшихся на землю.
Чемесов бросил на Александру вопросительный взгляд, и она кивнула, разрешая ответить.
Женщина забормотала молитву, истово крестясь на образа в углу, под которыми мерцала маленькая лампадка.
— Врач тут ему не помощник, барин, — посмеиваясь, возразил бородач.
— Мне очень неловко, Александра Павловна. Я не должен был…
— Надеюсь, Игорь Викентьевич не будет слишком сердиться, если вышедший в тираж боксер поспит, сидя рядом с его будущей женой?
— Нет. Это поразительное ощущение, Николай.
Иван глянул ему в глаза и рассмеялся, грозя пальцем — такое ехидство светилось в глазах старика. Никифор прикрикнул на лошадей, и сани двинулись по деревенской улице. Им махали вслед, улыбались, и Чемесов отвечал тем же, но едва деревня осталась позади, веселье слетело с его лица, словно его сдул встречный ветерок. Александра, не сводившая с него глаз, сразу заметила эту перемену.
Графиня сжала тонкими пальцами виски.
— Так это он?!
— Опий?
— Не надо.
— Да уж знаем, барин, — серьезно уверил его Никифор. — Пивали-с.
Через час графиня, примостившись за большим, выскобленным до бела столом, пила кипяток, щедро сдобренный малиновым вареньем, и рассеянно слушала быстрый говорок хозяйки дома. Двое ее сыновей тоже были среди тех, кто провалился под лед и потом был спасен Иваном Димитриевичем.
Александра и предположить не могла, что в это чудесное утро станет свидетельницей такой кошмарной сцены. Она то порывалась спуститься на лед, то решала остаться на месте и не путаться под ногами, а в конце концов замерла, прижав стиснутые кулаки к груди и чуть дыша.
— Когда мы возвращались домой, вы сказали… — Александра повернулась к нему и, стискивая руки, продолжила. — Откуда вы взяли, что я выхожу замуж за Игоря Викентьевича?
— Мне не тяжело, — тихонько проговорила молодая женщина, и, откинувшись на спинку сиденья, вопросительно уставилась на спящего сыщика.
— Что?! — переспросил Иван, чувствуя, что его захлестывает совершенно идиотский восторг, от которого хотелось запрыгать, повизгивая по-поросячьи.
— Не трогайте вы его, барыня, — оборачиваясь, посоветовал Никифор. — Наш самогон — не то что городская водочка. Эк его пробрало! Вы ужо потерпите, пусть спит, пока до дому доберемся. Там освободим вас от него.
— И что — голова у тебя теперь действительно не болит?
— Можно я все-таки полечу вас, Иван Димитриевич?
— Но почему?!
— Быть того не может!
— Что с ней? — всполошился Орлов, до этого сидевший затаив дыхание.
— Это будет просто чудесно, — откликнулся он, отвечая скорее своим мыслям, чем ее словам, и подмял девушку под себя, тиская руками молодое упругое тело.
Много позже, когда разгоряченные любовью они лежали, успокаивая дыхание, Гриша, приподнявшись на локте, спросил:
Дыхание замерло, словно мгновенно замерзнув в груди. Сердце болезненно сжалось. Чемесов испугался… Но тут рядом с собой он почувствовал движение, и мысль о детях, уже довольно долго находившихся в этой же обжигающе-ледяной воде, помогла Ивану справиться с паникой. Он подхватил ближайшего к нему ребенка и, как котенка, одним резким движением выбросил на лед, хотя сам при этом ушел под воду с головой. Через мгновение он вынырнул, отфыркиваясь, и выдернул из воды другого маленького человечка. Иван успел выловить всех, когда пришла подмога.
— А у тебя, барин, крепкая голова! Грешным делом думал, на своих двоих домой не уйдешь…
Не обращая внимания на смех за спиной, Александра вышла, быстро, пока решимость не выветрилась, поднялась наверх и постучала в дверь комнаты Чемесова. Никто не ответил. Прикусив губу, она повернула ручку и шагнула в полумрак. Дверь тихо хлопнула, закрываясь у нее за спиной, и только сейчас графиня осознала всю двусмысленность своего поступка. Она пришла в спальню постороннего мужчины и собиралась поднять его с постели! Александра уже повернулась, чтобы выйти, но тут вспомнила насмешливое лицо Николая Станиславовича и, тряхнув головой, направилась к постели Чемесова.
— Зачем он это сделал? — Александра всплеснула руками.
— Для начала нужно зажечь свет, — чтобы не так смущаться, она заговорила сама с собой.
— Должно быть, хотел оградить вас от лишних волнений…
Ужин прошел весело. Смущенного Чемесова заставили в подробностях пересказать его сегодняшние приключения. Все это сопровождалось постоянными задиристыми комментариями Николая Орлова, которые ужасно смешили Мишу и задевали Александру Павловну. На следующее утро Иван уже должен был уезжать, а потому засиделись допоздна, но даже когда все разошлись по своим комнатам, Чемесов заснуть не мог — слишком хорошо выспался за день.
— После баньки покушать-та — мило дело, — приговаривала женщина, вытаскивая откуда-то из-за сундука огромную бутыль, заткнутую аккуратно выструганной деревянной пробкой, обернутой кусочком полотна.
— Я полечу, — молодая женщина, сдернув перчатку, торопливо протянула руку к лицу Ивана, но он резко перехватил ее ладонь, не дав прикоснуться к себе.
— Ладно, ладно! Не защищайте этого пьяницу, Александра Павловна!
В горницу уже входили хозяин дома, а следом за ним Иван. Он улыбался, и Александра невольно улыбнулась ему в ответ — уж больно чудно он выглядел в косоворотке и штанах, заправленных в сапоги. Его собственная одежда, кроме обуви и пальто была мокрой после ледяной купели. Едва мужчины подсели к столу, в сенях опять послышался шум. Дверь отворилась, и новые гости вошли в дом. Александра узнала того, что переступил порог первым — это был деревенский староста Порфирий Коротков, человек мудрый и в селе заслуженно уважаемый.
— Откуда ты-то знаешь? — запальчиво воскликнул Орлов.
Он не любил убивать и старался избегать этого, если было возможно, но не теперь. Ставки были, как никогда, высоки. Речь шла об очень больших деньгах, и никто не посмеет мешать ему завладеть ими! Впрочем, для начала можно попробовать убить одним выстрелом сразу двух… гм, зайцев. И Григорий, улыбаясь, скользнул за угол к двери черного хода.
Вспыхнул огонек, но когда Александра хотела поставить лампу на место, что-то упало с тумбочки на пол. Она присела — возле ножки кровати лежала одинокая запонка. Графиня долго искала вторую, но тщетно. Расстроенная она встала и только теперь взглянула на спящего Ивана.
— Александра Павловна может снимать боль руками. Я уже испытал подобное однажды. Только это забирает у нее слишком много сил, вот я и не хочу…
— Простите, — Александра побледнела и, пряча глаза, отступила.
Григорий самодовольно хохотнул и тут же почувствовал, как горячая рука любовницы вновь скользнула к его паху. Он сладко потянулся, позволяя ей ублажить себя еще раз — зачем отказывать себе в удовольствии, тем более что потом, быть может, достаточно долго, ему придется вести безукоризненно-добропорядочный образ жизни.
«Очень уж ты мне мешаешь, одноглазый, — темные глаза наблюдателя недобро прищурились. — Неудачно… Ну что ж…»
Поделиться книгой: